"keep your asses safe!"

***

До дома Юнги Чимин находит дорогу с большим, просто огромнейшим трудом. Он пьян, ещё не отошел от шока, он слишком поздно осознаёт, что все свои вещи оставил у Хосока и что все-таки надо было потрудиться и надеть носки, потому что он стёр себе ноги в кровь. Благо, в кармане у него были деньги, которых как раз хватило на метро до нужного дома. Петляя между знакомыми многоэтажками, он на секунду задумывается о том, что действительно могло бы стать самым глупым поступком в его жизни… И ему как раз хватило бы денег, чтобы доехать до моста на реке Хан. Но пока надо хоть как-нибудь попробовать выйти из этого положения. Хотя… После стольких раз, когда он вел себя как последний мудак, он понимает, что просто прийти к Юнги, извиниться и сделать вид, что ничего не было, точно не получится. На звонок домофона Мин не отвечает, на телефон тоже. Чимин звонил ему больше десяти раз, но ответа так и не дождался. Он уже собирается двинуться к скамейке напротив подъезда, чтобы переночевать (хотя, вообще-то, на часах уже шесть утра) и дождаться, когда он проснётся-ответит-выйдет сам, но не успевает сделать и двух шагов, как дверь подъезда с писком открывается, и из неё выходит какой-то парень с собакой. Чимин тут же юркает в открывшуюся дверь и, поднявшись на нужный этаж, звонит уже в дверь квартиры. Ни один человек не может выдержать таких назойливых звонков и не проснуться. Однако, Юнги так и не отвечает. Может, его вообще нет дома? Чимин несколько раз стучит ногой в дверь, мало ли, может, и правда не слышит? Нет, открывать Юнги, видимо, не собирается. Чимин сползает по стене рядом с дверью, утыкается лбом в сжатые коленки и кусает губы, чтобы не расплакаться. Ему сейчас так плохо. Так плохо ему еще не было никогда в жизни. Он поспешно вынимает из кармана телефон и дрожащими пальцами пишет Юнги сообщение в надежде, что он все-таки прочитает его. А если и нет, то Чимин хотя бы попытается извиниться перед ним.

@pjm Юнги прости меня Ты не отвечаешь, но я просто хотел поговорить с тобой

Не прочитано. Ответа тоже нет.

@pjm Я понимаю почему ты меня игнорируешь, но пожалуйста мне нужна помощь…

***

Юнги давно не высыпался так, как сегодня. Плеер в наушниках всё ещё проигрывает его любимый сборник лау-фай, который он обычно слушает, когда не может уснуть; в окно бьёт утреннее солнце, приятно щекоча кожу своими теплыми лучиками, голова в кои-то веки перестала болеть, и тело ощущается легким и отдохнувшим. Он вынимает наушники, выключает плеер и потирает пальцами заспанные глаза, чтобы окончательно проснуться. Руки немного ломит, и Юнги тянется, как кот, вытягивается на кровати, широко зевает и улыбается. Сам не знает, отчего так хорошо на душе, но почему-то хочется улыбаться. Давно не бывало такого. Еще перед сном он выключил телефон и сегодня собирается его вообще не включать. Всё, ему нужен отдых. И почему-то кажется, что именно из-за этого он так хорошо отдохнул. Видимо, стоит почаще отключаться от мира и мировой сети, это точно полезно для его, по крайней мере, здоровья. Для психики тоже. Мелькает мысль о Чимине. Как он там?.. Наверняка со своим Хосоком трётся. А может, даже спит с ним. Они ведь, вроде как, живут сейчас вместе. Юнги морщится от мыслей о них обоих, причем Чимин его раздражает гораздо больше. Ладно, Хосок — он еще тот ловелас: переебать половину клуба и не получить за это ни одного выговора, это достойно уважения. Но Чимин… Юнги дал ему столько, а Чимин так легко променял его на этого… Этого… Не важно. Променял, и ладно. Ему самому же теперь легче жить без него. Юнги приказывает себе больше не думать о нём. Не думать, не вспоминать, не гадать, как он там. Плевать. Пусть сам со всем разбирается. И от этих мыслей о свободе ему становится действительно хорошо и легко, он чувствует… Освобождение, да. Завтрак на скорую руку помогает подкрепить силы, а сваренный в турке кофе своим вкусом щекочет вкусовые рецепторы и заставляет губы снова и снова растягиваться в улыбке. Какое же чудесное утро… После завтрака, который, по времени, вообще-то уже обед, Юнги решает прибраться в квартире, так как давно этого не делал — то времени не хватало, то сил, но сейчас всё прекрасно, он абсолютно свободен, не нужно ни в университет идти, ни на работу, так что к четырём часам дня квартира уже буквально сияет. Когда с уборкой было покончено, Юнги решил, что в такой солнечный и ясный день просто грешно сидеть дома, и тогда он одевается и выходит на прогулку, чтобы освежиться и проветрить голову. На самом деле, он бы не отказался от чьей-то компании, но он пообещал себе не включать телефон до завтрашнего утра, и ничто не заставит его от этой затеи отказаться. Это как лечение, вынужденная мера, чтобы привести в порядок мысли и чувства. Хоть он и чувствует, что всё сильнее хочется телефон таки включить и проверить, всё ли в порядке. Но, собственно, что может быть не в порядке? Именно поэтому телефон остается безжизненным куском металла и пластика валяться в кармане куртки. Прогулка длится несколько часов. Юнги за это время успевает пройтись по торговому центру и купить себе несколько новых вещей, поесть мороженое около фонтана в этом же центре, погулять в парке и посмотреть уличное выступление группы каких-то парней-косплееров. Домой он вернулся к девяти вечера и тут же завалился на кровать от усталости. Приятные воспоминания о таком небывало прекрасном дне наедине с самим собой и своими мыслями и чувствами действуют исцеляюще, и Юнги до распирающего чувства в груди нравится это чувство. Он сам не замечает, как даже толком не раздевшись засыпает, укутываясь краешком одеяла прямо поперек своей кровати.

***

Юнги будит странное чувство тревоги уже под утро. На часах 4:10 утра, небо светлое, но солнце пока не показалось. Юнги как-то стало очень неспокойно, тревожно, странное волнение разливается по венам, как яд, отравляя всю эйфорию прошедшего дня. Может, что-то случилось? Что-то с Чимином? Или на работе? Мало ли… Своё обещание он выполнил, телефон можно уже включить, что он и делает. Щурясь и смаргивая сонную пелену с глаз, он дрожащими руками находит телефон и включает его. Кажется, телефон собирается включаться целую вечность, но наконец-то высвечивается рабочий стол, и проходит еще пара бесконечных секунд пока загружается система, после которых сердце у Юнги замирает и пропускает удар.

pjm 21 пропущенный вызов Hoseok-hyun 2 пропущенных вызова 4 непрочитанных сообщения

Чуть дрожащим пальцем Юнги кликает на сообщения. @pjm Юнги прости меня Ты не отвечаешь, но я просто хотел поговорить с тобой вчера в 06:22 @pjm Я понимаю почему ты меня игнорируешь, но пожалуйста мне нужна помощь… вчера в 06:41 @Hoseok-hyun Привет, Чимин не у тебя? У нас случилось кое-что. Если он у тебя позвони мне. Этот гаденыш не снимает трубку! Скажи чтобы вещи свои не забыл забрать. Его чемодан я собрал так что пусть проваливает. И как ты только жил с ним целый месяц? Он же такой беспомощный! вчера в 8:27 И последнее сообщение снова от Чимина: @pjm Прости за всё Отправлено полчаса назад. Где его, придурка, носит в такое время, если он не у Хосока?! Стиснув зубы от злости на Чиминову тупость, Юнги набирает его номер и за восемь гудков успевает придумать по крайней мере пять разных сценариев развития событий. И учитывая, что вещи свои он оставил у Чона, а последнее сообщение звучит как-то слишком безнадежно, все сценарии абсолютно безрадостные и тревожные. — Алло?.. — Ну наконец-то блять! — рычит Юнги, облегченно выдыхая, но так, чтобы этого не было слышно. — Где ты?! — А что? — звучит безжизненно в ответ голос Пака. — Я приеду к тебе, где ты? — Юнги, я такой дурак… Вот как значит. Отвечать не хочет. — Чим, пожалуйста, скажи мне, где ты сейчас. — Я не хочу больше продолжать всё это, — шепчет надломлено, а в динамик, видимо, бьёт ветер. — Я устал, Юнги. Очень устал… — Ты пьяный? — Немного. Мне хватило только на дорогу до моста и дешевую бутылку соджу. Правда, я бы хотел вина. Но как раз на вино у меня денег нет. — До какого моста? Где ты сейчас? — У нас только один мост для самоубийц. Юнги хватает меньше минуты на то, чтобы сорваться с места, схватить кошелек и ключи, обуться и накинуть куртку. По пути он даже не может вспомнить, закрыл он дверь квартиры или нет. Неважно. — Чимин, говори со мной, не отключайся. — О чем говорить? — как будто сквозь улыбку спрашивает Чимин. — О чем хочешь, пожалуйста, только не отключайся, хорошо?! Сердце бьется слишком гулко и сильно, и еще хуже становится от мысли о том, что до моста ему добираться около получаса. В любую минуту. В любую минуту этот придурок может сделать что-то очень глупое, и тогда Юнги себе этого точно не простит. Никогда в жизни. Даже если захочет — не сможет. — Хорошо… Почему ты вчера не открывал дверь? Ты так сильно ненавидишь меня?.. — Нет, Чимин, нет. Я не ненавижу тебя, идиот. Я просто не слышал, спал в наушниках. — А я стучал в дверь ногой. И звонил в домофон. — Я не слышал. — И в звонок звонил тоже очень долго. Поговорить хотел. — Так говори сейчас! — Сейчас это уже не очень важно, главное бутылку не уронить, я хочу допить всё. А то зря что ли деньги последние потратил. — Выброси её, лучше давай дома выпьем вместе, мм? — Ага… — тихо усмехается. — Нет, спасибо, один тут меня уже напоил вчера. Хосок тебе не рассказал? — Нет. Расскажи. Всё что угодно, лишь бы он говорил. Пусть говорит о чем хочет, только бы не отключался. Спасибо тем, кто провёл сотовую связь в метро, и Юнги не приходится отрываться от разговора. Боже, как же он боится, что Чимин оборвёт связь. Как же сильно он этого боится. — Неважно. Я не ребенок, чтобы тебе жаловаться на него. Просто… я больше не хочу пить в чьей-то компании никогда в жизни. Сейчас мне хорошо. Мне просто охуенно. Не волнуйся за меня, я больше не доставлю тебе проблем. Никому больше. Хочу избавить мир от такого бесполезного элемента в виде себя… — Заткнись, грёбанный эгоист, не смей говорить так! — А что не так? Все так думают… Ты, Хосок, мои родители. Даже я сам так думаю… Пара секунд напряженной тишины заставляют Юнги покрыться мурашками от затылка до кончиков пальцев. — Как думаешь, это будет очень больно?.. — Можешь не сомневаться, — резко отвечает Юнги, а сам от нервов начинает трясти ногой и стучать пальцами по перилам, наблюдая за табло, как медленно поезд приближается к нужной станции. — Это будет адски больно, Чим, я знаю точно, что ты это почувствуешь. — Чёрт… И почему всё так сложно?.. — Чтобы такие придурки как ты не кончали с собой налево и направо. — Но Юнги… Я хочу этого, понимаешь? Я ничего не могу сделать, никто не слышит меня. — Я слышу тебя, я слышу! — Нет, это не так. Ты слышишь только моих родителей. Ты такой же предатель, как Хосок. Короткие гудки. Все мысли разбегаются, как рой тараканов, и одновременно фокусируются на одном слове "нет!", пронзившем сердце стрелой. Юнги рычит в голос, читая на дисплее «вызов завершён» и срывается, бьёт кулаком в стену пустого вагона и надеется только на то, что Чимин не окажется тупой задницей и снова снимет трубку. Нет. Он всё-таки тупая задница… — …которую я надеру, как только доберусь до тебя, мелкий засранец, — шипит Мин и про себя считает от одного до десяти, затем от десяти до одного, и так раз двадцать, пока наконец не доезжает до нужной станции. Едва успевает открыться дверь, он пулей выбегает из вагона и несется к выходу из метро. Быстрее, быстрее, быстрее. Разум одну за другой подкидывает мысли о том, как тело падает с моста и ударяется об воду. Или как он захлёбывается и тонет. Как он, возможно, прямо сейчас прыгает или готовится прыгнуть. Он выпил всю соджу до дна или послушался и выбросил?.. Юнги бежит как на марафоне, каждая секунда может стать последней. Дыхание сбито окончательно, перед глазами пляшут тёмные мушки, легкие, как и мышцы, работают на пределе, и только адреналин не даёт остановиться и отдышаться. Потом, всё потом, сейчас главное успеть. Он замечает крохотную фигурку прямо на середине моста, стоящую уже за перилами. — Чимин! — кричит что есть духу. — Чимин!!! Уйди оттуда, быстро! Ноль реакции. Даже голову не повернул. — Чимин!!! — снова орёт, приложив ко рту руки, чтобы было громче. — Уйди, я сказал!!! Уйди оттуда!!! До него остаются считанные пара десятков метров. Десять метров. Два метра. Юнги подбегает к нему сзади, хватает за живот через перила ограждения и держит так крепко, что Чимин, наверное, должен был бы задохнуться от этого. Но он ничего не отвечает, только пальцы, удерживающие его от падения, расслабил немного, потому что теперь его держит Юнги. — Я тебя не отпущу! — громко говорит ему на ухо Юнги, стараясь перекричать бьющий с реки ветер. — Ты не спрыгнешь отсюда, дебил, даже не надейся! Чимин молчит, только немного приоткрыл слезящиеся глаза и шмыгнул текущим носом. Сегодня очень холодно, намного холоднее, чем вчера. — Давай ты перелезешь обратно и мы пойдем домой? — осторожно просит Юнги. — Пожалуйста… — У меня нет дома, — сипит Чимин в ответ. — Не хочу больше жить так, как сейчас. Лучше умереть. — Ты действительно этого хочешь? Ты хочешь прыгнуть, и чтобы от удара у тебя полопались все сосуды, а от ледяной воды остановилось сердце? Такую смерть ты хочешь для себя? — Зато это быстро. — И как никогда его голос звучит серьезно. — И все мои проблемы решены. Меня просто не станет, не станет и проблем. — А ты не подумал, сколько придётся потратить родителям на твои похороны, а?! Ну или, хотя бы, пожалей мой кошелек, я не хочу тратиться на венок для тебя, мне самому денег мало! — Ты серьезно? — недоумённо усмехается Чимин. Кажется, это подействовало на него отрезвляюще. — Блять, ну конечно! — продолжает Юнги. — Я понимаю, что ты хочешь избавить всех от проблем с собой, но своим самоубийством ты только создашь еще больше проблем. Лучше уж живи как-нибудь, но живи, блять, не делай глупостей, из-за которых ты всем сделаешь только хуже! — Сделаю хуже?.. — голос Чимина звучит надломленно и разбито. Юнги прижимает его ещё крепче, так, что самому становится трудно дышать. Чимин совсем опустил руки, кажется, он даже не заметил этого, он слишком пьян. И теперь его жизнь целиком и полностью в руках Мина. Чимин по одну сторону забора — Юнги по другую. И та сторона, на которой Чимин, несёт неминуемую смерть. — Ты совсем не бесполезный. Просто ты… пока не нашел себя. Подумай, ты в самом расцвете лет, ты можешь ещё столького добиться и сделать! Я помогу тебе, мы вместе всё решим, только пожалуйста, я прошу тебя, перелезь обратно. Пожалуйста! — Ты не бросишь меня больше? Тихий всхлип слышится намного громче слов, а Юнги едва сдерживается, чтобы не рвануть его на себя через забор. Хотя сил ему, скорее всего, и не хватит. — Не брошу. Не брошу, и если ты хочешь прыгнуть, тогда давай вместе. — Но я не хочу, чтобы ты умер вместе со мной. Я хочу только сам. — Потому что ты долбанный эгоист, Пак Чимин, — горько усмехается Юнги. — Давай, перелезай. Я куплю тебе лучшее вино, на которое мне хватит денег, а? Согласен? Пожалуйста… Чимин закрывает глаза и дышит. Глубоко, медленно, но его сердце колотится так сильно, так сильно бьётся в грудную клетку, что Юнги чувствует это даже через металлические перила. — Хорошо, — наконец соглашается он. — Хорошо, отпусти меня, я перелезу. — Не отпущу, одну руку дай мне. Хрен тебя знает, ещё оступишься… Чимин закусывает губу, как будто Юнги только что нарушил его планы. Неужели и правда так сильно хочет умереть?.. — Если ты спрыгнешь, я прыгну за тобой, — напоминает Юнги, — просто имей это в виду, если черт тебя дернет сделать это. Юнги крепко держит его за руку, пока второй Чимин хватается за перила и разворачивается лицом к лицу. Частые вдохи сквозь приоткрытые, искусанные и обветренные губы касаются щеки Юнги, а рука дрожит от напряжения. — Давай. Перелезай. И Чимин перекидывает одну ногу, вторую, и как только оказывается на земле, Юнги хватает его и так сильно прижимает к себе, что из лёгких вышибает весь воздух. — Никуда и никогда… — дрожащим шепотом бормочет он Чимину в покрасневшее от холода ушко. — Никуда и никогда я тебя больше не отпущу, никогда в жизни, ты понял? Ты будешь спать на полу и жрать один раз в день, и я вместе с тобой, если придётся, но ты больше не выйдешь из моей квартиры ни на шаг. И в ответ на его слова Чимин кивает часто-часто, как болванчик, как игрушка. Сломанная игрушка. Он дрожит так сильно, и так же сильно плачет. Юнги замечает, что водители проезжающих мимо машин смотрят на них, возможно, догадываются о том, что здесь происходит или чуть не произошло, но ему наплевать на это. Самое главное, что он успел. Успел не допустить непоправимое.