In your eyes

And I love the way you hurt me. It's irresistible. Я люблю боль, которую ты мне причиняешь. Это непреодолимо. Fall out boy – Irresistible

      – Зачем ты пришел?       Единственным источником света в кабинете был экран ноутбука. Но даже в его свете стекла очков Куникиды опасно блеснули. Дазай понимал, как глупо с его стороны было надеяться, что в агентстве даже в столь позднее время никого не будет. Поэтому он лишь устало вздохнул, включил наконец-то свет, опустил пакеты на стул и только потом неопределенно пожал плечами.       – Я тут рядом был, пока по магазинам ходил. Решил заглянуть. Может, по привычке тянет в агентство.       Доппо покосился сначала на пакеты (непривычно было видеть, чтобы Осаму покупал себе хоть что-то, кроме еды, не говоря уже о таком количестве покупок), потом перевел взгляд на свой блокнот, одиноко лежавший на краю стола. Из-за Дазая он уже на две минуты отвлекался от запланированных дел: оставалось добавить пару слов в отчете и уже спешить домой. Не хотелось нарушать график.       Но еще больше Куникиде не хотелось находиться с напарником наедине. Осаму был способен на что угодно: может пришёл сюда, чтобы в очередной раз закинуть петлю на свою любимую балку под потолком, или снова сейчас начнет странно хихикать над своей зловещей книгой про самоубийства (то, что Дазай читает еще и другие книги, никому бы даже в голову не пришло).       – Если бы у меня был отпуск...       – Ты бы распланировал все вплоть до последней минуты возвращения назад на работу, – Дазай сел за свободный ноутбук, внимательно наблюдая за тем, как он включается.       Но только вряд ли кто-то понимал, какой на самом деле этот мифический отпуск. Пусть Чуя и вел себя практически спокойно (не считая его жонглирования предметами в спящем состоянии), напряжение все равно присутствовало. Да и их с Накахарой расследование тоже начиналось... Когда рука Куникиды внезапно опустилась на плечо Дазая, он ощутимо напрягся.       – Все знают о том, что случилось с Накахарой. Пусть мафия особо и не распространяется, но такую информацию скрыть трудно. Наверное, тяжело терять того, с кем раньше приходилось работать плечом к плечу.       Осаму в этот момент готов был рассмеяться, но в итоге получилось что-то в стиле истерического смешка в кулак, выданного за кашель. Странный приступ проницательности от Доппо – явление неожиданное. Отчасти у всех в агентстве были причины решить, что он впал в депрессию из-за смерти бывшего напарника. Пару дней назад Дазай был сам не свой, пока дожидался машину, а после возвращения домой он уже не отходил от Чуи и не удосужился объяснить на работе, что же произошло на самом деле. Просто написал сообщение, что пропадёт на некоторое время.       Вполне предсказуемым оказалось и то, что Мори решил не тянуть с дезинформацией о смерти Чуи. Хотя это теперь было только на руку. Тот, кто ослепил Накахару, должен был понять, что теперь никто не сможет найти его: свидетели убиты, сам эспер будто бы тоже...       – Все мы когда-нибудь умрем, Куникида, – на губах Осаму появилась лёгкая улыбка. – Я вот на днях узнал ещё один лёгкий способ. Рассказать?       Как и ожидалось, Доппо отшатнулся и привычно разразился гневной тирадой. Потом посмотрел на свои часы и спешно удалился, сетуя на то, что из-за таких людей, как Дазай, он снова выбивается из графика.       Оставшись один, Осаму облегчённо вздохнул. Он легко вскрыл базу данных полиции и принялся внимательно рассматривать фотографии с места недавней бойни. Стараясь рассмотреть светлые волосы среди всего того многообразия частей тел, он вдруг подумал о том, что даже не знает, скольких Чуя убил за время работы в Портовой мафии. Собственное прошлое у Дазая было нисколько не лучше. Но все эти фотографии отчетливо напоминали детективу прежние миссии, как и то, что однажды Накахара чуть было не убил его самого.       Первые разы Тёмная форма Порчи была настолько неконтролируемым хаосом, что Накахара совершенно не осознавал, что делает. А еще он не подпускал Осаму к себе: с помощью гравитации двигал тяжёлые предметы, со свойственным только ему пафосом расхаживал по потолку, не теряя любимую шляпу. Каждый раз конец кровопролития сопровождался игрой в «догонялки». Было настоящей победой наконец-то поймать Накахару, обнулить, наблюдая, как узоры исчезают с его тела, как пугающая бледность пропадает с лица, а глаза становятся прежними. Обычно Чуя даже не успевал ничего сказать, просто сразу терял сознание. Первый раз Осаму не ожидал этого и не успел его подхватить (за что потом получил несколько злых ругательств сквозь зубы и один довольно болезненный удар в бок), но потом всегда был готов взвалить безжизненную тушку на плечо и отнести до дома.       Но однажды Чуя пытался его удушить. Пусть физически он всегда казался хрупким, но становилось жалко тех людей, которые рискнули перейти рыжеволосому эсперу дорогу: зная множество (боевых) техник, Накахара был к тому же еще быстр и ловок. И, когда его руки так неудачно вцепились в перебинтованную шею сзади, стараясь удушить, Дазаю едва хватило сил вырваться.       Иногда казалось, что Темная форма не только делает безжалостным убийцей, но и усиливает негативные чувства. Ненависть к Дазаю становилась абсолютной. В такие моменты Осаму действительно боялся своего напарника.       Просидев почти час с фотографиями, детектив, как и ожидалось, не нашел подходящего под описание тела. Тот одаренный точно знал, что делает. Пусть его способность лишила Чую зрения, но основной целью все-таки было его убийство. Если бы Дазай не приехал тогда вовремя, Накахара действительно бы мог погибнуть.       Неприятное предчувствие не покидало детектива всю дорогу до дома. Хладнокровное убийство Накахары не могло оказаться случайностью. Нужно было найти того, кто в этом был больше всего заинтересован.       – Я дома, – Дазай вряд ли надеялся, что его услышат.       Чуя сидел на кухне, откинув голову на спинку стула. Рыжие волосы были аккуратно расчесаны и собраны в привычный хвостик сзади.       На включённый свет Накахара не реагировал. А вот руки, опустившиеся на его плечи, заставили едва заметно вздрогнуть и выдернуть один наушник из уха.       – Что слушаешь? – Осаму принялся массировать чужие плечи. Судя по всему эспер успел заснуть в ожидании его возвращения.       – Музыку включил, – Накахара зевнул, выключая плеер. – Вкус у тебя странный. А книги тем более.       Дазай почти сразу придумал, чем можно занять эспера. Раз он ничего не видел, то вполне мог довольствоваться его плеером, чтобы сильно не скучать. Чуя покачал головой, намереваясь лучше посвятить весь день физическим упражнениям, но впоследствии интерес стал сильнее. Плеер он все-таки взял, на ощупь разбираясь, как им пользоваться.       – На что пал твой выбор сегодня?       – Коробка в форме сердца*. Автор какой-то американец.       – О, мне понравился момент с дверью, – Дазай поставил чайник, с интересом рассматривая вымытую горку тарелок, крошки хлеба на краю стола.       – Он вообще чертов везунчик! Я все время думал о том, что его могут прикончить в любой момент. Но девушка у него была клевая. А собак – жалко.       Дазай поставил чайник, довольно улыбаясь и разбираясь с пакетами. Один он поставил перед Чуей, который тут же полез в него рукой, удивленно открывая глаза. Пусть увидеть он не мог, но почувствовал...       Приятную мягкость ткани. Рубашку Накахара достал с нежностью, все еще не переставая скользить по ней кончиками пальцев. Следом он вытащил брюки. Даже ощущая знакомую ткань, Чуя все равно с трудом верил в то, что Осаму хватило проницательности сходить к нему домой и принести родные и любимые вещи.       Тем временем на стол рядом с ним мягко опустилась новая пачка сигарет, а затем пузырек с таблетками.       – Все, как ты просил. И даже больше.       – Спасибо, – Чуя благодарно улыбнулся, ведь одежда стала для него совершенной неожиданностью. Почти сразу же он потянулся к сигаретам и пошел к окну. Спасительный глоток никотина был важнее всего.       Судя по молчанию, Дазай не смог найти самое главное.       – Завтра я начну искать его в базе данных. А пока... – пусть Чуя и не мог увидеть красноречивый взгляд в сторону таблеток, но он и по голосу понял намек.       – Так будет лучше для нас обоих. Поверь мне.