12
24 декабря 2018 г., 23:20
С сухим шорохом перо царапало дорогой пергамент, покрывая его поверхность вычурными символами, что один за одним складывались в слова и предложения. Казалось, рука пишущего не знает усталости, и каждая буква выходила ровной и идеальной настолько, насколько позволял не самый совершенный инструмент для письма.
Этот тихий шорох, сопровождавший каждую завитушку, был едва ли не единственным звуком, наполнявшим рабочий кабинет Епископа. В атмосфере благочестия, золотистого и теплого солнечного света, и тонкого аромата благовоний он проводил свои дни записывая молитвы или ведя наиболее ответственные из мирских дел храма Матери Земли.
В этот час Епископ, преисполненный благодати после утренней проповеди, выводил на пергаменте снизошедшую ему молитву, которую он собирался приурочить к будущему фестивалю урожая и казалось омрачить этот день ничего не сможет.
«Даже очередное пришествие Лорда Демонов, — задумался он, отвлекшись на пролетающую в золотых лучах пылинку, — не может испортить этот чудесный день»
Душой он потянулся в высшие сферы, еще не сотворяя чудо, но раскрывая восприятие божественного и наполняя себя тем удивительным теплом, что дарует Мать Земля своим верным последователям. Епископ добродушно улыбнулся и снова взял перо, прислушиваясь к себе, ища правильные слова, что так же наполнят теплом прихожан и согреют их сердца в этом жестоком мире.
Но, внезапно, мелодия высших сфер исказилась.
Сначала неслышно, будто шум шел издалека, из-под толщи воды или из глубин земли, но чем больше он прислушивался, тем явственней ощущал тонкий скребущий шепот на границе сознания. Будто кто-то острым когтем царапает его по затылку изнутри. Он попытался прислушаться к этому шепоту, но это было так же бесполезно, как и пытаться услышать речь в шуме приложенной к уху морской раковины — смысл слов непрестанно ускользал. Но там, за слоем шума было что-то еще.
Ритм.
Ритм, от которого у него выступил пот на лбу. Епископ испытал страх от того, что за этим звучанием из потаённых мест его души, настолько чистой, насколько она вообще может быть у того, кто почти напрямую общается с милосердным богом, последовала тьма. Тьма ярости и безумия, что дремлет в любом человеке.
Епископ поспешно, сам устыдившись своей трусости перед самим же собой, свернул сферу восприятия, уплотнил еще оставшийся в нем свет, загоняя черные отростки в те глубины, из которых они вылезли. И когда он уже думал, что справился и вытер лоб белоснежным платком тонкого шелка, дверь в его кабинет распахнулась от удара и повисла на одной, не до конца оторвавшейся петле.
Гнев, ненависть и ярость, те темные ростки его души, что он, казалось, подавил, обрели материальную форму в виде гиганта в тускло-зеленой броне. Казалось солнечный свет больше не проникает в помещение, а грудь сжали со всех сторон кольца страха, что лишь чудом еще не раскрошили его, мелкую букашку, в пыль. Епископ, как мышь перед удавом, не мог оторвать взгляд от черноты забрала, из которого на него, казалось, смотрела пустота, бесконечность, в которой нет ничего кроме боли, страданий и отчаяния.
Он не успел заметить, как вошедший преодолел расстояние от двери и схватил его за грудки. Сминая роскошное, вышитое золотом и освященное тысячами молитв одеяние, Палач вытащил Епископа из-за стола, сметая его телом бумаги и священные тексты.
— Где Жрица?
Человеческая речь вывела его из оцепенения и немного ослабила оковы на его душе. Теперь перед Епископом было не воплощение вселенской пустоты, но… авантюрист?
«Точно, авантюрист, — подумал священник, всё больше приходя в себя. — Даже есть жетон. И ничего в нем страшного» — убеждал себя он, старательно не смотря в забрало шлема, а сосредоточив взгляд на золотой пластине.
— Что вы себе позволяете?! — возмутился Епископ, пытаясь нащупать ногами опору и стараясь выглядеть соответственно рангу, а не как мальчик, которого суровый отец поймал за неподобающем занятием.
Но вошедший точно не являлся любящим родителем и встряхнул священника, словно тряпичную куклу. Так, что у того едва не оторвалась голова, резко мотнувшись из стороны в сторону.
— Я выскажу Гильдии всё, что об этом думаю, — предпринял еще одну попытку Епископ. — Я… Что вы делаете?
— А-а-а-а —
Крик разнесся по мраморным залам и вычурно украшенным коридорам храма, вспугнув послушников. Это было святым местом, здесь не кричали, даже говорили приглушенными голосами. Те из авантюристов, которых иногда приносили в тяжелом состоянии для лечения страшных ран и то стискивали зубы, стараясь не нарушить покой молящихся.
Епископ неверяще смотрел на вывернутую под неестественным углом руку, словно в тисках, зажатую в бронированном кулаке.
— Терпение — наименьшая из моих добродетелей, Епископ.
— Она в келье покаяния, — спешно пролепетал тот. — Её нельзя тревожить, она молитвой искупает свои прегрешения и ересь. Куда вы меня тащите?
Палач остановился. И зашагал к стене, на которую реагировал датчик костюма. Он сорвал картину, за которой оказался сейф, явно гномьей работы, угловатый и даже на вид прочный.
— Открывай.
— Здесь хранятся опасные вещи и не дело какому-то ава…
Палач приложил Епископа о стену, выбив из него дух.
— Два вправо, шестнадцать влево и четыре вправо, — сплевывая кровь из прокушенной губы, тихо ответил тот.
— А теперь в келью, — Палач забрал из сейфа пистолет.
Сюда не доходил свет ни солнца, ни луны, и даже люди не шли сюда с факелом или лучиной — узкие, извилистые коридоры тонули в непроглядном мраке, затхлости и сырости. Послушники и Аколиты сами, в незапамятные времена вырыли под храмом огромное количество туннелей, складов, келий и комнат. Чем глубже зарыться в землю, — думали они, — тем ближе к богу.
И если первые подземные этажи были более-менее обжиты и встретить в них спешащего по своим делам служителя культа было обычным делом, то в самой глубине сейчас была занята только одна келья. Лишь самые тяжелые грехи замаливались здесь, на глубине под храмом, где Мать Земля окружает со всех сторон и точно услышит обращенное к ней воззвание.
Но подходя к ней, Палач волокущий за собой Епископа, слышал не слова молитвы и тонкий, мелодичный голосок своей белокурой спутницы, а тяжелое дыхание и шипящее, сквозь зубы: «тридцать один», «тридцать два» …
С хрипом, девушка отжималась, изо всех сил пытаясь оттолкнуть свое тонкое, изящное тело еще раз от пола.
Услышав тихое поскуливание Епископа, она остановилась, завертев головой, а затем расплылась в радостной улыбке, безошибочно, в полной темноте, повернув лицо в сторону Палача.
— Господин Палач, вы пришли! — радостно сказала она.
— Не теряй больше, — ей на колени шлепнулся пистолет, который она тут же схватила, прижав к груди. — Пошли.
— Епископ, — Палач бросил того на земляной пол рукотворной пещеры, — надеюсь, ты не захочешь увидеть меня вновь.
— Я, наверное, слишком много работал, — забормотал тот, ни к кому не обращаясь и пополз в освободившуюся келью. — О Мать Земля услышь…
Не став слушать молитву, Палач уже привычно подхватил пискнувшую от неожиданности Жрицу и перешагивая по две ступеньки, бодро пошел наверх — демоны не станут ждать пока он занимается этими отвлекающими делами.
— Гильдии пришел заказ на расследование деятельности культа демонопоклонников в этом городе, — решил он ввести напарницу в курс дела. — Думаю, это мой случай. Что-то определенно начинается, — высказал Палач свои смутные ощущения и внезапно ощутил необычайное удовлетворение оттого, что его мысли слышит не только он сам.
— Наш случай, — поправила его Жрица, словно мешок с картошкой перекинутая на плечо. — Но, меня, скорее всего, выгонят, и я не знаю, смогу ли снова призвать чудо, — она не хотела этого признавать, но в келье она не ощущала никакого отклика на свои молитвы. День за днем она произносила заученные до автоматизма слова и привычным усилием открывала душу богине, но в ответ была лишь пустота. — Я такая бесполезная.
— И мне нужна новая экипировка, — воскликнула Жрица, когда он уже поставил её на ноги вне храма. — Всё что на мне было сожгли. Оно, видите ли, осквернено, — уже зло выплюнула она.
Сейчас на ней был надет только мешковатый серый балахон из грубой ткани, в котором послушницы обычно выполняют хозяйственные работы и который не жалко порвать или запачкать.
Палач не любил терять время, но не мог не согласиться, что балахон на голое тело не совсем подходит для ловли культистов и, если повезет, призванных ими демонов.
— А я всё думал, что ты забыл о своем заказе, — едва переступив порог лавки кузнеца услышал он ворчание гнома. — Смотри, что я придумал.
Тот вытащил на стол бензопилу в странного вида чехле с лямками и чем-то похожим на перевязь для метательных ножей.
— Подумал, что куча ремней будет тебе только мешать и сделал два в одном, — кузнец повернул сбрую на другой бок и приподнял, чтобы было лучше видно. — За спиной будет это визжащее чудовище, — он ласково похлопал по кожуху пилы, — а на груди сможешь разместить железки для метания.
— Юная леди тоже чем-то интересуется? — заметил он как Жрица рассматривает кольчугу, пока Палач застегивал на себе подвес для пилы. — Увы, для жрецов ничего нет, не держу тряпок.
— Я уже, наверное, не жрица, — грустно улыбнулась та. — Экипировка скаута и кольчуга, думаю мне подойдет. Да? — повернула она голову к Палачу.
— Подвижность важна, — всё тем же ровным механическим голосом ответил тот.
— Есть у меня комплект для эльфийки, — подергал бороду кузнец. — Ей он уже ни к чему, отбегалась, а тебе должен быть впору. Кольчуга, кольчуга… — задумчиво побарабанил он по губе и скрылся за прилавком.
Пока Гном Кузнец с тихими матами переворачивал вверх дном склад, вытаскивая на свет не самый ходовой, по причине его стоимости товар, Палач тренировался сноровисто выхватывать из-за плеча пилу и при этом не ударять ею в потолок или себя по затылку, рискуя остаться без головы — проклятая железка даже в выключенном состоянии могла натворить бед.
— Вот, — гном, весь в пыли, взвалил на прилавок тюк с кожаной броней и тонкой кольчугой. — Легкая и удобная, — он поднял на ладони переливающийся металл, — гномья работа и эльфийское плетение. Не мифрил, конечно, но уже близко. И цена соответствует, — уже без задора продолжил он — кольчуга не просто так пылилась на складе.
— Деньги не важны, — на прилавок лег туго набитый золотыми монетами кошель.
— Тогда накину сверху еще свиток, — повеселевший Кузнец достал трубочку из старого, уже пожелтевшего пергамента, скрепленного сургучной печатью. — Воспламенение, если тот волшебник ничего не напутал. Ломаешь печать и указываешь пальцем, цель должна вспыхнуть негасимым пламенем.
— Не сработает на демонах, — Палач с интересом взял в руки свиток и аккуратно развернул.
— Эй, — гном дернулся за прилавок, — ты аккуратней с этой штукой, магазин не кузница — вспыхнет на раз. Что-то в этом понимаешь? — с удивлением смотрел он на читающего свиток Палача. — Не думал, что ты маг.
— Всё, что годится в бою, будь то магия или меч, полезно знать, — Палач смял пергамент, отменяя заклинание. — Принцип я понял, бумажка больше не нужна.
— Одевайся, — сказал он Жрице. — Чувствую, нам стоит начинать торопиться.
— Мне, — покраснела она, казалось, до кончиков волос, — нужно исподнее.
— Ха, — гном хлопнул по свертку с броней, — всё здесь. После эльфийского белья ты уже не наденешь что-либо другое. Уж поверь моему опыту, — лихо подмигнул он и махнул рукой в сторону. — Раздевалка там.
— Мы начнем прямо сейчас? — спросила она уже когда они вышли из лавки. На улице вечерело.
— Да. Культисты такого пошиба активны по ночам, их будет легче учуять, — он повернул к ней свое забрало и, казалось, задумчиво рассмотрел уже не пугливую девчушку, но молодую воительницу. Лишь закрепленный на бедре пистолет выбивался из привычной для этого мира картины.
— Возможно, высшие силы еще откликнутся тебе, — с красноватой вспышкой в его руке появилась тонкая книжка, скорее даже тетрадь в кожаной обложке. Тонкая и потрёпанная, местами в подпалинах и с оторванным или отстреленным уголком, с выцветшим до неразборчивости текстом на переплете.
Жрица с трепетом приняла внезапный подарок и приоткрыв первую страницу, в тусклых лучах заходящего солнца прочитала:
«Возрадуйтесь, ибо я принёс благие вести.
Бог среди нас»
