Из пепла

             Спёртый воздух переливается вокруг него отголосками чар. Искрится от вспышек смешанного кома тёмных и светлых заклинаний. Въедается в глаза поднявшейся к небу пылью. Злоба собирается вокруг него ожиданием расправы. Каяться он не будет. Ни перед кем.       Туман, который вызвал светлый волшебник, скрывает их. Но он слышит улюлюканье разношерстной толпы позади него и тонет в одном ужасном понимании. Он больше не владелец Бузинной палочки.       Вскинутая к груди рука скована обездвиживающими чарами, так же как и вторая, прижатая к туловищу. Он беззащитен, и всё его нутро цепенеет от страха. То, чего он боялся больше всего на свете — вот-вот произойдёт — встреча со смертью. И ему ничего не остаётся кроме того, как ждать зелёную вспышку Авады Кедавры.       Геллерт давит крик, притаившийся в горле, плотнее стискивает потрескавшиеся губы. Внутренне сжимается, словно дикий зверь, которого наконец-то затравили.        Он скрипит зубами и зажмуривается, когда Альбус склоняется к нему и что-то шепчет, судорожное дыхание касается его уха.       Ничего не происходит.       Кровь гулко бьёт набатом в ушах, Геллерт не может разобрать слова. Но судя по тому, что он жив — это не проклятие.       Тёмный маг открывает глаза. На ресницах его бывшего друга блестят слёзы, на измазанной щеке собирается кровь, гранатовыми каплями стекающая ему на грудь. В его взоре Геллерт успевает заметить мерцание ужаса и страха.       Почему? Разве теперь, лишенный палочки и возможности использовать невербальные заклинания, он может быть хоть чем-то ему опасен?       — Скажи, прошу, это твоё заклинание убило её? Ариану, — всё так же тихо, но более чётко повторяет Альбус.       В затуманенном страхом и отвращении к своей слабости сознании проносится расчётливая мысль. О, так он ещё может сделать ему больно. Так, что Альбус до конца своих дней будет захлёбываться в чувстве вины и ненависти к себе.       — Это было т…       Хриплый шёпот Геллерта прерывается. Тихий свет грустных слегка выцветших голубых глаз Альбуса заставляет его остановиться. Этот человек и так обрёк себя из-за него на стылое одиночество. Хочет ли он видеть ещё больше страдания в этих глазах?       Их молодость осталась далеко-далеко позади. Но он отчётливо помнит тот день, когда погибла Ариана. И память почему-то воскрешает только самое лучшее. То, что было до.       Он, размахивая руками, вдохновлённо вещал что-то про дары смерти, когда внезапно Альбус перехватил одну из них. Сжав мягкими пальцами запястье, потянул на себя и поцеловал ребро ладони.       — Я так рад, что мы встретились. Надеюсь, что когда-нибудь мы вместе осуществим твою мечту. Ты станешь бессмертным, Геллерт.       Хрупкость и трепетность этого момента застали его врасплох. Губы Геллерта дрогнули в горькой ухмылке. Он чувствовал, что не заслужил это. Альбус смотрел на него с тихим восхищением, и его слова навсегда осели в его памяти.       Потом у него было много последователей, некоторые из которых тоже взирали на него с обожанием (фанатичным и искусственно вызванным его речами), но Альбусом он не манипулировал (тогда — нет); и он был единственным, кто хотел следовать за ним не из личной выгоды. Все остальные, даже самые верные почитатели, шли за ним только потому, что он им что-то обещал.       И сейчас ему жаль, что Ариана погибла в тот самый день, когда он почувствовал, что такое быть по-настоящему дорогим кому-то. Но в большей степени ему стыдно за то, что он струсил и сбежал, оставив Альбуса наедине со своим горем.       В его глазах нервным огоньком дрожат абсолютно правдивые искорки вины:       — Да, это моё заклинание убило её.       Он видит, как лицо Альбуса разглаживается, и лёгкий румянец оживляет болезненную бледность, словно он расцветает после долгой зимы. Будто Геллерт достал занозу из давно не заживающей раны.       Он вновь закрывает глаза. Альбус получил то, что хотел. Теперь он его убьёт, потому что он должен хотеть отомстить. Кому, как не ему знать, что больше всего на свете тёмный волшебник боится смерти.       Прикосновение шершавых губ к замороженной заклинанием ладони заставляет его с трудом разлепить воспалённые веки. Альбус крепко обхватывает его плечо, Гриндельвальд чувствует тепло легко массирующих, сжимающихся пальцев.       Дамблдор машет головой мракоборцам, которые вместе с разочарованно перешёптывающимися зрителями, проступают сквозь оседающий серый морок. Его аккуратные руки заменяют чужие жесткие в холодных кожаных перчатках.       — Спасибо, — одними губами шепчет Альбус, отступая.       И в следующее мгновение его светлый образ размывается. Воздух резкой аппарации жжет лёгкие изнутри.       Геллерт чувствует себя странно. Он впервые солгал не ради себя и не для того, чтобы получить выгоду. На самом деле, он и сам не знает, чьё именно заклинание убило Ариану.       Впереди его ждёт тёмная и мрачная крепость, выстроенная по его приказу. И тишина, которая иногда будет разбавляться звенящим юношеским смехом Альбуса из воспоминаний.       И множество лет, чтобы раскаяться во всех своих грехах... Быть может, тогда он перестанет бояться смерти.