Пустота

–Бал, бал! – кричит Криста, немного сотрясая все внутренности Саши Каршит. – Ну разве не чудесно! – Конечно, чудесно, прекрасно, замечательно... Не могу подобрать слов. – В унисон ей вторит Саша. Они на несколько секунд замолкают и смотрят друг другу в глаза. Бал в одном из дворцов знати за стенами Сины. Что может быть лучше? Девушки толкаются, придумывают себе новые наряды. Они ведь солдаты, но они ещё и девушки как - никак! Эта женская сторона берёт верх над остальными качествами. — А платья! — А туфли! Чует сердце, весь легион научится шить платья только ради того, чтобы эти небесные создания замолкли. **** — Но, я же хочу увидеть их! Хотя бы одним глазком! – как ребёнок спрашивает Ирен Стива. – Ну! Он смотрит на неё совсем недолго, видимо дорабатывает какой-то план. Свой план. Ирен, конечно, играет свою роль, но не может понять одного. Почему же её держат здесь, обманывают и не позволяют вспомнить? — Хорошо, но только с одним условием. – он ставит перед ней коробку. – Ты наденешь это. Платье. Такое красивое. Нежно голубое. Какие-то блёстки и бантики. Но её это не интересует. Ей даже немного противно. Да нет, не немного, а очень противно. Просто жуть. Но это единственный шанс попасть на встречу с членами легиона разведки и вернуть хотя бы часть утраченной памяти. Она смотрит недолго. Измеряет взглядом наряд и устало опускает веки. — Хорошо, хорошо. Я сдаюсь. **** Много людей. Очень много людей. И всё, как недавно, на том самом приёме гостей. Она должна выдержать, чтобы увидеть хотя бы одно знакомое лицо. Кирштайн тихо отходит к стене и смотрит на остальных. Никого. Горизонт полностью чист. Она отпивает глоток шампанского и вновь устремляется взглядом в толщу толпы. Она бы и стояла так, пока не услышала чьи - то слова. Грязные, полные злости. Опять свора каких-то разодетых дам глумилась над другими. Ирен дёрнулась с места и почувствовала дрожь в руках. Она боится. Боится того, что ей скажут. Она не боялась этого, когда говорила таким же, как эти дамы, людям, о том, что они вообще не имеют право называться людьми. Но сейчас страх сковал её. А вдруг они оскорбят её, а ей нечего будет ответить? Кирштайн смотрит на свою руку и замирает, питая полнейшее разочарование в самой себе. Испугалась каких-то размолёванных кукол. — Здравствуйте, дамы! – приветливо кидает она. Эти стервятницы набросились на молодую девушку по поводу её платья. На самом деле они просто позавидовали её красивой, но редкой внешности. Азиатка вроде. Нужно расправится с ними. Совестно, конечно, избивать их, поэтому всё можно популярно озвучить и на словах. — Думаю, – подхватывает одна, косясь на платье Ирен. – вы согласитесь с нами. Наряд у этой девчонки прост до боли в глазах. Кирштайн злится, но виду не подаёт. — Нет, я не согласна с вами. Это лишь ваше мнение, которое кажется мне через чур убогим. – от греха подальше она уходит сама и уволакивает с собой эту девушку. Они идут по коридору. Ирен настойчиво тянет азиатку за руку. Пятля, петля, порожки и переходы, так пока они не вышли на улицу. — Что эти дуры тебе наплели? Азиатка отводит взгляд от уже знакомых голубых глаз. Да, Ирен ничего не помнит про неё, про Микасу. Но опять настойчиво спасает. Всё такой же цвет волос, такое же упорство и стремление, такие же голубые глаза и голос, как месяц назад, но... Эта не та Кирштайн... Не такая... Может всё дело в наряде? — Они оскорбили меня. Я, как достойный солдат легиона, не посмела идти против высшего сословия. Тем более, моё платье не сравнить с... — Теми тряпками, что сшиты руками голодных и обездоленных? – обрывает её Ирен. — Значит, ты у нас из легиона? Микаса положительно кивает головой. — Да эти шлюхи никогда не сравняются с такой, как ты! – восклицает Кирштайн. – Кстати, я Элизабет Тейлор. Вот в чём дело. Она и правда не помнит. — Микаса Аккерман. Рядовой — Ты не знаешь, как я рада. Просто, вот это – она расправляет платье. — не должно быть надето на мне. Просто мой супруг отпустил меня сюда только с тем условием, что я не сделаю государственный переворот или не убью кого-то. А ещё я обещала, что не стану портить платье. Микаса улыбается. Нет, это вся та же Ирен. Ирен, чёрт возьми! Не Элизабет. — А ты можешь отвести меня к другим членам отряда? Аккерман с надеждой смотрит на неё. Неужели, она... Помнит?! Даже если нет. Даже если нет, то Микаса обязана отвести её к сестрам, к братьям, к товарищам. Должна дать ей шанс вспомнить. — Идёмте, скорее, скорей! Теперь Аккерман хватает её за руку и тянет по коридору. Свет от свечек хорошо освещает дорогу. Уже слышна музыка оркестра из зала. Яркий свет бьёт в глаза. Обе отчаянно жмурятся, пытаясь восстановить зрение. — Скорее! – вторит сама себе Аккерман. Она не должна упустить такой шанс. Эта тонкая нить человеческого воспоминания ведёт прямиком к отряду. Они не могут привыкнуть жить без неё, без Ирен Кирштайн. Они должны её вернуть. И раз судьба привела Ирен к Микасе, то она поможет ей. — Пришли! – она одёргивает Кирштайн прямо перед носом у Ирвина. Смит настороженно осматривает бывшую подчиненную с ног до головы. Ирен вертит головой и тут же прикладывает руку к сердцу, вытянувшись по струнке. — С кем имею честь говорить? спрашивает Ирвин, косясь на Ханжи. Кирштайн слегка морщится. И оскаливается, как прежде. — Не валяйте дурака, командор. – шепчет она. – Вам не идёт. **** — Да как тебе вообще удаётся. – судорожно вдыхая воздух от волнения лепечет Ханжи. — Мы думали, что всё, с концами нашу надежду на спасение. А тут ты оказывается всё помнишь с самого начала. Сыворотка не подействовала? Или ты вспомнила потом? Ирен сидела около Леви и крепко держала его за руку, вслушиваясь в дыхание и в биение родного сердца. — Нет, мне помогли вспомнить. С самого начала этой истории я не помнила ровным счетом ничего. А через две недели... В общем, мне помогли вспомнить. Друзья помогли. — Что друзья? – интересуется Софи, прежде чем капрал успел раскрыть рот. – То есть что за друзья у тебя тут? — О, тут я спасла двоих ребят. Они ещё совсем дети, но мечтают попасть в легион. Я вас познакомлю с ними, но это позже. А что мне делать сейчас? Дальше притворяться? Я их убью всех скоро. Ирвин озадаченно вздыхает. — Потерпи. Только притворяясь и оставаясь здесь ты можешь очень помочь нам. Кирштайн смотрит в глаза Леви, который просто молчит, не вмешиваясь в разговор. Он просто тихо рад, что она выполнила обещанное. Что она не забыла. — Раз надо, так надо. Но как долго мне играть суку? — Ещё месяца три. Пока у легиона не пойдут на лад дела с финансами. Я прошу, Ирен, не подведи. Просто, постарайся не вспоминать о нас и вести себя естественно. Придумай занятие, чтобы время прошло быстрее. Мы придумаем, как с тобой свяжемся потом. Кирштайн провожает взглядом толпу, которая яростно машет ей на прощание. Там, в гуще люде из разведки, есть Леви Аккерман. Думают многие, что он стальной как внутри, так и снаружи. Что он ничего не боится, не пытается выделится, не умеет плакать и сожалеть. Тут, во тьме, стоит Ирен Кирштайн. Непобедимая, несокрушимая, ненормальная, как думают многие. А ещё многие думают, что этих двоих абсолютно ничего не связывает Они все ошибаются. Она держит в руке тонкую нить которая прямиком тянется к его сердцу. Он уже давно намотал на шею верёвку, которая тянется от неё. И чем дальше они друг от друга, тем труднее ему дышать, а ей сдерживать боль в грудной клетке. Они рядом. Мысленно, но рядом. **** — Эта мразь всё помнит. – восклицает Тейлор. — Я только что видел, как она шепталась с их компашкой сумасшедших. —Да? Разве сыворотка не подействовала? Я зря надеялся на вас? Тейлор нервно сглатывает ком ставший в горле. — Да она вообще странная. Откуда у неё такая тяга к свободе и справедливости? Человек в тёмно-синей накидке оборачивается и через плечо кидает: — Справедливость это ясно. Передалось по наследству от чокнутой мамашки. А вот свобода... — он оскаливается. — Она же всё-таки моя дочь!