In your eyes

I'm waiting for the call, the hand on the chest, I'm ready for the fight, and fate. Рука на груди – я жду сигнала, Я готов к бою и к своей судьбе. Woodkid – Iron

      – Чуя-сан?.. Вы живы? – голос Акутагавы прозвучал неестественно громко и довольно удивленно. У знающих его людей случился бы разрыв шаблона, ведь Рюноскэ редко повышал голос. Правда в этот момент мафиози действительно не понимал, хорошо ли слышат его окружающие люди.       Он ведь больше не слышал самого себя. Впрочем, как и других.       – Да, собственной персоной! Вот вернулся с того света, чтобы на тебя посмотреть.       – Ну насчёт посмотреть – это ты уж слишком преувеличиваешь, – скромно добавил Осаму. Этот комментарий заставил Накахару гневно развернуться через плечо и схватить напарника за лацкан пальто, вкрадчиво добавляя:       – А тебе, придурок, слово не давали.       Для окружающих они продолжали играть давно уже придуманные роли вечных антагонистов. Это было настолько естественно и знакомо – цепляться друг к другу все эти годы, потому последняя мирная неделя в данный момент отходила на второй план. Дазай не обиделся на этот выпад, только скептически фыркнул под нос, когда эспер почти сразу же его отпустил.       Пусть Чуя не мог видеть остальных, он в полной мере ощущал чужие взгляды на себе, а воцарившаяся в агентстве тишина заставляла его настороженно прислушиваться.       – Три обезьянки встретились вместе. Подумать только, у этого одаренного определенно есть чувство юмора... Втроем вы точно никогда не сможете построить диалог между собой, – резонно заметил Дазай.       Молчание затягивалось. Чуя слышал дыхание людей, но все равно не мог бы точно сказать, сколько человек в помещении. Куникида как всегда что-то писал в своём блокноте (этот скрип казался необычайно громким в тишине комнаты, отчего Накахара даже едва заметно хмурился). Кёка так сильно сжала руку Ацуши, что у неё побелели пальцы. Тот, кстати, до сих пор силился сказать хоть что-то, периодически открывая рот, словно рыба, выброшенная на песок. К величайшему сожалению окружающих, из него больше не вылетало ни звука.       Акутагава, как представитель из вражеской организации, чувствовал себя не в своей тарелке. Даже наличие Накахары рядом совершенно не помогало ему быть увереннее. Умение читать по губам Рюноскэ было совершенно несвойственно. Все, что ему оставалось – довольствовался тем, что нашедший их Куникида щедро вырвал ему несколько листов из своей записной книжки и дал новый (даже не сломанный!) карандаш. Попросить Дазая написать ему что-нибудь он пока не решался, а Накахара вряд ли даже при большом желании смог бы это сделать. Пустой взгляд эспера, который тот бросил на него в момент, когда заговорил, был красноречивее любых слов. Рюноскэ тогда даже почувствовал, что ему повезло намного больше: тишина обволакивала, словно он был в вакууме, просто наблюдая за окружающим немым фильмом. Не видеть окружающих казалось более ужасным лишением.       – Так что мы будем делать? – громко озвучил актуальный вопрос Акутагава.       Осаму смерил его суровым взглядом, подошел ближе и, выхватив из чужих рук листок принялся довольно быстро что-то писать. Накахара в этот момент нашел сбоку от себя стол – он провел по деревянной поверхности рукой, которая наконец-то была в привычной для него перчатке, и оперся о него бедром, скрестив руки на груди. Почувствовав, что кто-то машет поблизости рукой, Чуя вдруг резко подался вперед, довольно болезненно сжимая кисть шутника за запястье.       Такой номер с ним точно не пройдет.       Пусть Чуя теперь и был слепым, глупость вместе с этим недугом не прилагалась – колебания воздуха возле лица не заметил бы только дурак. Судя по царящей тишине на довольно болезненную хватку, этим камикадзе был Ацуши.       Дазай даже отвлекся от листа и посмотрел на эту парочку, которая никак не могла взаимодействовать между собой. Ацуши все это время пытался объяснять что-то жестами, мимикой и на точно таких же листочках, которые были и у Акутагавы. Но Чуя вряд ли мог прочитать его вопросы и уж тем более по скорбной мине на лице догадаться, что своей хваткой делает человеку больно.       – Я тебя не вижу, тигр. Впрочем, других тоже, – довольно спокойно заметил Накахара, все-таки отпуская чужую руку. – Радуйся, что потерял только голос. Ведь молчанье – золото. К тому же так ты покажешься окружающим умнее, чем есть на самом деле.       Доппо бросил на Чую довольно укоризненный взгляд, совершенно не осознавая, что тот этого все равно не заметит. Но, когда Осаму подошел к нему ближе, он лишь показал ему в записной книжке дальнейший план действий.       – Все жалели тебя, думали, что твое странное поведение обусловлено трауром, – тихо прошептал он. – А ты выпустил такого кота из мешка...*       – Большого и рыжего? – громко поинтересовался Чуя, чем вызвал смешки не только у окружающих, но даже и странную усмешку у самого Доппо. Это наконец-то позволило разрядить довольно напряженную обстановку. – Знаете, я, конечно, сейчас никого не вижу, но не стал глухим, как некоторые.       К удивлению многих Накахара почему-то верно кивнул в сторону Акутагавы, который в этот момент был занят тем, что с преувеличенной внимательностью изучал небрежное и огромное послание от Дазая. Что Осаму написал ему, осталось для всех загадкой, потому как из-за плеча мафиози внезапно выросла пасть Расёмона, поглотившая несчастный листок.       – Одно я знаю точно. Эти двое должны были тоже видеть этого ублюдка, – Чуя хрустнул пальцами, снова опираясь бедром о столешницу. С опорой он чувствовал себя спокойнее. Большие скопления людей (а скопления для него начинались уже с двух человек) вызывали сейчас у Накахары не только тревогу, но и странное желание использовать силы гравитации в качестве видимого барьера. За прошедшую неделю он совершенно отвык от людей, доверяя только Осаму. Наверное, впервые за долгое время по-настоящему доверяя.       – Оба сообщили, что не рассмотрели его, – Куникида поправил очки и все-таки подошел ближе к эсперу. Тот не стал показывать видимого раздражения, внимательно слушая дотошного до деталей детектива. А то, что это был именно он, сомневаться не приходилось. Пусть прежде Чуя и видел его всего пару раз, сухой и какой-то самодовольный голос узнал почти сразу. Речь Доппо напоминала о скучных отчетах, которые Накахара ненавидел писать после всех крупных стычек мафии с гражданскими.       – Встретившись на нейтральной территории, они снова сцепились из-за ерунды. Ацуши нам написал, что видел, – Чуя услышал шуршание листка и немного наклонил голову на бок. Он не знал, на кого в этот момент был обращен его взгляд, но почему-то хотел надеяться, что именно на Осаму. – В какой-то момент оба только услышали незнакомый голос, а потом для Акутагавы наступила тишина, а Ацуши успел заметить мелькнувшую вдалеке тень, прежде чем Расёмон снова напал на него. Минутная заминка стоила им возможности рассмотреть этого человека.       – Забавный расклад. Эта сволочь просто неуловимый мститель, – Накахара нахмурился и потянулся к пачке сигарет в кармане, слегка ее сжимая. Почему-то этот жест всегда его успокаивал. Дазай вовремя заметил напряжение эспера, поэтому что-то прошептал на ухо Фукудзаве и снова подошел к Чуе. По опущенному вниз подбородку и сжатым в тонкую нитку губам он совершенно точно видел, как сильно Накахара был расстроен.       – Я приеду завтра утром в агентство. А сейчас мы лучше пойдем, – Осаму помахал всем рукой, потянув напарника за локоть к выходу. Тот сразу же с преувеличенной уверенностью вздернул подбородок и решительно вышел следом. Все, что оставалось Дазаю, только поспевать за быстрой походкой рыжеволосого и вовремя тормозить его, прежде чем впереди появится очередная дверь или ступеньки.       – Что ты об этом думаешь, Чуя?       На улице Накахара первым делом достал сигареты, впервые за долгое время снова наслаждаясь шумом ночной Иокогамы. На какую-то долю секунды он даже представил, что просто стоит в темноте далеко от света фонарей. И нет больше этой чертовой слепоты, нет больше волнений и мыслей о странном одаренном, который, судя по всему, нападал не только на членов Портовой мафии, но и покусился уже и на Детективное агентство.       Конечно, Дазаю с его способностью опасность совершенно не грозила, но Накахара все равно боялся теперь за них обоих. И осознание этого раздражало. Если человек начинает думать о ком-то другом, однажды эта слабость его и погубит. А быть уязвимым в тот момент, когда уже по факту уязвимей быть было просто некуда, не понравилось бы любому.       – Я думаю, что нас ждет еще какая-нибудь гадость, – Накахара жадно затянулся, выдыхая дым носом. – Иначе просто быть не может.       Осаму тяжело вздохнул. В данной ситуации даже он не знал, что делать. Куникида решил подключить к этому делу дедукцию Рампо, но надеяться на большее не мог никто. Была возможность устроить «ловлю на живца». Но последнее точно не понравилось бы Накахаре.       Возвращались они снова молча. Прекрасный вечер с вином и их первый поцелуй казались теперь настолько далекими, словно происходили очень давно, а не пару часов назад. Когда Дазай открывал дверь, Чуя привалился к стене рядом с ним. Правда почти сразу же он напряженно прислушался и уже во время первого поворота ключа в замке бросился вперед к Осаму, чтобы прикрыть его собой...       Спустя долю секунды зрачки Дазая удивленно расширились, но он вовремя закрыл глаза, ощущая мощную волну взрыва, которая отбросила их обоих к противоположной стене. В момент взрыва Чую оглушило, отчего окружающая темнота стала для него еще страшнее.       Интуитивно понимая, что что-то не так, Накахара вовремя успел с помощью гравитации создать щит, спасая их обоих. Взрыв оказался такой силы, что его спину обожгло, пусть он почти не чувствовал боли. Стало тяжело дышать, но эспер все равно выкрикивал имя Осаму, пока наконец не почувствовал, как его руки вцепились в него, помогая подняться на ноги.       Дазай сразу же позвонил в агентство. Чуя вцепился в чужую руку, ощущая, как по виску стекает кровь. Приходя в себя после пережитого, он что-то зло выкрикнул сквозь зубы. И пусть Накахара временно не слышал свой голос, он надеялся, что Осаму разделяет его желание убить этого ублюдка на месте.       Это уже стало делом принципа.