i need your love before i fall

7 минут Юнги:       6:17 Худший:       1:52       0:48       3:15       можно я покажу это джуни? Юнги:       пофиг

***

18 минут Юнги:       ты свободен? Хоби:       дай мне час       где встретимся? Юнги:       у меня Хоби:       !!!

***

31 минута taebae:       гук позвонил мне, так что я уйду, но ты наверно занят тем что влюбленно пялишься на юнги хена       вернусь может через час, жду не дождусь когда ты мне все расскажешь!!!

***

2 часа 12 минут Тэхен       — Ну, как все прош… — Тэхен замирает, где стоит, все ещё в дверях, и Чимин не может винить его. Не может винить за то, что он удивлен этим его крайне жалким видом того куска дерьма, которым Пак Чимин и является, он лежит на кровати, его плечи трясутся от слез, которые уже давно высохли.       — Чимини, что случилось? — подлетая к нему, Тэхен пробирается к нему на кровать, касается его плеч и лица — соленого от высохших слез. — Мне стоит убить Юнги-хена? — спрашивает он, и Чимин вздрагивает, пытаясь отвернуться.       Он думает, что не должен хотеть, чтобы Тэхен видел его таким, но если честно…       Ему всё равно.       Он чувствует только пустоту.

***

1 день, 3 часа и 19 минут Юнги:       я хочу, чтобы он вышел из группы Джун:       юнги-хен… Юнги:       джин-хен рассказал тебе? Джун:       да, он включил мне твои сообщения, сказал, что ты разрешил       но слушай, и я ВООБЩЕ не защищаю его, но все не так просто Юнги:       не так просто Джун:       у него сейчас сложности Юнги:       У       НЕГО       СЕЙЧАС       СЛОЖНОСТИ Джун:       я знаю, что не похоже на это, но, пожалуйста, не выкидывай его так просто Юнги:       поздно Джун:       хён, я поговорю с ним, и ты увидишь, что все не так, как кажется Юнги:       как ты вообще можешь говорить с ним после того, что он сказал о тебе и чонгуке? Джун:       прости, я не могу тебе сказать

***

1 день, 19 часов 1 минута Чимин:       Хоби-хен, я не приду сегодня на собрание, извини       можешь дать мне любое задание, если хочешь       или нет       окей, видимо, нет

***

2 дня, 8 часов и 4 минуты Суран-нуна:       я бронирую билет на поезд Юнги:       не надо Суран-нуна:       тчо       КАК ЭТО НЕ НАДО       Я ЕГО РАСЧЛЕНЮ Юнги:       я просто хочу забыть все это Суран-нуна:       давай я ТЕБЕ куплю билет в пусан? Юнги:       давай

***

3 дня, 11 часов и 10 минут Намджун       — Чимин! Чимин, подожди!       Прошло три дня. Три дня без разговоров с Юнги. Три дня добровольного заточения в комнате. Три дня игнорирования все более взволнованных взглядов Тэхена. Три дня, проведенных Чимином за разрушением единственного шанса на счастье.       Кто-то хватает его за руку, и Чимин поворачивается, лицом к лицу встречаясь с Намджуном.       Он истекает потом и тяжело дышит, словно бежал сюда, и Чимин оглядывается вокруг, понимая, что прошел мимо факультета музыки — ему всегда нравилось идти здесь, потому что нравилось сталкиваться с Юнги.       Он даже представить не может, как ужасно могло бы это закончиться.       — Привет, — говорит он, и Намджун вздыхает.       — Мы можем поговорить?       Чимин бы серьезно занялся бы чем угодно, кроме разговоров. Разговоры — это то, что вовлекло его в весь этот бардак, разговоры — это то, что поставило его в такую ситуацию.       — Конечно, — говорит он, продолжая смотреть в землю.       — Слушай, тут такое… — Намджун нервничает. — Я не хочу говорить, что на тебя поступила жалоба, но все же на тебя поступила жалоба.       — Ладно.       — И… Чимин… Я знаю, что у тебя сейчас нелегкие времена, но ты не можешь вытворять такое дерьмо.       Чимин хмыкает, и Намджун приближается к нему.       — Я не знаю, веришь ли ты в то, что сказал, и я надеюсь, что ты просто немного заговорился, но если тебе нужно с кем-то поговорить, если тебе нужна помощь в твоих исследованиях, ты знаешь, что я здесь.       — Я знаю, хен, — Чимин делает шаг назад, больше не желая слушать, он не готов встретиться с разочарованием в глазах Намджуна.       — Я не говорил ему, — говорит Намджун, и Чимин замирает. — Я не сказал, потому не знаю, имею ли право на это, но ты должен поговорить с ним. Это не… исправит все, но это поможет ему понять. Окей?       — Окей.

***

3 дня, 17 часов и 39 минут Тэхен       — Чимини, хочешь поговорить? — спрашивает Тэхен, даже зная, что не получит ответа.       Сон, учеба, посещение занятий. Может, еда, если он вспоминает о ней. Он не знает, как делать что-то ещё.

***

4 дня, 12 часов и 57 минут Хосок       — Итак, — говорит Хосок, когда Чимин пытается просто тихонько учиться в кофейне в тот день, когда, как он знает, Хосок не работает.       Он и правда не работает сегодня. Он в обычной одежде, через его плечо перекинута сумка, скорее всего, он тоже пришел сюда поучиться.       Он усаживается на стул напротив Чимина и щелкает пальцами перед его лицом, когда Чимин пытается смотреть вниз.       — Давай снова поговорим про вегетарианцев в отношениях.       — Хён.       Он не может. Не может говорить об этом, не может проходить это ещё раз с другим человеком, который возненавидит его и накричит на него, но только то, что он знает, что не прав, не изменит магическим образом его чувства.       — Или мы можем поговорить о том, что ты говоришь всякую тупую фигню.       Чимин вздрагивает. Опускает взгляд на стол, очень сильно сжимая ручку.       — Хоби-хен, — бормочет он, все ещё не поднимая глаз. Он не хочет видеть разочарованный взгляд своего хена, не хочет знать, что Юнги сказал ему, а Юнги наверняка сказал, потому что Хосок его лучший друг, и есть большая вероятность, что они говорят друг с другом обо всем.       — Нет, пожалуйста, Чимин, — и голос Хосока уже не такой дружелюбный, в нем слышна вся его злость. — Давай поговорим о том, как асексуальные люди обманывают своих вторых половинок, чтобы те испытывали к ним чувства.       — Я не это имел в виду, — он пытается защитить себя.       — Тогда что ты имел в виду?       Чимин сглатывает. У него нет ответа, ему нечего сказать, потому что Хосок прав — это то, что Чимин сказал, и в глубине души это то, что он чувствует, так что как он может защитить себя, когда Хосок прав, а Чимин — ужасный человек, который заслуживает того, чтобы исчезнуть с лица Земли, чтобы прекратить существование, потому что все, что он делает, — причиняет людям боль.       — Я просто… — начинает он, не имея нормального объяснения. — Я боялся.       — Чего?       Чимин пожимает плечами.       — Я не хотел, чтобы он подумал, что я обманываю его.       Из горла Хосока вырывается лающий смех, и Чимин вздрагивает.       — Это самая тупая вещь, что я когда-либо слышал. Какого хрена Юнги это вообще должно заботить?       Чимин пожимает плечами.       Он слышит вздох Хосока и осмеливается поднять взгляд. Тот выглядит разочарованным в Чимине, словно он действительно переживал за него, а Чимин разрушил все несколькими словами.       — Я не думаю, что проблема в том, что происходит с Юнги, Чимин, — говорит Хосок, хватая свою сумку. — Я думаю, твоя проблема — это твое собственное мнение об асексуалах.       Он уходит, не оборачиваясь.

***

5 дней, 21 час и 48 минут Чонгук:       ты видел юнги хена? я искал его Намджун-хен:       он уехал в пусан чтобы проветриться Чонгук:       о, все в порядке? Намджун-хен:       лучше тебе самому его спросить

***

5 дней, 23 часа и 59 минут

Юнги-хен

Звонок: 3:29:28

***

6 дней, 18 часов и 2 минуты Чонгук       Проходит около недели с того разговора Чимина с Юнги. Хосок был последним, кто общался с ним, остальные игнорировали его, и Чимин понимает, что, возможно, его слова ранили глубже, чем он мог подумать.       Возможно, то, что он сказал, было расценено его друзьями хуже, чем он того хотел.       Но они должны понимать, что он не имел в виду их, что он говорил не о них, верно? Хосок наверняка сказал им.       Или их просто не волнуют причины, по которым он это сказал.       Он сидит дома и ждет, когда Тэхен вернется с занятий — возможно, сегодня Чимин сможет поговорить с ним без того, чтобы сразу же начать плакать, — когда в дверь звонят. Секунду он не собирается открывать, думая просто остаться на диване, смотря в пустоту.       Но открыть нужно, это может быть что-то важное — это может быть Юнги, шепчет что-то внутри него, даже если он знает, что это не так. Юнги не придет, только не после того, что Чимин сделал ему, не после того, как он отнесся к нему, наверняка Юнги так ненавидит его, так разочарован, а Чимин так сильно любит его, и теперь из-за его собственной тупости он все испортил.       Он так скучает по Юнги.       Он отрывается от одеяла, в которое закутался, и ударяется о дверь, открывая ее.       Ему требуется секунда на осознание того, что перед ним Чонгук, и еще одна секунда, чтобы кулак Чонгука столкнулся с его щекой.       — Какого хрена! — кричит Чимин, отшатываясь назад и закрывая лицо. Чонгук следует за ним, закрывая дверь.       Он скидывает свои ботинки, будто он не нападал только что на Чимина, а у Чимина есть еще только секунда, прежде чем Чонгук хватает его за руку и выворачивает ее.       — Что с тобой, нахрен, не так?! — кричит Чимин. Он не может поверить, что из всех людей именно Чонгук ударил его. Зачем он это сделал?       — Как ты смеешь, — шипит Чонгук, его лицо настолько потемнело, что кажется, будто он собирается разорвать Чимина пополам. Чимин внезапно осознает, насколько Чонгук выше него, насколько больше, насколько сильнее.       Если бы он хотел, Чонгук действительно мог бы разорвать его пополам.       Они кружат вокруг друг друга, Чонгук удерживает его подальше от двери, а Чимин пытается приблизиться к кухне, где Тэхен хранит свою бейсбольную биту, просто на всякий случай.       — Как я смею что? — говорит он в ответ и впервые за несколько дней чувствует что-то, кроме ненависти к себе и печали, проникающей в его кости.       — Как ты смеешь судить мои с Тэхеном отношения! — выплевывает Чонгук.       — Что? — выплевывает в ответ Чимин, замирая в попытке проникнуть на кухню.       — Ты не знаешь, что я чувствую или что я делаю, так почему, мать твою, ты думаешь, что имеешь право судить то, что я, по-твоему, делаю?       Чонгук делает еще один шаг к нему, и Чимин уклоняется от него. Он почти на кухне, почти спасен, когда Чонгук открывает рот, его голос дрожит.       — Я не обманываю людей, понятно? — Чимин оборачивается. — Я не скрываю свою истинную сущность от них только затем, чтобы они любили меня.       — Чонгук, — говорит Чимин. Внезапно его поражает то, что Чонгук больше не злится на него. Ему больно. Очень больно.       — Я не какой-то монстр, которого нельзя полюбить, которого никто не хочет, когда люди узнают правду о нем, понятно? — он вытирает глаза, но несколько слезинок катятся по его щеке. — Думаешь, я недостаточно наслушался этого за всю жизнь? Думаешь, я намеренно никому не буду говорить об этом, потому что они бросят меня, если я откажусь исправиться? — слова бьют Чимина, словно еще один удар по лицу. — Думаешь, мне не приходится иметь дело с подобным дерьмом буквально от всех остальных? От моей семьи, от людей, которые мне нравятся? Но, — Чонгук замолкает, хлюпает носом и на секунду отводит взгляд. Чимин все еще стоит там, где остановился, не в состоянии сдвинуться с места. — Но я думал, что ты мой друг.       — Я твой друг.       — Друзья не делают такого дерьма. Друзья не говорят так друг о друге.       — Я говорил не о тебе, я говорил о себе.       — Тогда почему я был первым, о ком ты подумал? — выкрикивает Чонгук, и в этот раз он не останавливает слезы, текущие по лицу. Они стекают по подбородку, и сердце Чимина разрывается. — Почему ты вообще упомянул меня, если в глубине души не думал, что это правда?       Чимин молчит.       У него нет оправданий.       У него нет извинений.       Он и правда думал, что Чонгук обманывает Тэхена, думал, что Чонгук пытался сблизиться с Тэхеном, прежде чем обрушить на него свою асексуальность. Он думал обо всем этом и даже больше.       Чонгук снова всхлипывает.       — Я не скажу Тэхену, что ты сказал о нас, потому что он мне нравится, и я хочу, чтобы у нас все было хорошо, но… — Чонгук кусает губы и смотрит вниз, на свои ноги.       — Куки, — говорит Чимин и делает шаг к нему, но Чонгук вздрагивает.       — Я только не думаю, что хочу и дальше быть твоим другом, Чимин-хен.       Чимин все еще стоит перед кухней, когда Тэхен возвращается домой десять минут спустя.       В ту секунду, когда Тэхен появляется в поле его зрения, Чимин ломается.

***

6 дней, 19 часов и 28 минут       Тэхен прижимает пачку замороженной картошки к щеке Чимина, пытаясь остановить появление отека на его лице, когда Чимин наконец осмеливается на него взглянуть.       Его лицо так же пусто, как себя ощущает Чимин последние шесть дней.       — Тэтэ? — спрашивает он и ненавидит то, как слабо звучит его голос.       — Хм? — реагирует Тэхен и прижимает картошку, возможно, немного слишком сильно к его лицу. Чимин шипит от боли, но Тэхен цыкает на него, чтобы он успокоился.       — Прости, — говорит Чимин и закрывает глаза, когда огромный мешок с картошкой на мгновение скатывается на один его глаз.       — За что?       — За то, что наговорил о Чонгуке.       — Что.       Тэхен вздыхает и проводит рукой по волосам.       — Я не тот, перед кем ты должен извиняться. Ты не можешь извиниться передо мной и считать, что теперь все в порядке.       Чимин смотрит вниз, хватая пакет. Он чувствует, как дрожит его нижняя губа, и ненавидит себя за то, что он такой жалкий. Он не понимает, почему не может перестать думать об этом, почему подобные мысли никак не покинут его.       Он так неправ, но он не может поступить правильно.       Когда он чувствует тяжесть поверх картошки, он понимает, что Тэхен сел рядом с ним, прислонив голову к его лицу.       — Я не знаю, что думать, Чимин, — говорит он. — Я чертовски зол на тебя, потому теперь понятно, почему ты так неодобрительно относился ко мне и Гуку, и я поверить не могу, что ты сказал всю эту херню про него. — Чувствуя соль на своих губах, Чимин сжимает потертое покрывало дивана. — Но я так сильно люблю тебя, и, думаю, ты просто… я не знаю, я не понимаю, что ты чувствуешь, но я не думаю, что ты хотел кого-то обидеть, но ты продолжаешь делать это, и в конце концов, человек, которому ты делаешь больнее всего, — ты сам.       — Прекрати, — шепчет Чимин, потому что не может больше слышать, как Тэхен говорит это.       — Думаю, тебе надо поговорить с кем-то, действительно поговорить с кем-то, возможно, даже со специалистом.       Он пытается встать, но Тэхен вдруг его обнимает.       — Я буду с тобой на каждом этапе пути, но тебе нужно поговорить с кем-то. Это не могу быть я, потому что сейчас я не хочу делать ничего, кроме как обнять тебя и сказать, что все будет хорошо, потому что это не поможет.       Чимин всхлипывает и кивает. Он знает, что Тэхен прав, он правда знает. Он только не знает, достаточно ли у него сил, чтобы сделать это.       Картошка грустно и мокро лежит на его лице, и Чимин роняет ее на колени, и от конденсированной воды промокают штаны.       — Но ты можешь меня обнять? — спрашивает он.       Тэхен улыбается ему и распахивает объятия.

***

7 дней, 0 часов и 48 минут Джун:       привет, когда ты возвращаешься? Юнги:       послезавтра, а что? Джун:       я заметил, что ты добавил кое-что в Trello Юнги:       ага Джун:       зачем?       потому что это нужно обсуждать на официальном собрании       не думаю, что это хорошая идея Юнги:       нуна сказала, что это хорошая идея       тебе не надо ничего делать, мы с ней все приготовили сами       Собираюсь попросить того новичка помочь Джун:       ладно       я поставлю это на повестку дня на следующей неделе Юнги:       я хочу, чтобы он был Джун:       я думал, ты не хотел Юнги:       джун-а Джун:       ладно, я приведу его Юнги:       хорошо

***

7 дней, 4 часа и 25 минут Сокджин       В конце концов, это просто.       Чимин знает, что не может поговорить со специалистом, он едва способен найти психолога, который не был бы гомофобом, не говоря уже о том, чтобы всерьез отнестись к асексуальности.       Так что вместо того, чтобы позволить себе ещё больше запутаться, он садится в библиотеке напротив Джина.       — Мне нужна помощь.       Джин продолжает смотреть в планшет, читая какую-то книгу.       — Хён, пожалуйста, я…       — Ты что, Чимин? — спрашивает он, и Чимин сглатывает.       — Я отвратительный кусок дерьма, который причиняет боль своим… Ай! — Чимин поджимает под себя ноги под столом. Его голень чертовски сильно болит оттого, что Джин только что пнул его. — Зачем ты это сделал?       Нажимая кнопку питания на планшете, Джин вздыхает.       — Ты не думаешь, что ненависть к себе и привела тебя к такой ситуации?       — И что, ты хочешь, чтобы я сказал, какой я замечательный и что я заслуживаю любви?       Джин фыркает.       — Нет, этого хочет Джуни, если ты решишь сходить к нему, — Джин улыбается ему. — Но я думаю, что важнее поговорить о том, почему ты так сильно ненавидишь себя.       Чимин сглатывает. Ему не нравится выражение на лице Джина.       — Ладно, — говорит он, потому что да, Джин прав, он действительно ненавидит себя.       — Отлично, — поднимаясь, Джин заходит к нему за спину. — Нам нужно ко мне домой, потому что мне нужен мой игрушечный пистолет.       — Твой что?       Чимин следует за ним, когда Джин просто поворачивается и уходит на своих длинных ногах, которые гораздо быстрее Чиминовых.       — Хён, зачем тебе игрушечный пистолет?!