In your eyes

Oh, I hope some day I'll make it out of here, Even if it takes all night or a hundred years. Но я знаю, что когда-нибудь я смогу выбраться отсюда, Даже если это займёт всю ночь или сто лет. Billie Eilish – Lovely

      – Я нормально выгляжу в этих очках? – пальцы Чуи стучали вопрос по пустому креслу в зале ожидания. Он вальяжно устроился в нем, повернув голову в ту сторону, где сидел Дазай, украдкой сжимающий его ладонь.       Выпив пару бокалов вина перед поездкой, Накахара совершенно не нервничал. Ведь Осаму был рядом. А остальной мир для него давно уже не существовал.       – Ты похож на мафиози, – Дазай украдкой стучал по плечу эспера ответ, замечая, как тот беззвучно фыркнул уже на букве «ф».       Вид у обоих был немного помятый. Накануне ночью они не спали. Чуя сбивчиво и долго рассказывал детективу о своих страхах: от нервозности он пропускал буквы в словах, а пальцы у него болели даже утром от долгого стука. Из-за нервного состояния у него ушло почти полпачки – Дазай пока не рисковал забирать у него сигареты, чтобы не спровоцировать новый стресс. Оба боялись узнать ответ на вопрос, который никто из них так и ни разу не произнес вслух.       В мире все взаимодополняет друг друга. Поначалу Дазай долго и тщетно искал того, кто может обнулить чужую способность, но таких не встречалось. Была одна девушка в Германии с аналогом его исповеди, но Осаму вдруг отчётливо понял, что, сконцентрировавшись исключительно на обнулении, ищет иголку в стоге сена.       Чтобы решить проблему, надо мыслить нестандартно. И через пару дней поисков он смог найти того, кто поможет Накахаре.       Чуя дремал во время перелета. Самолёт летел ровно, Дазай все еще сжимал его ладонь в своей, а остальное его совершенно не волновало. В такие моменты эспер даже с усмешкой думал о том, что его проклятье приносит хоть какую-то пользу. Раньше, когда Накахаре приходилось летать в командировки, он немного нервничал в воздухе, потому и не мог сомкнуть глаз. А еще в такие моменты он всегда мечтал о том, что однажды сядет в самолёт, просто без цели полетит в Европу на выходные и отдохнет. Не станет никого запугивать, уговаривать или убивать. Но сейчас, когда день и ночь слились воедино, пропало ощущение времени и не было возможности видеть окружающий мир – все города для него становились одинаково безликими.       Зато Накахара научился находить важное в мелочах: замечать особенно остро вкус еды, ощущать с особым трепетом тепло чужих рук или солнечных лучей на своём лице, чувствовать горечь первой сигареты утром и прохладу воды в ванной. Это помогало ему жить дальше.       – Ты в порядке? – пальцы Дазая мягко касались его запястья. Сквозь дрему Накахара только кивнул, совершенно не помня посадку самолёта и дорогу в такси. Он был рад наконец-то рухнуть в кровать, помогая Дазаю стянуть с себя пальто. Видимо, смена часовых поясов даже в нынешнем состоянии действовала на него не самым лучшим образом.       Когда Чуя проснулся, в номере он был совершенно один. На ощупь эспер поднялся с кровати и нашел ванную, где принял прохладный душ, чтобы взбодриться.       Заказать еду самостоятельно не представлялось возможным. Накахара нашёл ручку и лениво вертел её в воздухе с помощью гравитации. Он мог лишь почувствовать, что уже не один в номере, когда рука Дазая привычно коснулась его ладони. Накахара свесил ноги с кровати и сел ровно, чувствуя странное волнение. Он ничего не успел сказать, потому как его висков уже коснулись холодные пальцы.       – Здравствуйте, Чуя Накахара. Уверен, вы меня отлично слышите.       Эти пальцы, касающиеся его сейчас, и довольно мелодичный голос, который он почему-то прекрасно слышал, вряд ли могли принадлежать Дазаю.       – Кто вы? – эспер знал, что это действительно чужой голос в его голове. Это уж точно не тянуло на разговор с самим собой.       – Рене Декарт. Ваш друг очень хотел нас познакомить. И судя по тому, что я вижу, он сделал это не случайно.       – Внешне там вообще все плохо, да? – Чуя беззвучно фыркнул, закрывая глаза. По его телу прошла дрожь, когда он понял, что в царящей вечной темноте перед ним появился человек.       – Если без шуток, то я знаю, как вы можете вернуть себе утерянное.       Накахара задумчиво закусил губу, рассматривая тёмные волосы мужчины, его прямую осанку и довольно доброжелательный взгляд. Эспер решил, что Декарт наверняка легко располагал к себе других людей. Было в нем что-то такое, что показывало – он знает все.       – Я вас внимательно слушаю, – всё-таки ответил Чуя. Декарт словно этого и ждал, спокойно продолжая:       – Когда-то я знал мать Конфуция. Она использовала способность Лунь Юй во благо, не позволяя себе того, что совершил её сын. Зачастую любая сила питается внутренней энергией своего обладателя. Превышая определённый лимит, можно принести вред самому себе и даже умереть. Как с вашей Порчей, мистер Накахара.       Аналогия с собственной способностью заставила Чую поморщиться. Раньше он часто думал, что однажды может умереть, если Дазая не окажется рядом. Назойливый и ненавистный напарник был единственной ниточкой, которая раз за разом помогала ему преодолевать собственное безумие – когда-то с Тёмной формой, теперь с внутренними демонами.       – Конфуций мёртв. Как объяснить то, что после его смерти я потерял все?       Рене поправил очки, сползшие на кончик носа.       – Тут все просто. Используя Лунь Юй перед своей смертью, он передал дар вам. Только в открытой форме... Честно говоря, мне самому интересно, как так получилось, что вы все еще живы.       Чуя почувствовал, как его руку ободряюще сжала ладонь Дазая. Тот словно знал, что разговор с Рене Декартом был не из лёгких и хотел поддержать его.       – Четыре печати: силы, слуха, голоса и зрения. С первой вы справились с помощью Порчи, снять другие вам поможет внутренняя вера в себя. Осаму Дазай сказал, что слышал, как у вас получались звуки.       В этот момент Чуя готов был засмеяться над тем, с какой непосредственностью прозвучало слово «звуки».       – Вы можете помочь мне?       – Нет, – пальцы Рене исчезли с его висков, но в голове почему-то все еще прозвучало его последнее напутствие. – Только вы сами можете сделать это.       Когда Декарт ушёл, Чуя не решился пересказывать их диалог. Он лишь крепко обнял Дазая, простучав морзянкой, чтобы тот начал с ним разговаривать. По-настоящему что-то говорить.       Это совершенно не помогало. Чуя отчаянно хотел слышать, но не мог сделать этого. После ужина и очередных тщетных попыток они всё-таки уснули.       Проснувшись утром первым, Осаму расслабленно наблюдал за спящим Чуей. Во сне его волосы разметались по подушке, а лицо было непривычно умиротворенным.       Рене Декарт всё-таки успел перед уходом сказать детективу о том, что Чуя сможет со временем самостоятельно вернуть утерянное. Дазай прекрасно понимал, что теперь им обоим остаётся только вера. Зная, каким удивительным человеком был Накахара, детектив был уверен, что ждать оставалось совсем немного.       А пока Осаму просто притянул его руку к своим губам, замечая, что Чуя уже проснулся. Этот привычный жест становился для обоих чем-то вроде утреннего приветствия. Помня вчерашнюю просьбу эспера, Дазай с улыбкой сказал:       – Доброе утро, Чуя.       Накахара удивленно распахнул глаза. Пальцы привычно потянулись к тумбочке возле кровати и забарабанили по ней:       – Я тебя слышу! – последовала короткая пауза, во время которой Дазай притянул возлюбленного в свои крепкие объятья. Дальнейший стук морзянки Осаму просто не замечал, слишком занятый поцелуем.       Впервые за долгое время утро для обоих точно стало добрым.