Пустота

— Мне кажется, что мир намного скуден и пуст, чем мы себе представляем. — Ирен проводит пальцем по бокалу и утыкается в собственную руку. Да, Ирвин сказал ей, что нужно найти хобби, дабы коротать ещё три месяца здесь, в огромном, почти пустом доме. К Колдуну и Светику она идти не может. Только заглядывает иногда по ночам, чтобы отдать еду. Остаётся лишь пить алкоголь, которого тут больше, чем еды. — Эй, Больт – зовёт она пса. – раздели со мной эту скудную трапезу. Бальтозар смотрит на свою хозяйку как-то грустно и спешит ретироваться. — И ты предатель... – она оставляет бутылку на столе и подходит к дивану. В голове шумит. Она садится и пытается прийти в себя. Воспоминания лезут в голову. Пытаясь отогнать слёзы она силится заснуть, но не выходит. "Ты должна защитить их, понимаешь?" – настойчиво твердит мать. Но это только голос в голове, не больше. Какого черта так больно? "Они наверняка убьют меня. Но ты сильная. Ты сможешь всё. Просто не думай о том, что могла хоть что-то изменить. То, что произойдёт будет лишь моей виной." Ирен поворачивается и ложится на спину, судорожно вдыхая воздух. "Никто, Ирен, слышишь, никто не имеет право отобрать у тебя свободу. И насколько бы не был силён враг, ты должна бороться. Жизнь и свобода одно и то же" — Мама, – Кирштайн прикладывает руку к лицу, пытаясь унять слёзы. – Если я умру, то обрету свободу? Она спрашивает так, как когда-то спрашивала в детстве. Мама тогда сажала её на колени и смотрела ей в глаза. Просто, чтобы понять, о чем дитё толкует. "Когда умрешь напрасно, то канешь в лету. Как и все остальные. На свалку истории." Ирен повернулась к стене и свернулась калачиком. — Я не умру напрасно. **** — Ты мне что, указывать будешь? – буйствовал пьяный в пень её новоиспеченный муж.– Этой мой дом и моя выпивка. Ирен, которая уже выспалась, была недовольна таким поведение Стива. — Иди спать. Ещё раз говорю. Пока на улицу спать не пошёл. — А ты что меня спать отправляешь? Небось спрятала любовника и теперь выпроводить не можешь, а, шлюха? Ирен просто стояла на грани пропасти. Эта пропасть была такой глубокой, что ни конца, ни края. Просто тьма, окутывающая всё подряд, как сейчас в её душе. Мысленно подбадриваясебя она твердила: "Держись. Обещала Ирвину не выдать себя ." — Заткнись, чтобы я тебя не слышала, иди про... Хлопок. Такой громкий и звонкий. Щека мгновенно наливается краской и на ней отчетливо виднеется отпечаток от руки. Он дал ей пощечину, а она замерла не в праве пошевелится. Если кинется на него с кулаками, то будет слишком просто понять, что она помнит. Ведь же это просто небольшой удар. Ничего. Она терпит. Когда падает, а он пинает её в живот, что есть силы. Когда боль проходит сквозь лёгкие от многочисленных ударов ножа. Когда кровь в венах стынет от злости. Это ведь не те чувства, не та боль, она переживала не такие выпады судьбы. Помнится, её родной папа так обходился и с мамой. Но есть маленькая загвоздка. Она убила отца. А что мешает ей убить его? "Только притворяясь ты можешь помочь отряду" Если она сейчас начнёт драку, то выдаст себя. Если начнёт защищаться, то тоже выдаст. Но если он заметит, что её раны затягиваются мгновенно, то тоже выдаст себя. Остаётся лишь трусливо бежать к двери и делать вид, что она очень боится. Как только ей удалось вырваться и оказаться за закрытой дверью, то она ударила, что есть силы кулаком по стене так, что пошла мелкая вибрация по всему коридору и стена просто треснула, не выдержав удара. — Вот мразь. – ругнулась она достаточно громко. Волосы окончательно спутались, а раны не заживали. — Вот те раз. Неужели больше не действует? Она бежит, просто чтобы сделать вид, как ей больно. На самом деле она ничего толком не чувствует. Просто чем больше свидетелей её наиграного страха, тем лучше. А сейчас просто нужно добраться до ребят. Просто переждать. Она бежит, не думая снижать скорость. И наталкивается на кого-то. Падение нельзя было предотвратить. Ирен с шумом падает на землю. Над собой она слышит негромкое: — О, сама нашлась. Кирштайн не спеша поднимает голову. Знакомый силуэт заставляет сморщиться и попятиться назад. Она будто становится меньше, будто желает убежать. В последнее время она очень боится. А сейчас опасность вообще стала к ней лицом. Этот человек. Это лишь кошмар. — Ты... – дрожь пробирает её до костей. – нет. Ты сдох. Я тебя – Ирен трясёт руками. – своими собственными уничтожила. А ты... Такое чистое и смазливое мужское лицо почти мило улыбаясь, что-то говорит, но Ирен и слышать не хочет, до последнего надеясь, что это галлюцинации. — А ты выросла. Интересно, ты бы убила меня сейчас? Ирен настораживается и пытается нащупать в кармане нож. — Чёрт... Ненавижу платья... — Я так и думал. Когда я пытался угодить тебе, то покупал наряды. Но на следующий день в них рассекали твои милые уличные друзья. Не помнишь? Ирен скалится.Внутри всё вскипает. Это же её отец. Ничего плохого. Но нормальных отцов не встречают с ножом в кармане. — Я тебя... Ненавижу – улыбается она, чувствуя, как снова сносит крышу. Как она не в состоянии контролировать собственные эмоции и действия. – Выбрался с того света? Пришёл, чтобы я тебя в ад отправила.– Ирен откидывает голову, смеясь отрывисто и хрипло, по-своему. – Только мне сейчас нельзя. Приходи потом. А я ведь знала, что такая возможность, убить тебя ещё раз, точно представится мне. — А ты всё такая же, как и тогда. Только вот что у тебя с глазами, доченька? Что-то не так с ними. Наверное, плакать хочется? – лицо мужчины превращается в одну гримасу умиления. А Кирштайн дёргает. – Плохо поступил с мамой? Она просто преграждала мне путь. Ты ведь тоже убиваешь, когда тебе удобно? Будто нажмали на спусковой крючок. Будто отпустили с цепи. — Да.– только и успевает сказать она перед тем, как кинуться вперёд, но не успеть увернуться от меткого выстрела ядовитой стрелы в спину. Голова тяжелеет. Сознание оставляет её, втягивая в пустоту. Такую звенящую, давящую на рёбра и голову. **** — Леви! – окликает капрала Ханжи. Вид у неё растрёпанный, глаза как всегда странно блестят. – Беда! Аккерман был готов услышать какую угодно ерунду от беременной напарницы, но услышал новость, от которой немного подкосились ноги. — Ирен исчезла.