с точки зрения вечности

— Меня зовут Мари, а… — не успела договорить она, как в бус вломился какой-то полный мужчина без фуражки. — Вы что тут расселись все, наших вызывают на улицу Винса Грина, там целая история произошла, какая-то группировка перестреляла пол дома, окна выбиты, — он постоянно выглядывал за багажник машины и резко махал кому-то, — всем постам объявили, не будьте идиотами. А ну дай сюда! — Капитан Кавелье! — воскликнул мужчина за рулем, пытаясь скинуть с себя перевалившегося через открытое окно капитана, который пытался открыть двери изнутри. Конечно, у всех нас внезапно возникает вопрос, а насколько важно то происшествие, ради обсуждения которого меня и Мари выдернули из машины, когда где-то происходит такое крупное преступление? — Кавелье, — строго сказал мужчина в очках и одним движением руки вытолкнул капитана обратно на улицу, — мы все прекрасно слышали про проделки группировки. Сейчас почти весь город ломанулся туда на разборки, мы просто не успеем вовремя! К тому же, я звонил в отделение из близлежащего города, они отправили подкрепление из двенадцатой части, им с юга быстрее. И, спрашивается, кто ещё тут идиот… — Не язвите мне, — Кавелье прищурился, чтобы получше рассмотреть имя на удостоверении полицейского, — Джермейн Базен! Я просто разнервничался, не каждый день такое случается, а там же дети, — капитан поднял палец вверх и пошевелил им в воздухе, собираясь куда-то уйти, — дети! Все уже который раз переглянулись. Водитель откашлялся и громко вздохнул со словом «м-да», после перевёл вопросительный взгляд на Базена, ткнув пальцем ему в блокнот. — Ах, да-да-да, — прошептал себе под нос полицейский, сделав грустное лицо, — Вивьен, ты же знаешь, что случилось? — Нет… — протянула я, заламывая пальцы. В мое сердце будто вкололи тысячи иголок, а горло стянули тугой веревкой. Дыхание сперло, и мне начало казаться, что всю машину заполнила холодная вода, а моя голова болтается у самого её потолка, ударяясь носом о серый бархат. Руки все тяжелели, ноги становились ватными, в ушах послышался шум. Я схватилась одной рукой за голову и быстро заморгала глазами. Не знаю, то ли это проявились симптомы похмелья, то ли ужасного страха того, что будет дальше (страшные опасения закрадывались ко мне ещё тогда, когда мы только шли к машине). — В общем, нам с её работы вчера позвонили, Аморет Дюбуа не появлялась там уже три дня. Мы опросили её соседей и близких друзей, они также подтвердили, что Аморет давно с ними не общалась, а с некоторыми вообще прервала связь без явных на то причин. У неё осталась неоплаченная задолженность по кредиту в большую сумму почти на месяц, также задолженность по оплате жилья. Мы вчера два раза приходили к вам вечером, но никого не было дома, — он начал что-то записывать, — где вы были? Я замешкалась, не зная, говорить ли правду-матку про пьянку и все остальное или обойтись сухим «у друзей с ночевкой». Но тогда последует вопрос: «а как их зовут?» или «а каких друзей?», а на него мне будет тяжеловато ответить, потому что вряд ли кто-то из ребят подтвердит мое присутствие с ними на непонятного рода ночёвке и начнёт выкручиваться так, что наши версии о вечере постепенно разойдутся. И тогда начнутся большие проблемы. — Она была у нас, — вдруг ответила Мари, — мой сын может подтвердить. Все иголки вдруг на миллисекунду отпустили мое сердце, и я смогла перевести на неё свой болезненно-удивленный взгляд. Все посмотрели на меня вопросительно, явно ожидая услышать «нет». — Да-да, — залепетала я, — мы с ним хорошие друзья, очень хорошие. Мысленно я просто молилась о том, чтобы он не спросил, как зовут сына Мари. Благо, его внезапно отвлёк очередной телефонный звонок, и даже если у него была мысль об этом, то она мгновенно улетучилась. Как и мое хорошее настроение, великие надежды на будущее и отсутствие проблем с социальными службами. Кроме мамы и бабушки за тысячи километров отсюда у меня больше никого нет. Вернее, у меня наверняка есть отец где-нибудь, его мать, может, какие-нибудь сводные сёстры или братья и все остальное, но их не так легко найти, да и не очень хочется. Какой же мне этот мужчина отец, кроме биологического, если последний раз мы виделись шестнадцать лет и девять месяцев назад? Сейчас я тщетно пытаюсь проанализировать все произошедшее. Поможет ли следствию моя находка у директора, сообщение от мамы на пейджер и тот странный мужчина, который ломился к нам тогда? — Так, — Базен взял кончик ручки в зубы, выслушав мой небольшой рассказ про все вышеперечисленное, — надо посмотреть, с какого номера было отправлено это сообщение, и на кого он зарегистрирован. Не буду спрашивать, почему вы роетесь в столе у директора школы, это не так важно. У вас с собой фотография? Я начала шариться по карманам и недовольно выдохнула, осознав, что потеряла её вчера или сегодня непонятно где. — У меня нет её с собой. — Угу, — он зачеркнул что-то на листке, — под номером пять, говорите, она была. Аморет Дюбуа… Интересно. Личность того мужчины установим, если был звонок в полицию. В общем, мы вам позвоним вечером или пришлём сотрудника, надо будет ещё разобраться кое в чем. Дома не убирайтесь, всего доброго. Послышалось, как открылись все двери. Я выскочила на ватных ногах вслед за Мари, от явного потока свежего воздуха у меня закружилась голова и я случайно наступила в лужу грязи, запачкав ботинок и юбку до колена, но меня в тот момент это совсем не волновало. Мысли были ужасно спутаны в очередной клубок, а я, в попытках его распутать, лишь только застряла в нем пальцами. Я ещё совершенно не осознавала, что меня ждёт дальше, какие сумасшедшие события мне уготованы, но обо всем по порядку. Сейчас я переживаю переломный момент, когда моя жизнь вдруг разделится на «до» и «после», и в моих силах уже не будет той возможности что-то изменить. Потому что в этой жизни не я решаю проблемы, а проблемы меня. Как бы печально это не звучало, но я в свои шестнадцать лет до сих пор не научилась ответственно принимать правильные решения. Я даже не могу нормально выбрать между какими-то незначительными вещами, вроде двух симпатичных браслетиков на барахолке или двух йогуртов с разной жирностью, даже не зная, на что она влияет. И так всегда. Мари вдруг поправила очки, подняв их до переносицы, а потом заинтересованно прищурилась, чтобы рассмотреть номер телефона на моей руке. После она схватила телефон и начала что-то набирать с небольшой ухмылкой на лице. — Я на громкую связь поставлю, — прошептала она. Я наклонилась к телефону. — Алло, говорите, — послышался молодой голос из трубки, — я вас слушаю. — Привет, дорогой мой, как вчера прошли занятия за чтением английской литературы? — она довольно оскалилась, а я продолжила ничего не понимать. — Э-э, да все в порядке, мам. Нечего волноваться, только я не понимаю, почему ты по телефону меня об этом спрашиваешь, — юноша заметно занервничал, но постарался прикрыть свою тревогу небольшим переводом темы. — Да просто так, захотелось послушать твой голос. Дома поговорим тогда, хорошо? Не дожидаясь его ответа, Мари бросила трубку и пробурчала под нос «сорванец». Я только собралась открыть рот, чтобы спросить её, почему она заступилась за меня в бусе, и что это был за спектакль с телефонным звонком, но тут же была прервана. — Откуда у тебя этот номер на руке? — женщина взяла меня за предплечье и внимательно посмотрела в глаза. — Проснулась с ним в публичном доме после вечеринки той, — мои щёки налились румянцем. — Вот гадёныш, врун, лентяй! — Мари недовольно тряхнула головой, доставая ключи от машины из сумки, у которой заела собачка, — у тебя есть какие-то неотложные дела сейчас? — Нет, вроде… — Тогда поехали со мной, будешь моей поддержкой против этого врунишки несчастного, вот он у меня попляшет! Уже пару месяцев таскается в этот клуб книголюбов, ах вот какой клуб, вот какой?! — она недовольно топнула ногой в грязь так, что она разлетелась во все стороны. Я молча поплелась за разъяренной Мари, размышляя о своём. Мне сейчас полезно будет отвлечься от ядовитых и тревожных мыслей, из-за которых невольно подкашиваются ноги и спирает дыхание. Нет, я не плакала ещё долгое время, узнав о пропаже самого важного для меня человека на свете. Даже когда мы ехали в полной тишине в машине с Мари, я не проронила ни слезы, у меня лишь вечно болело сердце и терзало странное чувство, будто от головы кровь уходит куда-то вниз, к ногам. Мое тело покрылось зудящими красными пятнами, на руках выступили мраморные сосуды от волнения. Правда, иногда я ощущала, будто вот-вот начну рыдать в голос: внутри закипал глухой пропащий крик, словно доносящийся из бездонной пропасти. Я мысленно упала в колодец и зову кого-то на помощь, но нет для меня больше спасения. Моя мессия исчезла в закоулках Богом забытого города, может, стоит она сейчас где-то на остановке в криминальном районе, без денег и тёплой куртки, дрожа то ли от страха, то ли от пронизывающего до самых костей прибрежного холода. Я не верю, что она пропала. Мама.

***

Вскоре мы подъехали к большой и очень старой многоэтажке, стоящей в тени деревьев. Её окутывала загадочная темнота, и казалось, что местные жители не видят ни лучика солнца из-за обилия бетонных заборов, густых желтоватых зарослей и других домов, окружённых машинами. Мэри припарковала пикап на улице и накрыла его плотным серым брезентом, чтобы «не позарились», как она говорит. Мы двинулись в сторону одной из многоэтажек под номером 5/4. Попав в холодный подъезд, принялись ждать лифт. — Мы живем на самом последнем этаже, черт его побери, от солнца уже глаза болят. Видишь, я в очках? — Да, — протянула я, не понимая, к чему именно она ведёт. — Так вот из-за солнца! — и тихонько захохотала, уже который раз поправив очки. Я страдальчески улыбнулась, заходя в лифт. Не понять мне чувства юмора Мари… Как оказались мы у входной двери я не очень хорошо помню, в моей голове все окончательно перепуталось, и ей не хватало сил что-то запоминать и анализировать. Мама врунишки уже открыла дверь и жестом пригласила меня внутрь. Потупив голову, я резко шагнула на мягкий коврик, случайно толкнув сумкой Мари. Она стояла в проходе и что-то искала в своих карманах. — Тьфу ты, — прошипела она сквозь зубы, — ключи от машины выдернули! — Может, в лифте выпали? — Нет-нет… — она прислонила указательный палец к подбородку, о чём-то сильно задумавшись, — сейчас я сбегаю, поищу на улице, ты знаешь как закрыть дверь? Не дослушав моего ответа, она галопом понеслась в сторону лифта, а я поспешно захлопнула дверь. Вообще, меня очень удивила реакция Мэри на ситуацию с моей матерью, а вернее, отсутсвие реакции. Она ни разу не говорила мне о том, что соболезнует, и всякое в таком духе. Хотя, мы же друг другу не друзья, и даже не знакомые. Так, незнакомцы по несчастью, не более. Когда я прошла в коридор, я краем глаза заметила какого-то человека, сидящего на разложенном диване и смотрящего в мою сторону. Я остановилась в проходе, скрестив ноги и оперевшись головой об дверной косяк. Ветер пробивался сквозь легкую сетчатую тюль, слегка поднимая её так, что она касалась рукава кофты незнакомого юноши. Его силуэт возвышался над окружающими предметами, как одна из вершин священной горы Монсеррат, и казался таким чёрным на фоне светлой мебели и постельного белья. Он нервно взглянул на часы исподлобья, скрестив руки на груди и повернувшись ко мне в анфас. Юноша выглядел очень знакомым, и мне вдруг показалось, что где-то уже я видела эти темные, как южная ночь, глаза, крючковатый нос и россыпь веснушек на переносице. Из-под его темно-синего цвета кофты торчала небрежно заправленная рубашка, одна штанина чёрных брюк была странно подвернута, другая собирала пыль по полу, а сам он был взъерошенный, как воробей, и крайне хулиганистого вида. Незнакомец выглядел так, будто что-то очень хотел мне сказать, но не знал, как начать: он часто вздыхал, цокал и причмокивал губами, смотрел то на меня, то куда-то вниз и щёлкал пальцами. — Как-то неудобно получилось, да? — с наивной надеждой в голосе вдруг спросил он. — Это ты написал? — я перевела взгляд на своё предплечье, проигнорировав его вопрос. — А ты правда ничего не помнишь? — он удивился настолько, что вдруг резко встал с кровати и начал ходить по комнате, — там в той квартире такое шоу началось после того, как ты набухалась в слюни… Ты попросила меня написать свой номер телефона где-нибудь, чтобы не забыть, потому что просила тебя забрать из публичного дома утром. Все подумали, что ты несерьезно, и это все пьяный бред, но после тебя было уже не остановить: ты действительно уехала туда, поймав первую попавшуюся машину. В комнате повисло молчание. Я вдруг открыла рот и свела брови к переносице, захотев как-то прокомментировать его рассказ, но у меня пропал дар речи. — Правда, разве все так было? — я не верила ничему. — Ну, да. Смысл мне сейчас что-то выдумывать? — возмутился незнакомец, оперевшись плечом о шкаф. — Тогда почему я именно тебя попросила меня забрать? — Потому что ты таскалась за мной весь вечер, постоянно вешалась мне на шею одной рукой, потом пролила на меня ром, и мне пришлось застирывать кофту в раковине и следить за тобой, ведь в таком состоянии можно столько всего натворить, — он сказал это как-то сухо и безучастно, будто ему вообще наплевать на все на свете, и рассматривать старинный флакон духов, который он все крутит в руках, намного приятнее и интереснее, чем вести со мной диалог. — Почему ты меня не забрал? — спустя пару минут очередной немой паузы обиженно протянула я. — Ох, — он вздохнул и недовольно поднял брови. Мне уже начало казаться, что ему настолько в тягость произносить все эти опротивевшие слова, что появляется отдышка, — потому что моя мать внезапно рано утром забрала ключи от пикапа и укатила куда-то под неясным предлогом, однако, у меня все же оставались надежды на рабочую машину, но она забрала ключи и от неё. Сейчас я бегал по всему городу, чтобы хоть у какого-то знакомого одолжить тачку, но безуспешно, — после недолгой паузы, он решил добавить, — как ты сейчас? Странно и забавно было то, что он то вёл себя слишком настойчиво и озабоченно моими проблемами, то резко отстранялся и делал вид, что ему, по большому счёту, все равно, что и как. — В целом, очень плохо, но это слишком длинная история, чтобы рассказывать почему. — Я и не собирался спрашивать почему, обычная вежливость, — он снова сложил руки на груди, встав в «закрытую» позу. Вдруг, у меня сильно зачесалось в носу, к горлу подступил ком, а в глазах прыснули слезы. Я наклонила голову вниз, чтобы мои волосы частично прикрыли лицо, и я бы смогла хоть немного скрыть покрасневшие и вспухшие от плача глаза, дрожащие губы и малиновый нос. Похоже, это была последняя капля неизвестно чего в мой чан беспокойства и тревожности. Получается, я теперь выгляжу как глупая ранимая девчонка, которую задел холод в общении с незнакомцем, и она предательски разрыдалась прямо перед ним?