broken stars

Ветер кусается. Щиплет руки до красноты, заставляет разжать пальцы, но они не слушаются – то ли от холода, то ли от того, что сжимают горлышко такой нужной бутылки. Почти вечер, со стороны реки летят мелкие капли и изрисовывают влагой лицо Хёнджина. Вот так хорошо. Рядом хороший хён, который и поддержит, и выслушает, и поймёт. Над городом потухает небо, но тут, внизу, загораются первые фонари, отбрасывая на песок сияющие тени. – Холодно, – жалуется Чанбин и отбирает у него начатую бутылку рома. Сначала было весело, но теперь тело пробирает до костей пронизывающий ветер. Хочется домой. – Ты сам предложил прогуляться, – пожимает плечами Хван и заваливается на влажный песок. Спину неприятно холодит. – Если не хочешь продолжать проветривать мозги, то пойдем ко мне. Чонина всё равно не будет. Чанбин кожей ощущает, как Хёнджина передёргивает на последних словах, но виду не подаёт. Нездоровая зависимость младшего от Чонина порой пугает. Со поднимается с холодного песка, тянет руку Хвану, но тот отмахивается и встаёт сам. Весь путь до дома они держат в тишине, слышно лишь как плещется янтарная жидкость в бутылке, что младший бережно прижимает к животу. – Хён? –зовет его Хёнджин, когда они оба оказываются в темной квартире. Чанбин не отвечает: лишь качает головой, хватает младшего за рукав и тащит в его комнату. – Хватит пить, мелкий, – морщится Со, отбирает алкоголь и заставляет улечься Хвана на кровать. Тот долго сопротивляется, но сдаётся, притянув к себе старшего. – Знаешь, это утомительно, – шепчет Хёнджин и перебирает волосы хёна, что развалился на кровати рядом, умостив голову на его животе. – Ну, знаешь, быть лишним. – Не помню случаев, чтобы ты был лишним, – шёпот. Он почти засыпает от такой приятной ласки. – Это ты не помнишь. Я всю жизнь себя лишним чувствую. Слова отражаются от потолка и тонут в тишине. Хвану нужно время, чтобы собраться с мыслями и подумать. Чанбин его отвлекать не собирается. – Я всегда запасной, что ли? К кому можно перебраться? О, Хёнджин, давай к тебе, ты же один живёшь. И вдвоём не так скучно. С кем можно поговорить? Джинни, вот ты где! В кого можно влюбиться? Оу, ну нет, Хёнджин, разве в тебя? – юноша переводит дыхание, давя в себе раздражение и злость. – Кажется, мои чувства к нему уже даже тумбочка на кухне заметила, но не Чонин. Мне это надоело, хён. Чанбин его не прерывает, но гладит ладонь, беззвучно поддерживая. – Мне хотелось бы избавиться от этих чувств и сделать вид, что их никогда не было. Я столько всего сделал из ревности. Это глупо, но разве я мог иначе? Мне нужно отвлечься от этой... Любви, – с презрением выплёвывает Хван и неосознанно сжимает ладонь старшего крепче. – Найди замену? – предлагает Чанбин, от чего младший даже приподнимается, чтобы взглянуть в его глаза. – Что ты имеешь в виду? – То и имею. Мы оба знаем, что с Чонином тебе не светит, даже не пытайся отрицать. Так что тебе мешает переключиться на кого-то другого? – У тебя есть варианты? – приподнимает бровь младший, на что Со усмехается и приподнимается. – Я? – Чанбин сидит напротив, смотрит в глаза внимательно и пытается выудить из сплошной черноты проблеск эмоций. – Хочешь быть... Заменой? Это ненормально, хён. – Нормально, если я сам этого хочу, – шепчет старший и дарит кривую усмешку. – Подумай над этим. Не успевает Чанбин лечь обратно, как Хёнджин обхватывает его плечи горячими ладонями. – Ты точно не будешь против? – звучит слишком боязливо, голос предательски дрожит, а глаза бегают из стороны в сторону. Чанбин качает головой, и Хван рывком приближается к нему. Задерживать дыхание глупо, но он делает именно это, когда на пробу прикасается к губам старшего своими. Со смешно от такой нерешительности. Он ведь тут хён, так почему бы не показать, что к чему? Он отстраняется только чтобы: – Обещай, что не будешь жалеть. И припадает к горьковатым устам. Хван дрожит, но обхватывает его плечи с болезненным отчаянием и отвечает умело, насколько может. В голове плещется туманом, но Чанбин не пьян – опьянён. Нужно было сделать это раньше. Младший на удивление податлив, мягок; от его обычной язвительности ни следа, лишь только покорность и странное смирение. – Ты ведёшь себя так, словно после этого умрёшь. Отпусти всё и получай удовольствие, дурак. Слова старшего помогают, пусть и со временем. Хёнджин раскрепощается, отвечает развязнее, хватается крепче, блуждает руками по телу, оголяя полоски кожи, и упивается чувствами. Оказывается, получать приятнее, чем отдавать. И юноша душит себя радостью, когда старший нависает сверху, осыпая его лицо россыпью мелких поцелуев. Хёнджин выглядит ещё красивее, чем обычно. Растрёпанные волосы разметались по подушке, щёки алеют от смущения с примесью возбуждения, раскрасневшиеся от долгого поцелуя губы приоткрыты лишь для того, чтобы просить ещё. И Чанбин даёт больше, чем когда-либо мог себе позволить. Больше, чем мог мечтать и желать. Хван гибкий: прогибается в пояснице, прижимается всем телом и скулит, потому что джинсы уже жмут, а желание – лишь кожа к коже, без лишних тряпок. Хочется чувствовать, осязать, касаться и упиваться теплом. Чанбин целует мягко, лезет под толстовку, руками оглаживает живот, рёбра, цепляет бусины сосков. Стягивает ненужную вещь ко всем чертям и припадает к молочной коже грубым укусом, метит зубами под рёбрами, но Хвану щекотно – он извивается весь, ладонями отталкивает старшего и кусает губы. Со ловит его руку, целует ладонь, костяшки пальцев, а затем опускает себе на пах, давая ощутить болезненное возбуждение. Хван краснеет ещё сильнее. Стыдно. Но делает всё, чтобы хёну было хорошо, ведь тот его вытаскивает из грязного омута. Пальцы пробираются под кромку брюк, скользят вдоль члена поверх белья, сжимают слегка, ведут на пробу вдоль ствола, и действия младшего вызывают тихий стон – лучшую похвалу, которую можно было получить. Очередной поцелуй получается грубоватым, с кисловатым послевкусием оставшегося на губах алкоголя. Хван помогает ему раздеться. Пальцы дрожат – уже не от страха, но от нетерпения. Чанбин у него что-то спрашивает, пока раздевает; губы касаются уха и посылают разряды тока по венам. В голове шумит, так что Хёнджин не может разобрать, что там шепчет старший – лишь кивает глупо, дышит тяжело и ловит губами чужие вдохи. Чанбин сцеловывает его боль, пока растягивает, шепчет бред, отвлекает как может, целует так, как никого не целовал до. И Хёнджину нравится, он чувствует, будто плывёт куда-то. Тело не слушается, превращается в вату, но по венам искры прячутся, ещё чуть-чуть – и выжгут его всего. За удовольствие нужно платить. – Готов? – нежно куда-то в ключицы. Хван кивает и обхватывает ногами поясницу старшего – лишь бы ближе. Тот входит медленно, долго и мучительно. Становится больно адски, но хён просит потерпеть, слизывает выступившие слёзы. И Хёнджин ему верит, поэтому терпит и пытается расслабиться, за что в награду получает глубокий поцелуй. Со временем боль исчезает, заменяется приятной сладостью, от которой тянет низ живота. Темп становится быстрее, Хван надрывно шепчет, просит не останавливаться, потому что в чужих крепких руках хорошо, хочется побыть ещё, почувствовать больше, сильнее. Чанбин рычит и помогает младшему достичь пика, пока тот руками блуждает по его влажному от пота телу, стонет так, что Со крышу срывает напрочь, и подмахивает бёдрами, ловя ритм и задавая новый – ещё быстрее. Чанбин кончает первым, но продолжает двигаться, пока младший не получит своё. Тело устало, но в голове легко совсем. Хван глухо стонет, прогибаясь в спине, от чего в позвоночнике раздается еле слышный хруст. – Иногда замена имеет свойство становиться основой, – надрывно шепчет Хёнджин, пока пытается отдышаться. Чанбин выбрасывает использованную защиту и смеётся. – Много на это времени уйдёт? – Уже не уверен, что так уж много, – усмехается младший и смотрит прямо ему в глаза. – Мелкий, ну ты и... Со не заканчивает – наваливается на Хвана всем телом и щекочет, пока у того не выступают слёзы, а дыхания не хватает даже чтобы попросить остановиться. Вот так ему нравится. Видеть Хёнджина счастливым – самое главное.