Сборник драбблов

— Думаю, это скрасит наш сегодняшний ужин, — Август с улыбкой поставил бутылку в центр стола. — Знаю, ты не большой любитель алкоголя, но это отличный шнапс, поверь на слово. По крайней мере, тридцать лет назад он был чертовски хорош. Миша вгляделся в бутылку — жидкость была почти прозрачной, с легким коричневатым оттенком, в ней плавала пара звездочек аниса и, похоже, сливовая косточка. Август поставил на стол пару рюмок, оставшихся от предыдущих хозяев дома, и сел напротив Миши. — Дядя Ульрих прислал бутылку мне в подарок. Для меня и моей жены. — Он пожал плечами. — Я написал ему, что живу счастливой супружеской жизнью, и дядя решил, что я, как он выразился «наконец-то исправился и нашел себе женщину». Даже не знаю, стоит ли его разочаровывать. Не считая наивных представлений о чужой сексуальности, старик — неплохой человек и его связи еще могут быть мне полезны. — Я не буду пить. Ты же знаешь — я бываю... порывистым. И опьянение может плохо на мне сказаться. Я боюсь, что могу рассердиться из-за какой-нибудь ерунды и сделать нечто, о чем пожалею. — Обещаю не давать тебе повода на меня сердиться, — усмехнулся Август, потираясь голенью о его ногу. Миша молча покачал головой. На самом деле, Август нередко его сердил — запираясь в лаборатории, отказываясь убираться в загоне для кроликов, или просто отвечая слишком резко на его вопросы, но Мише всегда удавалось справиться с гневом. Он молча уходил, бил боксерскую грушу или гулял по опушке леса до тех пор, пока не чувствовал облегчение. Примерно так же поступал отец, если что-то его приводило в гнев. И отец тоже никогда не пил, самое большее — одну стопку по праздникам. — Я не предлагаю тебе напиваться. Просто мне не хотелось бы пить в одиночку, а одна рюмка вряд ли превратит тебя в дикого зверя. Миша перевел взгляд на бутылку. Он понимал, в чем дело: Август не испытывал его и не пытался напоить, просто хотел поделиться — и не хотел пить в одиночку, даже сидя за общим столом. — Всего одна? — Одна для тебя, две или три для меня. Если тебе вдруг покажется, что я безобразно пьян — просто отнесешь меня в спальню, я обещаю не сопротивляться, — Август чуть подался вперед. Его глаза лукаво блестели, и Миша отчетливо понял, что не хочет с ним спорить. В конце концов, одна рюмка действительно вряд ли что-нибудь бы изменила. — Хорошо. Август с довольным кивком откупорил бутылку и разлил шнапс по рюмкам, чуть торопливо, наверное — опасаясь, что Миша может передумать, забрать свои слова назад, вопреки обыкновению. Напиваться Август явно не собирался. Это было не в его духе; он не отказывался от хорошего крепкого алкоголя, но пьяным, хотя бы просто нетвердо держащимся на ногах, Миша ни разу его не видел. Здесь ему беспокоиться было не о чем. — За нас? — предложил он, поднимая рюмку. Август кивнул, и, чокнувшись с отрывистым звяканьем, опрокинул рюмку, несколько секунд подержал шнапс во рту, впитывая вкус, а потом проглотил. Миша осторожно отпил полрюмки. Шнапс был крепким, пожалуй, крепче водки, и приятно горчил, отдавая анисом. Наполнив свою рюмку снова, Август отставил ее в сторону и принялся за еду. — В молодости я вел себя крайне распутно, когда напивался, — заметил он, разрезая ножом кусок мяса, лежавший на тарелке. — Тебе бы понравилось. — Я люблю, когда ты ведешь себя распутно, но не уверен, что сейчас мне бы этого хотелось. Сказав это вслух, Миша понял, что кривит душой. На самом деле, он бы не отказался взглянуть на пьяного Августа — подчиненного своим страстям еще больше, чем обычно. Возможно, он становится более жестоким или грубым, более склонным к опрометчивым поступкам, но, возможно — действительно всего лишь более, как он сам сказал, распутным. Он нередко примерял на себя подобный образ в игре — человека беззащитного разом перед чужой силой и собственной похотью, но в реальности он всегда был от этого далек. Представить, что он действительно приходит в подобное состояние, опьянев, было довольно несложно. И заманчиво. Миша допил свою рюмку и отставил ее в сторону. Август кивнул, точно в ответ, и тоже опустошил свою рюмку, а потом снова наполнил ее до краев. В том, как он пил, поспешно и жадно, было что-то немного тревожащее. — Я бы с удовольствием прямо сейчас почувствовал, как ты на меня обрушиваешься всей тяжестью. На полный желудок это, конечно, может быть немного неудобно, но и в неудобстве есть свои плюсы. Видимо, показывая свою готовность к неудобствам, он отрезал и немедленно отправил в рот внушительный кусок мяса. Наверное, это действительно было бы занятно — навалиться на Августа всем весом, как он любит, в то же время не позволяя себе слишком сильно надавить на его живот, чтобы не вызвать дурноту. Оставаться осторожным, — но не слишком, не настолько, чтобы обидеть Августа этой осторожностью. На секунду прикрыв глаза, Миша представил себе эту картину во всех подробностях: как Август выгибается, притягивая его к себе — все мышцы напряжены, кожа покрыта испариной, но на лице сосредоточенное выражение, челюсти стиснуты, а брови сведены; он хочет получить слишком много, все и сразу — как всегда. — Не думаю, что нам стоит это делать, — наконец, сказал Миша. Август усмехнулся. Его шея очаровательно порозовела, к щекам тоже прилила кровь. Он снова прижался голенью к мишиной ноге, плавно повел ее выше, к колену, и тот почувствовал, как возбуждение, до этого бывшее всего лишь жаром, медленно сгущавшимся внутри, наконец начало превращаться в что-то большее. Приподнявшийся член отчетливо уперся в ширинку штанов. — Неужели ты не хочешь меня прямо сейчас? — Хочу. Просто мне не кажется, что сейчас подходящий момент. — Вот поэтому я и хотел уговорить тебя скинуть несколько лет, как это сделал я. Это бы пошло тебе на пользу. Больше страсти. Больше сил на то, чтобы ее воплотить в жизнь. Чем старше ты становишься, тем чаще случаются разные досадные ситуации — и меня они расстраивают не меньше, чем тебя. Он пожал плечами и опрокинул в себя третью рюмку. Непослушная прядь волос надо лбом так по-мальчишески трогательно взметнулась, что Миша не стал отвечать на только что сказанное, пусть даже слова и звучали несколько обидно. С другой стороны, возможно, ему и стоило попробовать вернуть себе три-четыре года — Августу подобная процедура не навредила, предлагать что-то опасное он бы не стал. Но сейчас определенно было не самое подходящее время для подобного разговора. — Неужели ты не хочешь доказать мне, что твоя страсть все так же горяча? — его глаза блестели, губы выглядели чуть порозовевшими, и предложение все еще звучало заманчиво, но мишино сердце — в отличие от остального тела — не спешило на него отвечать. — Мне не кажется, что сейчас подходящий момент. Миша осознавал, что не мог опьянеть от одной рюмки, но все же он чувствовал смутное беспокойство, мир казался ему точно чуть размытым. Он чувствовал как отзываются внутри слова Августа, но разжигаемое ими желание точно царапало изнутри, слишком резкое и наводящее на скверные мысли. Всякий раз, когда Август подводил его к этой грани — «делай со мной все, что угодно» — он неизбежно останавливался, и спрашивал себя, что именно стоит делать, чего лучше избежать, как попросту все не испортить? И сейчас он определенно не смог бы точно ответить на этот вопрос. Более того — сам Август, возможно, тоже не смог бы: он был разгорячен, с трудом удерживал внимание даже на собственных словах. Наверное, это беспокоило Мишу сильнее, чем должно было, но он ничего не мог с собой сделать — он привык беспокоиться за Августа. Даже тогда, когда особых причин для этого не было. — Ты же понимаешь, что я на самом деле не пьян? — спросил Август, наклоняясь чуть ближе. Его глаза по-прежнему блестели, а кровь прилила к щекам и шее, заставляя их чуть покраснеть, но держался он сейчас твердо. Конечно, он был не в том состоянии, чтобы, скажем, садиться за руль машины или проводить хирургическую операцию — по крайней мере, если ее объект должен был выжить, — но потерянным и беззащитным он тоже определенно не выглядел. Миша не был уверен, чувствует он себя неловко из-за того, что купился на его притворство, или из-за того, насколько оно его увлекло. — Понимаю, — ответил он, наконец. — И я не предлагаю тебе трахнуть мое бесчувственное тело, пока я лежу без сознания, — добавил Август, снова проводя ногой по мишиной голени вверх. Тот медленно покачал головой, все еще чувствуя возбуждение и все еще не зная, что делать дальше. — Предложение просто отнести тебя в спальню все еще в силе? Я бы принял окончательное решение там. — Хорошо. Но сначала, — Август перехватил вилку удобнее, — я закончу ужин. Мясо отличное, было бы неправильно его бросить. Миша мог бы ответить какой-нибудь простой насмешкой, спросить, не кажется ли это Августу слишком скучным — сначала закончить еду и только после отправиться в спальню, но мясо вправду удалось, было бы глупо его бросать. К тому же чем больше времени у него останется на размышления, тем лучше.