Глава 9
14 февраля 2019 г., 18:00
Он не дышит. Тэхен знает. Чонгук сказал ему. Сказал, потому что разумно предположил, что они говорят друг другу все, потому что не думал, что Чимин будет таким бестолковым, таким трусом, потому что надо было сказать Тэхену, потому что Чонгук прав, и Тэхен прав, и…
Чимин откладывает телефон на стол. Делает глубокий вздох, надеясь, что никто не заметил.
Хосок в замешательстве глядит в телефон, печатая, а Юнги пялится в пустоту, постукивая пальцами по планшету, наверно, все еще занятый мыслями о разных концепциях, о которых они говорили минуту назад, и совсем не осознает, через что сейчас проходит Чимин.
Тэхен знает.
Он злится.
Потому что Чимин рассказал кому-то, но не ему, потому что Чимин не мог допустить, чтобы он узнал. И у Тэхена есть право злиться, чувствовать себя преданным, потому что как вообще Чимин может злиться на Чонгука за то, что тот обманывает Тэхена, если он и сам делает то же самое.
Конечно, у них не романтические отношения, но секс — такая важная часть жизни Тэхена, они так часто об этом говорят, и Чимин не против этого, ему все равно, и он не хочет, чтобы что-то менялось. Не хочет, чтобы к нему относились по-другому, чтобы все ходили вокруг него на цыпочках.
Чимин вдруг понимает, что Хосок смотрит на него, смотрит в телефон и снова на него, хмурит брови, и вдруг что-то щелкает, потому что он тоже кладет телефон на стол и смотрит на Чимина тем взглядом, который Чимин очень хорошо знает.
Он знает.
Хосок откуда-то знает.
Чимин кидает взгляд на Юнги, который, кажется, все еще не в курсе, что происходит вокруг него, и снова смотрит на Хосока, медленно качая головой. Хосок наклоняет голову, закатывает глаза.
Ну и что, словно говорят его глаза, но Чимин не может этого сделать. Не может заговорить об этом сейчас.
— Окей, так что у нас есть на данный момент, — неожиданно говорит Юнги и поворачивает планшет к ним, совершенно не замечая разговор, происходящий сейчас между Чимином и Хосоком. — Я принял во внимание предложения от других организаторов, посмотрел национальные и международные концепты и выделил среди них пять, — уточняет он.
— Нам даже международные концепты подходят? — спрашивает Чимин, благодарный тому, что можно отвлечься и оглядеться.
— Я имел в виду, в основном, другие азиатские страны, в частности, Таиланд из-за их недавних шагов в сторону равенства брака. Наши проблемы с западными даже сравнивать не стоит, не факт, что у нас даже лозунг «Любовь — это любовь» уместен.
Хосок угукает, а Чимин кивает.
Он толком не может сконцентрироваться на словах Юнги, но то, что он слышит, имеет большое значение.
— Вы в курсе, что горячая линия по предотвращению самоубийств не собирается на демонстрацию? — спрашивает Юнги, и Хосок неопределенно машет рукой.
— Они, надо думать, еще не определились. Они знают о проблеме, но боятся связываться с демонстрациями, чтобы потом не потерять спонсоров со стороны правительства.
— Все как обычно.
Они все вздыхают и поворачиваются к списку Юнги.
***
— Ита-а-ак, — говорит Хосок, после того как они собрали и разработали общую концепцию всего грузовика, которая еще должна быть одобрена Намджуном и остальной командой. — Что? — спрашивает Чимин, застегивая свою сумку и притворяясь, что совсем не понимает, о чем говорит Хосок. Не стоило просить поговорить позже, теперь он жалеет об этом. — Ты хотел поговорить. — Хоби, — вмешивается Юнги, заглядывая в помещение, вернувшись из туалета. — Чимин. Вы идете? — Ты иди, нам надо поговорить. Юнги с подозрением прищуривается. — Хоби, — тянет он. — Я не делал ничего плохого! Ни разу в жизни! Юнги поворачивается к Чимину: — Не верь тому, что он говорит. Он не знает, как перестать надоедать. — Не волнуйся, хен, — успокаивает его Чимин, хотя самому ему хочется просто выйти отсюда и никогда больше ни с кем не разговаривать. — Ты уверен? Он ободряюще улыбается Юнги. — Я тебе напишу. Юнги указывает двумя пальцами на свои глаза, потом на Хосока и обратно. Хосок только улыбается ему. Когда Юнги закрывает дверь, он снова поворачивается к Чимину. Тот скрещивает руки на груди и смотрит куда угодно, только не на Хосока. Конечно, он хотел поговорить с ним, хотел узнать о Юнги и, возможно, даже хотел узнать кое-что о том, как Хосок справляется со своей аромантичностью, но теперь Хосок знает, и Чимин не может заговорить об этом. — Ита-а-ак. — Что? — цедит он сквозь зубы, и брови Хосока взлетают вверх. На секунду Чимину кажется, что он начнет смеяться над ним, но Хосок вздыхает и подходит к нему. Он прислоняется к столу рядом с Чимином, приобнимает его и наклоняет голову так, что их лбы оказываются на одном уровне. — Что беспокоит моего маленького Чимини? — Ничего. Еще один смешок. — Позволь Хосоки угадать. Это либо маленький сердитый котенок с патологической потребностью держаться за ручки, либо игривый и красивый принц, чьи плечи теперь соперничают с плечами Сокджина-хена. — Ни один из них. — Это даже не похоже на ложь. Проблема Чимина не в Юнги или Тэхене. Проблема Чимина в нем самом. — О-у-у, не ври, Чимини. — Как… — он замолкает. Он не сделает это. Не должен. — Как ты справляешься со своей аромантичностью? Хосок замирает. — Стоп, что? — Чимин поворачивается, чтобы рассмотреть замешательство на его лице. — А это тут вообще причем? — Что? — спрашивает Чимин. Он понимает, что они говорят о чем-то разном. — О чем ты говоришь? — спрашивает он, и Хосок пожимает плечами. — О твоей влюбленности в Юнги и ссоре с Тэхеном! А ты о чем? — О твоем аромантизме! — Но причем тут это? — спрашивает Хосок, качая головой. Так значит, он не знал. Чимин открывает рот. Закрывает рот. Он не знает, как продолжить. И тогда, кажется, Хосок понимает. Чимин видит, как он достает из кармана телефон и просматривает сообщения. — Ага. Он пихает телефон Чимину, который понимает, что перед ним сообщения от Тэхена, спрашивающего, может ли он занять диван Хосока, спрашивающего, знает ли Хосок о депрессии Чимина. И он вздрагивает, он не может поверить, что его друзья уже все заметили, а потом… вот это. Тэтэ: в смысле он сказал, что было что-то такое, что он не мог сказать мне и что потом он расскажет, но это вообще не проблема, как он вообще может так думать мне так чертовски плохо я жалею буквально о каждом разе за прошлый месяц когда я упоминал секс в его присутствии На экран капают слезы. Чимин вытирает их, зажмуривается и пытается вытереть щеки. Из-за него Тэхену плохо. Господи, он ужасный друг. — Чимини, — говорит Хосок и протягивает руку. Чимин вздрагивает и сжимается, держа телефон Хосока в руке. Почему он такой глупый, почему он такой плохой человек, почему он просто не смирится со всем и не притворится, что все в порядке. — Чимини, ты же знаешь, что можешь поговорить со мной. Он качает головой. Он не может говорить об этом с Хосоком. Он не может говорить об этом с Тэхеном. Где-то глубоко внутри он понимает, что единственный человек, с которым он действительно может сейчас поговорить, — это Юнги, даже если он никогда не сможет сказать Юнги. — Я в порядке. — Он не в порядке. — Дело не во мне, — говорит он, и это даже верно в каком-то смысле. — Я просто хочу знать, как ты справляешься с этим. Хосок снова смотрит на него, а потом вздыхает. — Справляюсь с чем? — С… ну, знаешь… с ожиданиями в… отношениях, — он глубоко вздыхает, и он действительно не знает, как спросить то, что он хочет спросить, и это сводит с ума. — Ты можешь иметь отношения, если ты… если тебя недостаточно? Ты не чувствуешь, что… — Менее достоин? Как будто я не должен обременять кого-то своими чувствами и позволить ему или ей жить счастливой жизнью, в которой не нужно быть кем-то нелюбимым? Чимин смотрит прямо перед собой. Его руки подрагивают, и он понимает, что все еще держит телефон Хосока. Он кладет телефон на стол, сжимая края так сильно, как только может. Каким-то образом ему удается кивнуть. Фыркнув, Хосок откидывается назад. Его рука все еще покоится на плече Чимина, сжимая и потирая его, пытаясь заставить его успокоиться. Чимину не кажется, что это работает. — Представь, что ты вегетарианец, а твой партнер нет, что ты будешь делать? Чимин хмурится. У него мало знакомых вегетарианцев, учитывая, что это не очень распространено в Корее, и он никогда ни с кем из них не говорил об этом напрямую. Кто должен воздержаться от чего? Вегетарианец должен перестать быть вегетарианцем, или тот, кто ест мясо, должен навсегда отказаться от него? Кто это решает? — Я… — он глубоко вздыхает. Зная, к чему ведет Хосок, ему легче сосредоточиться, не путаясь в мыслях, и притвориться, что Хосок говорит о чем-то еще. — Так вот ты о чем. — Хосок бросает на него колкий взгляд. — Но это не одно и то же. — Почему? — Потому что… Потому что еда не важна. — Никогда не говори это Джину-хену, — шутит Хосок, и Чимин чувствует, как уголки его рта приподнимаются. — Но кто вообще решил, что еда не так важна, как любовь? — глядя на него, Хосок добавляет: — Или секс. Наверно, выражение лица Чимина дает ему какую-то информацию в подтверждение, в котором он нуждается. — Потому что людям нужен секс. — Значит, ты не смог бы выжить без секса? Конечно, смог бы. Но некоторые люди… — Кто-то не смог бы. — Серьезно? Ты говоришь, что твое тело просто высохнет и умрет, как если бы ты не ел и не пил? Несмотря на то, что он знает, что некоторые мальчики-подростки любят притворяться, он понимает, что это не так, он знает, что это потребность, которую хочется удовлетворить, а не та, которую удовлетворить нужно. И все же это кажется таким важным. — Не знаю, — говорит Чимин, потому что действительно не хочет сейчас отвечать. Хосок вздыхает. — Хорошо, Чимини, вопрос в том… мог бы ты не заставлять своего партнера не есть мясо? Будете ли вы хотеть разного? Или ты думаешь, что вы хотите одного и того же, несмотря на разные потребности? Чимин вздыхает. — Мы идем на компромисс. — Именно! — хлопнув его по спине, вскрикивает Хосок с энтузиазмом. — Но что, если человек, с которым я хочу быть, не хочет идти на это? — Ну, тогда найди того, который захочет. Если он не может пойти на компромисс, он точно не заслуживает тебя. Чимин мыслями возвращается к Юнги и к тому, что он сказал, что были вещи, которых ему не хватало, было то, чего он не получал в отношениях. Интересно, до какой степени Юнги может идти на компромисс? Сколько Чимин может у него отнять? Ему совсем не нравится его ответ на собственный вопрос.***
Когда он приходит домой, квартира встречает его тишиной. Тэхена, очевидно, дома нет, как он и говорил, и Чимин чувствует себя опустошенным, слушая, как из крана привычно капает вода. Все его тело онемело, и кажется, что он все еще может плакать. Разговор с Хосоком не очень помог — он просто еще один умный, красивый человек, заслуживающий иметь вторую половинку, которая бы могла отказаться от важной части отношений. В отличие от Чимина. Сняв туфли, он оставляет их у двери и идет сразу в свою комнату. Он даже не переодевается, а просто ложится на простыни, поджимая ноги и сгибая руки под головой. Через несколько минут смотрения в никуда он достает телефон из кармана и включает экран, на котором отображается несколько сообщений от Хосока, который сообщает, что будет молчать о том, о чем они говорили, и что есть несколько, на его взгляд, интересных эссе, которые он найдет для Чимина. Также около двадцати сообщений от Чонгука и ни одного от Тэхена. Чонгук: хен мне правда очень жаль я правда думал я не сказал ничего плохого! мы говорили о том что я асексуал, и ему было очень даже норм хотя он немного удивился. я думал что ты ему уже сказал???? или типа он знал, а он не знал лол ну да и типа он спросил как я понял это и как долго я знаю и я сказал ему, как легко это принять и сказал, что у всех разный опыт намджун хен истерил целых пять секунд, а потом все принял, а потом я сказал что иногда это может занять время, типа как у чимина хена и он моргнул и такой типа «что» и я такой, ну знаешь, некоторым людям нужно больше времени чтобы понять своб сексуальность, и я ничего не говорил об асексуальности ну ты знаешь я знаю, что всех бешу потому что пихаю везде свое мнение, но это в конце концов твой выбор ну и я не хотел говорить потому что ну знаешь, чимин хен, может быть асексуал, но я сначала говорил о намджуне хене, а потом тэхен сложил два и два и замолчал и не знаю, взбесился не уверен, из-за чего и тогда я понял что он не знал и что я сделал огромную ошибку и я ушел :/ и сразу написал тебе мне правда так жаль Чимин: все в порядке Чонгук: нет не в порядке хен! Чимин: гук, все правда в порядке Чонгук: я не должен был так выдавать тебя и не важно, какая у тебя в конце концов сексуальность Чимин: все совершают ошибки, гук я не злюсь на тебя Чонгук: дай догадаюсь ты злишься на себя потому что ничего этого не было бы если бы ты был нормальным? прости хен я опять Чимин: нет, все в порядке ты прав Чимин сомневается. Чимин: ты прав во всем, что ты сказал В тот момент, когда он нажимает «отправить», он отключает вайфай и бросает телефон на пол — и снова спасибо, что это не айфон, и можно вот так разбрасываться телефонами. Чимин трогает лицо, снова обнаруживая влагу на щеках, и на этот раз даже не пытается вытереть ее. Он просто сворачивается в клубок и плачет до тех пор, пока не засыпает.***
Он не знает, сколько времени прошло, когда матрас позади него прогибается. Когда он окончательно просыпается, его уже обхватывают две руки, а к его спине прижимается широкая грудь. Одеколон Тэхена бьет в нос, и это оживляет его. — Я думал, что ты сегодня останешься у Хоби-хена, — говорит он все еще хриплым ото сна голосом. Тэхен все еще скрывается за ним. — Я собирался, но… Я понял, что не могу убегать от этого и что мы должны поговорить об этом, вместо того чтобы молчать, как мы делали это несколько недель подряд. Чимин вздрагивает, и Тэхен начинает массировать его живот. Успокаивающе. Заботливо. Тэхен все еще любит его, даже после того, как Чимин врал ему неделями. Он понятия не имеет, как он заслужил такого лучшего друга. — Мне не стоило на тебя срываться, извини. — Все в порядке, — говорит Чимин, и Тэхен фыркает. — Прекрати говорить, что все в порядке, потому что ты думаешь, что я перестану быть твоим другом, если ты не простишь меня за несколько секунд. Значит, Тэхен сегодня не будет наносить ударов. Но Чимин и так знает, что будет больно. — Я просто… — Теплое дыхание греет его затылок, и Чимин прижимается к Тэхену так близко, как только может. — Ты мой лучший друг, и я так люблю тебя. И… И я знал, что ты боролся, и я так старался дать тебе свободное место и поддержать, даже когда ты отталкивал меня, а потом я узнал, что ты сказал Чонгуку, которого знаешь пару недель, но не мне, и… — Тэхен всхлипывает. Они оба плачут. — Я хочу, чтобы ты был счастлив. Я хочу, чтобы ты чувствовал себя защищенно и комфортно. Ты заслуживаешь целый мир, Чимин, и я только что понял, что, может быть, ты не чувствуешь себя так со мной, и я понимаю это, потому что посмотри на меня, я толком не уделяю внимание парню, который мне нравится, и не могу понять, что он асексуал, потому что очень хочу трахнуть его. — Тэхен, — прерывает его Чимин, чтобы поправить, сказать, что Тэхен не прав, что это все вина Чимина, но Тэхен продолжает говорить: — Обещаю, я буду более внимательным, обещаю, что перестану шутить тупые шутки, и я просто надеюсь, что ты сможешь доверять мне свои проблемы в будущем, потому что, серьезно, единственное, чего я хочу для тебя, — это быть настолько счастливым, насколько ты можешь. Чимин берет руки Тэхена в свои и сжимает их, успокаивая. — Я не хочу, чтобы ты прекращал шутить или говорить о сексе, я просто не хочу, чтобы ты думал, что я хочу заняться с кем-то сексом, когда мы пойдем куда-то гулять. — Это я могу. — И, может… — он с трудом вздыхает. — Я хочу, чтобы ты относился ко мне, как и раньше, просто не делай этого. Ничего не меняй, пожалуйста, я просто хочу чувствовать себя… нормальным. — Чимин, — в голосе Тэхена слышится сомнение, будто он не думает, что это хорошая идея, но в итоге он кивает. — Конечно. Чимин хмыкает. Он перестал плакать и теперь чувствует себя истощенным. И напуганным. Настолько напуганным, когда смотрит в темноту. Его лучший друг обвивает его руками, и он спрашивает: — Тэхен? — Да, Чимин? Он сглатывает. Делает глубокий вдох. — Думаю, я асексуал. Тэхен угукает позади него и трется носом о его волосы. — Все будет в порядке, обещаю. Чимину очень хочется ему верить.
