In your eyes

Fear awaken Go with it now And let it overcome you Страх разбужен, Теперь живи с ним И дай ему охватить тебя целиком. Disturbed – Fear

      – То есть как? Что за херня происходит?! – Чуя вскочил, запутавшись в одеяле. Из-за этого гнев его со стороны выглядел весьма комичным. Хотя в данной ситуации было не до смеха. Дазай и сам не знал, как бы отреагировал на новость, что «вторая семья» поступила с ним так... Жестоко. Ведь родных у Накахары не было. Портовая мафия по факту заменяла эсперу семью, которая после одного промаха посчитала нужным вычеркнуть его из своих рядов.       – Чуя, ты убил там всех. Чужих и своих. Многие заинтересованы в твоей смерти, потому Огай решил, что лучше уж ты временно будешь мёртв, чем на тебя такого уязвимого начнут охоту.       – Я не понял! Ты кого сейчас уязвимым назвал, мумия суицидальная? – Накахара снова вспылил, прерывая чужие объяснения. Он успел сделать только шаг, когда почувствовал, что под ногой что-то хрустнуло. – Устроил здесь минное поле.       – Между прочим, это ты во сне все тут перевернул вверх дном, – вздохнув, детектив поднялся и начал убирать предметы на законные места. Часы упали с тумбочки и треснули от удара, пусть все еще показывали время, а вот фоторамка, на которую так неудачно наступил Накахара, была безнадежно испорчена — стекло пошло сетью трещин. Книги совершенно не пострадали, как и другие мелочи. – Мне ведь тоже пришлось взять временный отпуск. Думаешь стал бы я нянчиться с тобой, если мог бы кто-то другой?       Осаму понял, что чуть было не сболтнул лишнего. Изначально в его планы не входило говорить всю правду: все то время, пока эспер отсыпался, Порча периодически активировалась без ведома своего владельца. Именно поэтому ситуация под утро не стала для детектива в новинку.       Все прекрасно знают, какой вред Порча может принести окружающим. И бойня на заброшенном складе стала показателем. В Портовой мафии вряд ли оставили такого бойца: ослепшего и с нестабильной способностью, которая может убить окружающих в любой момент. Устранение Накахары стало бы делом времени, в то время как Мори сделал бы ставку исключительно на Акутагаву. Просчитав чужие действия на много ходов вперед, Дазай решил вмешаться и помочь. Ведь уже тогда на том складе было понятно, что произошло что-то ужасное (и дело было даже не в убийствах и разрушениях).       Потеряв зрение, Чуя стал не только уязвим перед внешним миром. Поддаваясь сомнениям и страхам, он легко терял контроль и позволял Порче захватить свой рассудок, слепо уничтожая все на своём пути. Допустить это было просто нельзя. По этой причине Дазай понимал, что без него бывший напарник долго не протянет.       С детских лет Накахара вбил себе в голову истину, согласно которой все в этом мире одиночки. Он не заводил друзей, не строил отношения. Возможно, что даже никогда никого не любил. Впервые встретившись с настоящими сложностями, он мог сколько угодно прятаться за бравадой и колкостями, пусть на самом деле где-то глубоко внутри эспер просто боялся довериться кому-либо, чтобы поддержка ближнего помогла ему стать уверенней и победить собственные страхи.       – Не злись, я просто честно тебе об этом все рассказал, – Осаму положил руку на острое плечо, ободряюще его сжимая. – Мы можем начать вдвоём собственное расследование, если хочешь? Снова стать напарниками.       – Меньше всего мне бы хотелось, чтобы моим напарником снова был ты, – в голосе Накахары впервые скользила горечь. Он закрыл глаза, осторожно сделал ещё пару шагов вперед. Его руки поднялись вверх, словно он вдруг распахнул их кому-то невидимому для объятий. На деле этот жест просто помог ему правильно оценить обстановку и успешно найти дверной косяк, чтобы не врезаться в него. Все-таки чужая квартира была ему незнакома. Если бы он видел ее прежде, то по памяти смог бы лучше ориентироваться.       – Ты даже представить себе не можешь, каково это — потерять зрение. Хотя кому я это рассказываю? С тобой бы никогда и не случилось такого из-за твоей обнуляющей способности. А я вот просто стал жертвой нападения тогда, когда был совершенно к этому не готов. В темноте мы быстро привыкаем к окружающей обстановке, видим очертания предметов. А перед моими глазами плещется чёрное марево. Да, я стал нервным. Но кто бы не стал? Неизвестно, что может произойти в любой момент, пока я «такой уязвимый»!       Чуя не знал, почему вдруг заговорил о том, что так мучило его. Может быть потому, что ему впервые стало не все равно? Хотелось, чтобы его наконец-то кто-то понял. Пусть даже Дазай, который дышал шумно и явно взволнованно. Или это только казалось? Улавливать чужую реакцию становилось сложно, потому как лицо обычно говорило о многом, как и остальные невербальные жесты, практически все из которых Накахара теперь просто не мог увидеть.       – Меньше всего мне бы хотелось, чтобы моим поводырем был ты, Дазай. Ты бросил меня, когда мы были напарниками в годы службы на Портовую мафию. Ты бросил меня после стычки с Гильдией. Я тебя ненавижу. И вот теперь... Как я могу доверять тебе, Осаму? – чужое имя неприятно жгло язык, как и руки их обладателя, который снова нарушал его личное пространство и лез со своими объятьями. – Ты сам бы доверял? Потешишь своё самолюбие немного, а потом, как надоест возиться со слепым, также бросишь. И что потом?       – Потом ты будешь видеть, – эти слова были такими правильными и сказаны настолько уверено, что Чуя забыл, как дышать. Ведь больше всего ему хотелось именно видеть. У каждого человека бывают в жизни минуты, когда он чувствует, как опускаются руки и сомнения топят едва зарождающийся огонек надежды. Именно в такие моменты рядом всегда нужен тот, кто сможет поддержать, ободрить. Пусть инстинкт подсказывал Накахаре, что надо оттолкнуть и держать своего врага (а врага ли?) на расстоянии вытянутой руки, но...       – Прости, что бросил тебя тогда, – детектив ненавидел извиняться, но без этого было не обойтись. – Я не могу изменить прошлое, но в будущем буду стараться не разочаровывать тебя. Знаешь, в тот день, когда я искал тебя среди развалин, мне очень хотелось, чтобы ты был жив. Мир бы пережил потерю очередного человека, а уж особенно такого карлика с дурацкими шляпами, – Чуя пихнул наглеца в бок, впрочем, молчаливо слушая дальше. – Но мне бы не хотелось потерять еще одного... Человека, который для меня по-своему важен. Хотя у нас отвратительные отношения да и ты вечно ведешь себя как кактус, но где-то глубоко в душе я даже ценю тебя как прекрасного напарника и искусного одаренного.       – Ты никогда не умел извиняться, Дазай, – фыркнув, Накахара наконец-то смог снова почувствовать себя лучше. – Слишком много разговоров с утра пораньше. Приготовь лучше завтрак и отдай мне мои сигареты. И не надо читать нотаций, я заслужил порцию никотина после всех этих твоих обнимашек и сопливых извинений.       Осаму внимательно посмотрел на Чую, замечая, как тот довольно уверенно и требовательно протягивает ему ладонь за сигаретами. Хотелось проказливо хлопнуть по ней, сказав, что у него еще нос до этого не дорос. А еще хотелось взять за руку, ощущая холодные пальцы в своей ладони. Видеть Накахару без перчаток было совершенно непривычно. Его ладонь была чуть меньше, чем у Дазая. Тонкие длинные пальцы, горизонтальные линии поперек ладони (Осаму был далек от хиромантии, но они, кажется, пророчили их обладателю длинную жизнь). Все-таки руки у Чуи были прекрасными, в какой-то степени изящными, о чем говорить ему совершенно не стоило, ведь тот наверняка посчитал эти комплименты уместными скорей для обладательниц прекрасного пола.       Но сигареты и довольно тяжелую зажигалку детектив все-таки вручил их законному хозяину, проводив к окну. Наблюдая за тем, как Чуя неторопливо достает сигарету из пачки и курит, чуть жмурясь на солнце скорей по-инерции, чем из-за необходимости, Дазай вдруг понял, что жизнь дала ему второй шанс, чтобы вернуть дружеские отношения с тем человеком, который все эти годы казался навсегда потерянным и недостижимо далеким.