In your eyes

      – Верный рыцарь прискакал к своей принцессе? – в голосе Конфуция послышалась усмешка. Он все ещё сидел на стуле, но теперь закинул ногу на ногу, пристально рассматривая лицо стоящего перед ним Накахары.       Конфуцию нравилось видеть разъярённый взгляд пустых глаз и слушать, как шумно дышит Чуя. В своей ярости он напоминал вулкан, готовый вот-вот излиться кипящей в нем злобой и ненавистью.       – Хотя я не в курсе, кто из вас принцесса, – насмешливо продолжил Конфуций. – Не видел.       Накахара сжал руки в кулаки, представляя, как здорово было бы их познакомить с усмехающейся физиономией Конфуция – в том, что тот усмехается, сомнений отчего-то не возникало.       – Не обращай внимание на Марко. Представь, что у нас личная встреча, – эспер наконец-то поднялся, коснувшись чужой щеки кончиками пальцев. Накахара испытал дикий прилив ненависти, чувствуя, как лезвие надавливает на шею даже раньше, чем он поднял руку, чтобы прервать это странное прикосновение. – Раз ты такой молчаливый, покажу тебе один фокус. Закрой глаза.       Если интонации в голосе и могут гипнотизировать, то это был как раз такой случай. Чуя злился на себя, что попал в такое глупое положение совсем как мальчишка. Он медленно сомкнул веки и открыл их...       А потом увидел себя.       – Как ты это сделал? – Накахара отшатнулся, прерывая контакт и чувствуя, как дуло сзади надавливает сильнее. Самым удивительным стало не то, что он на несколько секунд смог посмотреть на себя и увидеть наконец-то знакомое помещение. Ужас вызывало то, что Чуя увидел, что за ним не было человека. Только лезвие, прижатое к горлу.       Неужели Петра...       Эспер моргнул. Картинка перед глазами не возникла снова. Может быть на это влияло прикосновение Конфуция? В голове Накахары роилось слишком много вопросов, но совершенно не было ответов на них. На короткое мгновение вспомнив, как же здорово видеть, Чуя хотел вернуть себе зрение сильнее, чем когда-либо до этого.       – Я понял, что ты убил Петру, когда после встречи с тобой смог использовать «Дом в тысячу этажей». Но пренебречь собственной способностью было глупо, потому я решил передать ее другому человеку. Ты просто представить себе не можешь, на что идут люди, чтобы приобрести себе дар... Да, Марко?       Послышалось скептическое хмыкание за спиной.       – Если вам так хочется поболтать об очередной херне, то не впутывайте меня. Просто скажи, где Дазай. И так уж и быть, мы вместе убьем вас медленно. Конечно уже после того, когда я смогу видеть, как делаю это, – Чуя едва сдерживал рвущуюся из груди Порчу. Хотелось произнести заветные слова, но без помощи Осаму все это будет зря. Конфуций был так близко, что эспер даже чувствовал его запах – смесь чего-то цветочного и старости. Хотя впервые за долгое время нос наверняка подводил Чую, потому как он прекрасно помнил, что Конфуций был его ровесником.       – Ты так любишь торопить события! – Конфуций хлопнул в ладоши, игриво наблюдая за своей жертвой. – Начнем сначала. «Лунь Юй» замечательная способность. Увидев или испытывав ее действие, окружающие вспоминают только о трех обезьянах. Загвоздка в том, что обезьян всегда было четыре*, – Конфуций отошёл на пару шагов, прекрасно понимая, что Накахару это злит еще больше.       Выдержав театральную паузу, он стал уверенно перечислять:       – Не смотри, не слушай, не говори... И не делай. Это о тебе чем-нибудь говорит?       Вряд ли Чуя мог причислить себя к детективам, но тут даже думать было не о чем: если сам он потерял зрение, Акутагава – слух, а Ацуши – голос, то Дазай наверняка не мог использовать Исповедь, что было совершенно невозможно. Почти скрипя зубами от злости, Накахара все же сказал:       – Я тебе не верю.       Послышался смех, больше напоминающий старческое хихиканье. Когда Чуя хотел добавить что-то еще, он вдруг почувствовал боль в горле, словно его заставили проглотить раскаленное железо. Эспер чуть было не закричал от боли, но не смог выдавить даже звука. Накахара не знал, что в этот момент Ацуши в детективном агентстве внезапно закашлялся и понял, что снова может говорить.       – Знаешь, мне всегда было интересно, что произойдет с человеком, если использовать на нем все элементы способности «Лунь Юй». Не отвечай... хотя ты уже все равно не сможешь, – Конфуций усмехнулся, чувствуя, как собственное дыхание становится тяжелым.       В какой-то степени он даже был рад, что Накахара сейчас не видел его – расплатой за постоянное использование способности становилась не только появляющаяся седина. Старость уже коснулась его лица и постепенно лишала сил. Конфуций понимал, что единственная его причина жить стояла сейчас прямо напротив него: смерть Накахары вряд ли что-то существенно бы изменила, но эспер хотел забрать того на тот свет вместе с собой.       – Раз уж ты не можешь меня больше перебивать, я продолжу, – Конфуций вцепился пальцами в стул. Он догадывался, что до конца его представления осталось совсем немного. Вскоре Акутагава сможет слышать, а Осаму, который все это время благополучно был в агентстве, уже наверняка обо всем догадался и уже на полпути сюда. Блеф сработал на все сто процентов. Вряд ли Чуя мог почувствовать его по голосу, а оценивать лица и невербальные жесты он давно уже не мог.       – Если человек теряет зрение, он может это пережить. Ты вот неплохо держался, ведь все это время я наблюдал за тобой. Но, если пропадает связь с внешним миром, многие обычно сходят с ума. Представь себе, как у тебя пропадет ощущение времени. Остается только привычная и горячо любимая тобой темнота. Представь, каково это вечно оставаться наедине с самим собой и встретиться лицом к лицу со всеми своими внутренними демонами? Ты начнешь слышать фантомные голоса, станешь молить о смерти... И каково же тебе будет стать обузой человеку, которого успел полюбить?       Накахара силился сказать хоть что-то, но не мог. Впервые он понял, что сам загнал себя в ловушку. Конфуций, как ни страшно было это признавать, смог найти именно те слова, которые смогли задеть Чую и пробить брешь в его безупречной невозмутимости.       Ему хотелось вцепиться в чужое горло, переломать ублюдку все кости. Шум на нижнем этаже заставил Накахару настороженно прислушаться. Он не мог издать даже звука, в то время как послышались шаги по лестнице.       Дальнейшие события разворачивались настолько быстро, что потом, вспоминая их, оба вряд ли смогут понять, как все так вышло. Осаму интуитивно понял, в чем дело и выстрелил в спину напарника, пусть и услышал, как звук продублировался из чужого пистолета. Только вот его пуля попала в цель, окрашивая пустое пространство перед Чуей кровью и наконец-то делая неизвестного человека видимым, тогда как вторая пуля замерла в складках плаща Накахары, так и не добравшись до его тела. Лезвие успело царапнуть горло, но Чуя блокировал более серьёзное последствие так же вовремя, как и остановил пулю. Чувствуя необычайную ярость и силу, он бросился вперёд к врагу.       Конфуций не успел даже развернуться, встречая лицом к лицу свою смерть. Даже его предсмертный хрип был больше похож на смех. Это был последний звук, который Чуя услышал. А потом у него появилось странное ощущение, что его тело становится чужим. Он не только перестал чувствовать собственную силу, пульсирующую по телу, но и осознал, что вот-вот разожмет пальцы на чужом горле. В этот момент онемение словно парализовало его.       О, дарители тёмной немилости, не тревожьте меня вновь...       Чуя мысленно проговаривал снова и снова заветные слова, понимая наконец-то смысл своих странных ночных сновидений. Пусть он потерял зрение, голос, слух и силу, с ним все ещё оставалась «мысль».       Реки крови на его руках вновь потекли по коже, даруя пьянящее ощущение силы. Смерть Конфуция принесла короткое облегчение, сразу сменившееся ужасом от происходящего. То, что тот совершил, теперь стало необратимо. И признание этого обрушилось на эспера подобно лавине.       Со стороны Дазай впервые видел такую мощную и разрушительную Темную форму Порчи. Черная дыра, раскрывшаяся за спиной Конфуция, поглотила тело уже полностью поседевшего юноши, лицо которого было обезображено морщинами, но впервые за долгое время выглядело по-настоящему умиротворенным. Чуя в этот момент с помощью гравитации притянул к себе оброненный Марко нож, приставив ледяное лезвие к горлу. Он наконец-то понял смысл предостережения Конфуция.       Не слыша звука собственного дыхания, не имея возможности говорить и видеть он смог вернуть себе лишь Порчу, чтобы окончательно потерять в ней себя. Слабость от осознания собственной беспомощности впивалась острыми иглами в рассудок и удваивалась, пробуждая неведомую по своей силе ненависть к самому себе. Чуя не успел перерезать себе горло. Он лишь оцарапал кожу до крови, когда чужая рука цепко перехватила его запястье. Появилось знакомое покалывание от Исповеди Дазая, и Порча исчезла, оставляя после себя выжженное поле пустоты и страха быть навсегда отвергнутым. Если не всем миром, к которому Чуя теперь почти не принадлежал, то еще и детективом, который цеплялся за его плечи и тряс перед собой словно тряпичную куклу.       Накахара не видел встревоженного лица Осаму, не слышал повторяемое снова и снова собственное имя из его уст. В его горле комом застыли беззвучные рыдания, а щеки щипало от слез, которые впервые за долгое время выступили на глазах.       А потом в полной темноте пропало ощущение собственного тела.

Неужели это конец?