"keep your asses safe!"

***

Смена в клубе прошла на удивление быстро. Заказов на особые услуги не было, а Юнги почему-то не пришёл. Чимин решил не задумываться об этом, будь что будет, к Мину он решил не возвращаться, к родителям и подавно. В крайнем случае, попросится переночевать прямо тут, в клубе, в своей «огненной» комнате. Не факт, что получится, но кто знает. Интересно, на каком моменте его жизнь вдруг так круто повернулась? Кажется, это было тогда, когда он напился и переспал с Юнги. Да, именно тогда, это всё из-за него, из-за Мин Юнги! Он его подговорил на разговор с родителями, это всё из-за него. Всё из-за него… — Чимин-а, подойди сюда, отнеси эту коробку в служебное помещение, она тут мешается под ногами. — Да, хён. — Чимин-а, подмети в зале, пока народ не набежал. — Хорошо, хён. — Чим, чего рот разинул? Там официанта зовут, подойди и обслужи. Чимин. Чимин. Чимин. И так весь вечер. Это и к лучшему, нет времени думать над всякими глупыми вещами. О собственной, ставшей совершенно никчемной жизни, например. — Чимин-а, смена кончилась, домой не собираешься? Хосок подходит к нему после смены и усаживается рядом с ним, на края ступенек, ведущих на подвальный этаж. Чимин бросает взгляд на часы — 4 часа утра. Спать. Очень хочется спать. — Я же говорил, хён, — широко зевая отвечает Чимин. — Мне некуда сейчас идти… — Ты не говорил, — поправляет Хосок, — а что случилось? — Долго рассказывать, я усну, пока расскажу. Хён… — А? — Можно я тут переночую? В клубе? Я тихонько, ничего трогать не буду, только посплю и могу сразу опять за работу… — Нет, — отрезает, нахмурившись, Чон, — клуб закрывается до десяти утра, никто посторонний, в том числе и работники, кроме охраны, администрации и уборщиков, не может находиться здесь. Прости. Чимин вздыхает тяжело, титаническими усилиями воли сдерживая подступающую сонливость, трёт глаза сильно-сильно, что аж всё плывет пятнами, и наконец поднимается. — Ладно, пойду тогда… куда-нибудь. Надеюсь, чаевых хватит на дешевый мотель, хотя… Не знаю. Всё равно, спасибо, хён. До завтра. Или до сегодня… Пошатываясь, Чимин бредет в сторону комнаты для персонала, чтобы переодеться, но вдруг останавливается, резко схваченный за локоть. — Подожди… Может, хочешь поехать ко мне?

***

Такого гостеприимства Чимин, честно, не ожидал. Хосок ему и куртку снять помог, которая до сих пор не высохла после его прогулки и побега от Юнги; и накормил, и даже душ предложил, и свежую футболку (хотя у Чимина в чемодане были его собственные, но Хосок настоял, мол «только со стирки, носи, не стесняйся»). Квартира у него больше, чем у Юнги, и есть даже гостиная, в которой вышедший после душа Чимин обнаружил уже застеленную для него софу, с пышной подушкой и одеялом. — Хён… — Не говори ничего, — смеется отнекиваясь Хосок. — У тебя такой вид, как будто ты вот-вот упадешь в обморок, так что ложись спать скорее. — Хён, ты лучший… — вздыхает Чимин, заваливаясь на подушку с блаженным стоном. — Ты такой хороший, хён. Я готов сделать для тебя всё, что угодно. — Ага, — как-то странно отвечает Хосок. — Я запомню твои слова, Чимин-а. Как будто реально запомнит. Но Чимину было на это глубоко пофиг, он уже провалился в сон, как только коснулся головой подушки, а заботливый хён накрыл по самую шею одеялом.

***

Чимин не слепой. Чимину прекрасно видно, что делает хён — поглядывает на него странно, касается то руки, то шеи, то бедра, а иногда слишком близко подходит и шепчет на ухо то, что можно было бы просто сказать. Он чувствует себя от этого как не в своей тарелке, а на работе Юнги, наблюдая за этим, кажется, готов ударить его за это. Их обоих. Юнги не подходит к нему, не говорит, даже не здоровается, как будто Чимин для него пустое место. Чимин от этого бесится. Это ведь он должен обижаться! Его предали, его не понимают! Но в глубине души Чимин знает, что делает неправильно. Но ничего менять он не собирается. Спустя две недели Чимин осваивается и привыкает к работе. Он выходит на смены каждый день, получает хорошие чаевые, спит мало, но этого хватает, чтобы не падать в обморок от усталости и выполнять свою работу. Заказывать его для особого обслуживания пока никто не осмеливается, выбирают либо девушек из левого списка, либо Юнги. Что, как ни странно, заставляет Чимина ревновать. Юнги там, с какими-то людьми, в своей комнате, а он тут, почему-то волнуется за него, как будто ему вообще не всё равно, что там с ним делают. А вдруг ему будет плохо? Больно? Вдруг кто-то будет грубо обращаться с ним? Он не должен об этом думать, но оно как-то думается всё равно. В 4 утра, как обычно, клуб закрывается, Юнги уходит домой, не кинув на него и взгляда, а Хосок понимающе сжимает Чиминово плечо и виснет на его шее. — Чего раскис? — тихо спрашивает. — Всё о Шуге думаешь? Забей, он всегда таким был. Бесчувственным, черствым. Я удивился, когда узнал, что вы вместе. Ты заслуживаешь большего. Чимин ничего не отвечает, да и слова Чона едва ли разбирает из-за обиды. Он даже не думал, что Юнги действительно отвернется от него. Да, он наговорил ему много плохого, когда уходил, но неужели так долго можно обижаться? — Хён, я хочу выпить с тобой, — шепчет Чимин, кусая губы. — Угостишь? — Айщ, конечно! — смеется Хосок. — Конечно, хён тебя угостит, Чимин-а! Пойдем домой, у меня там много чего отложено на черный день. Хотя этот день Чон вряд ли может назвать черным.

***

Чувствуя, как холод раннего утра пронизывает его насквозь, заставляя всё тело дрожать, Чимин ищет тепло и так кстати находит его в объятиях Хосока. Хён такой добрый, такой теплый, и заботливый, с ним всё кажется не таким страшным, как было раньше. — Сейчас мы тебя отогреем, — улыбается Чон, доставая из холодильника бутылку виски, которая тут же начинает запотевать, пока он ищет стаканы. Затем наливает треть и ставит перед Чимином. — Вот так, пей до дна. Чтоб ни капли не оставил. — Хён, на голодный желудок?.. — Давай-давай, пей! — смеется Хосок как-то натянуто и сам берет стакан, подталкивает к губам Чимина, заставляя выпить всё до последней капли. Чимин закашливается, горло жжёт алкоголь, а в желудке разливается жар. Он конечно хотел выпить, но не так же… — На вот, закуси, — ухмыляется хён и протягивает ему тарелочку с кимчи. Этого явно мало, но Чимин ест, чувствуя как ему действительно становится потихоньку тепло. Очень тепло и хорошо. Хён такой хороший и заботливый… Хён знает, как лучше. — Да, хён знает, — отвечает его озвученным мыслям Хосок и наливает еще треть стакана. — До дна. Чимин кивает согласно, залпом осушает стакан, морщится и заедает кимчи. Слишком поздно осознает, что сам Хосок не выпил ни капли. — Пойдем, Чимин-а, — бормочет он. — Пойдем, уложим тебя спать, да? Ты же хочешь спать? — Хён, мне нехорошо… — Чимин трясёт головой и пытается сфокусировать взгляд на лице Чона, но перед глазами всё плывет. — Да, поэтому тебе надо прилечь. Давай снимем с тебя свитер, мм? Тебе же в нём жарко… — Да, жарко… И теперь кожу обдает приятной прохладой, а плеч касаются заботливые руки, которые помогают дойти до кровати хёна. — Хён, я же в гостиной сплю… А где ты спать будешь, а? — Сегодня поспишь со мной, — тихим рокотом прямо на ушко. — Ты такой красивый, ты же не откажешь своему хёну, а, Чимин-а? Такой красивый и милый, ты же хочешь отблагодарить хёна за доброту, да? Безвольной куклой Чимин валится на чужую мягкую кровать, его запястья сдавливают сильные пальцы, а шею покрывают несдержанными поцелуями. — Такой сладкий и нежный… — Хён, не… не надо, пожалуйста, хён… Его не слышно, язык не слушается, а карусель перед глазами только набирает обороты. Ему так жарко, так невозможно жарко, и хочется спать. Рассвет бьёт в окно первым лучом, и в его свете глаза Хосока блестят каким-то диким огнём, как и его покрасневшие губы, и огненные кудри волос. Вот кто настоящий огонь, не Чимин, нет, а хён, который всем телом жмётся и трётся о него, кусает за шею и тянет за волосы длинными пальцами. Вжикает молния на джинсах, ноги покрываются мурашками от внезапной прохлады, и Чимин тянет колени к груди, хочет свернуться калачиком и чтобы никто не трогал. Алкоголь упрямо берет своё, бьёт в голову, пульсирует в венах, заставляя глаза слипаться, а мысли — путаться. Неужели Хосок не видит, как ему плохо?.. — Раздвинь колени, пожалуйста, — с хрипотцой в смешливом голосе просит хён, а Чимин упрямо мотает головой и отодвигается от его рук, дальше, дальше, пока не упирается в стену. — Хён, пожалуйста… — Чимин-а, — улыбается он, облизывая алые губы и тихо смеясь, — пора бы отплатить за гостеприимство, тебе не кажется? — Ты для этого меня напоил? — слишком поздно осознает Чимин. — Чтобы трахнуть? Для этого?! — Ты ведь хочешь остаться у меня, мм? — и в его голосе ни следа прежнего веселья. — Куда тебе идти, глупый? Некуда. Тебе некуда идти, Юнги на тебя насрать, твоим родителям тоже, только я о тебе забочусь сейчас. Неужели я много хочу за свою помощь? Глаза у Хосока серьезные, руки сложены на груди, он ждет ответа. — Юнги никогда бы не напоил меня, чтобы изнасиловать, — хрипло отвечает Чимин и сквозь пьяный туман в голове отталкивает тянущиеся к нему руки хёна так сильно, что Хосок на два шага отступает назад. — Ты что, уходишь?! — Какой же я дурак… — себе под нос бормочет Чимин, натягивая джинсы и свой свитер. — Какой дурак… — Куда ты пойдешь, а? Теперь в голосе Хосока звучит прежняя насмешка, но Чимину наплевать, сейчас у него одна цель — уйти отсюда, из этой квартиры, подальше от Хосока. Сапоги на босую ногу совсем неудобно носить, но Чимин не хочет тратить время на поиски носков. Он натягивает куртку, берет с тумбы у зеркала в прихожей свой телефон, дрожащей рукой открывает замок входной двери и уходит, оставляя рычащего от злобы Хосока один на один с его мыслями о неудавшиеся перепихе. Хосок уверен, этот недотрога еще пожалеет и точно вернётся. Чимин совсем не уверен, что Юнги не пошлет его, если он завалится к нему прямо сейчас.