Глава 14
21 марта 2019 г., 18:00
— Мне это не нравится, — говорит Чимин в десятый раз, когда Джин тащит его в ближайший парк. Они останавливаются посреди открытого поля, по счастью еще не забитого семьями, ведь сейчас, в конце концов, будний день и раннее утро, но все еще достаточно людей, чтобы Чимин чувствовал, будто за ними наблюдают.
Он следует примеру Джина и бросает свою сумку, а потом обхватывает себя руками, когда тот начинает рыться в сумке.
Он на самом деле достает игрушечный пистолет, который взял в своей квартире, и Чимин вдруг чувствует, что это была действительно плохая идея.
— Хен, — тихо говорит он, когда Сокджин поднимается с заряженным пистолетом, свободно лежащим в его руке. — Что мы вообще делаем? — спрашивает он, все еще глядя на пистолет.
Джин садится на землю, и Чимин снова следует его примеру, стараясь не обижаться, когда Джин немного отодвигается от него.
— Я хочу, чтобы ты сказал мне, что ты думаешь.
— О чем?
— О себе. О своей асексуальности. О твоем романтическом опыте. У тебя есть какие-нибудь комнатные растения, о которых мы тоже можем поговорить? — предлагает Джин, и Чимин смотрит на него с чем-то вроде раздражения. Это то, зачем Джин притащил его сюда? Просто чтобы он снова рассказал о том, как сильно ненавидит себя?
— Не знаю, что сказать.
— Когда ты понял, что асексуален?
— Эм, ты был там, хен. — Это план Джина — просто позволить ему пересмотреть несколько своих худших воспоминаний? Вот что он собирается сделать? Лучше бы Чимин пошел к Намджуну.
— Я не спрашиваю тебя, когда ты дал этому название, я спрашиваю, когда ты понял.
Чимин вздрагивает.
— Почему ты думаешь, что я знал до этого? — он пытается избежать этого, но Джин явно против.
— Хочешь, чтобы я поверил, что ты обожал трахаться с кем-то, прежде чем начал встречаться с Ильсоком? — он фыркает. — Серьезно?
Эта мысль заставляет его вздрогнуть. Прикусив губу, Чимин опускает взгляд. Он пытается вспомнить первый раз и подавляет еще одну дрожь.
— И вот что мы ищем. Границу.
— Я не думаю, что первые несколько раз считаются, потому что я учился в старшей школе и целовался с девочками, и я просто думал, что еще не готов, — проводя рукой по волосам, он кусает губы. — А потом я встречался с девушками, и мне все еще не нравилось это, и так я понял, что я гей, я был такой типа окей, так вот почему мне не нравился секс.
Хмыкая, Джин кивает. Это история большинства квир-людей, которых знает Чимин.
— А потом я поступил в универ, у меня появился первый парень, и я был так рад наконец-то чувствовать себя тем, кем я хотел быть, так что я просто игнорировал это. Я просто думал… — о боже, он начинает плакать, он уже чувствует это. — Если мне не нравилась близость с девушками, то это просто потому, что я гей, но если мне не нравится это с парнями, значит, я тот, кто… — он замолкает, потому что не может сказать это. Он думает, что если скажет это, тогда точно начнет плакать.
— Я никогда не говорил никому раньше, — признается он и смотрит на Джина. Тот смаргивает влажный блеск с глаз и пытается выглядеть так угрожающе, как только себе это может представить Чимин.
— А потом? — спрашивает он, и Чимин сглатывает.
— Потом я просто стал встречаться со всеми подряд и думал, что, может, это случится на этот раз, может, в этот раз это сработает. А потом я встретил вас, ребята, и Юнги-хена и… — глядя вдаль, Чимин пытается облечь мысли в слова. Встреча с Юнги-хеном, влюбленность в него, все это теперь выглядит таким далеким, словно было не более чем сон, превратившийся в кошмар. — …и я превратил его в своей голове в человека, к которому у меня могли бы возникнуть эти чувства.
— Но они не возникли.
Кивая, Чимин продолжает.
— Не возникли, и тогда я понял, что я дефек… ай! — восклицает Чимин, когда что-то бьет его точно в грудь. Джин опускает пистолет, улыбаясь.
— Продолжай.
— Тогда я понял, что я деф… Хен, прекрати! — Чимин пытается пригнуться, когда следующий заряд летит в него, но все приводит к тому, что он влетает ему по лицу. — Ты сказал мне продолжать.
— Сказал. Продолжай.
Он не понимает, чего Джин пытается достичь, но продолжает. Нужно попытаться.
— Я понял, что всё ещё чувствовал себя точно так же, и что даже Юнги-хен не смог изменить это, и что пропала всякая надежда на то, что я когда-нибудь стану нормальным… — палец Джина дергается на пистолете, и Чимин поправляется: — …что у меня когда-нибудь будут такие отношения, как у всех остальных людей. Знаешь, я просто… Я… — он замолкает, смотрит вдаль. — Думаю, я представлял Юнги-хена этаким спасителем, который мог бы исправить меня, а когда этого не случилось, я просто потерялся.
Джин кивает.
— И несмотря на то, что я очень ценю, что ты понял это, все ещё остаётся одна маленькая проблема, — он поднимает пистолет, и Чимин вздрагивает всем телом. — Тебя не нужно исправлять.
— Хён, я знаю это, но чувствую иначе, — он получает ещё один заряд в ноги и кусает губы. — Потому что зачем бы кому-то соглашаться на меня без… ну, ты понимаешь. Без того, чтобы я давал им это. Секс.
Когда Джин снова направляет на него пистолет, Чимин хватает его за руки.
— У меня уже был такой же разговор с Хоби-хеном. Я знаю, что технически того, что я могу дать, должно быть достаточно, я знаю, что пары идут на компромисс ради важных вещей, но мне не кажется, что это подходит мне, потому что секс — это…
— Как сказал бы Джуни, наше гиперсексуализированное общество сильно ранило тебя.
Усмехаясь, Чимин пожимает плечами.
— Может, и так.
— Так что делают, — Джин опускает пистолет и поднимает палец, — «нормальные пары», когда они сексуально несовместимы?
Чимин с издёвкой закатывает глаза.
— Да ладно, как часто это вообще происходит?
— У меня когда-то был парень, который был только пассивом — что некруто само по себе, — но он ещё и пукал каждый раз, когда до его простаты дотрагивались.
Чимин давится воздухом.
— И что, по-твоему, я сделал?
— Ты поговорил с ним, и вы нашли решение, которое вас устроило?
Громко смеясь, Джин откидывается назад.
— Если бы. Я четыре месяца потратил на него, пока он не ушел в армию, и я больше никогда его не видел, и знаешь, чему я научился после этого?
— Дай догадаюсь. Тому, что людям надо общаться, и все будут счастливы, бла-бла-бла, — Чимин машет рукой и вздрагивает, когда в него врезается ещё один заряд. — Ну что?
— Не говори со мной так, Чимин-а, — сердится Джин. — Я ничему не научился после этого. Мне тогда было восемнадцать, я был весьма молод, но я поступил в универ, и снова начал встречаться, и подумал: «Вау, это был сумасшедший опыт, но я должен забыть об этом и найти кого-то, чтобы быть „нормальной парой“». И знаешь, что случилось потом?
Чимин пожимает плечами, не желая получить ещё один заряд.
— Я встречался с парнем, который любил пет плей, и с парнем, который хотел, чтобы я душил его шарфом его умершей матери, и я был так смущен, потому что не понимал, почему это вообще происходит. А потом я был, наверно, на пятом свидании с крайне очаровательным парнем, и он начал с: «О, кстати, я асексуален, я не хочу, чтобы твой язык или твои гениталии были поблизости от меня, понятно?». И я такой типа стоп, чего, почему мы вообще об этом говорим?
Чимин морщится. Это не похоже на историю их встречи с Намджуном, которую Джин рассказывал в прошлый раз.
— И знаешь что? Мы поговорили об этом. И я понял, что все самые мелкие проблемы, которые когда-либо были у меня в отношениях, можно было решить разговором. Так что нет, это касается не только асексуальных отношений. Это касается всех «нормальных отношений».
Чимин поднимает голову, и Джин кидает на него опасный взгляд.
— Вопрос?
— Да.
— Ты встречался с тем парнем?
Джин замирает.
— Ну… Я… был юн… и глуп, и я тупо отказал ему.
Страх оседает в желудке Чимина.
— Но! Мы все ещё общались, и я многому научился, и когда я встретил Джуни и понял, что случилось, я попросил совета, и он провел полчаса, смеясь надо мной. Так что я не знаю, но думаю, что все закончилось хорошо.
Чимин опускает взгляд. Он не совсем уверен в том, что Джин пытается сказать ему этой историей.
— Так к чему это я, — начинает Джин. — Все эти компромиссы насчёт секса — не «ненормальны». Просто об этом никто не говорит открыто, — Джин вздыхает. — Так что серьезно, не парься из-за этого.
Чимин все ещё сидит с опущенной головой.
— То есть ты говоришь, что все должны ставить в известность своих партнеров о своих сексуальных предпочтениях как можно раньше.
— Я говорю… — Джин вздыхает. — Я не говорю, что обязательно на первом свидании, но, может, перед тем, как у вас будет первый секс, или, в твоём случае, не будет.
Чимин не может поднять взгляд. Он знает, что слова Джина имеют смысл, знает, но…
Но.
Очередной заряд прилетает ему прямиком в голову.
— И не думай, что я не понимаю, что ты пытаешься придумать причину, по которой бы твои слова о Чонгуке были бы нормальными.
— Я не пытаюсь. Я просто… — Джин вздыхает. В глубине души, когда Джин говорил обо всех этих компромиссах и общении, Чимин думал о Чонгуке и о том, что он сделал не так. Он просто не может не думать, потому что…
— Но разве не стоит рассказать своему партнеру, пока его чувства не возрастут? Серьезно, это выглядит, как будто Чонгук обманывал его. Как я обманывал… — он замолкает, но они оба знают, что он имел в виду. Ощущение, будто он обманывал Юнги.
— Окей, ещё раз. Юнги это не важно.
— Это не ответ, хён, ты должен сказать человеку, с которым ты…
— Почему?
— Потому что он заслуживает того, чтобы знать!
— Почему?
— Потому что это важно!
— Почему?
— Потому что… — Чимин наклоняется, упираясь локтями в колени, и закрывает лицо руками. Он не заметил, как снова начал плакать, он даже не понимает, что его так тревожит.
— Потому что ты должен своему партнеру секс, и если ты не дашь ему этого, ему нужно будет время, чтобы привыкнуть к тому разочарованию, коим ты и являешься, или он тут же бросит тебя? — спрашивает Джин, а Чимин…
У Чимина нет больше энергии, даже чтобы вздрогнуть. Нет энергии, чтобы кивнуть.
Он просто сидит на траве, его пальцы дрожат, а слезы струятся по его щекам.
— В этом все дело, — говорит Джин. — Вот откуда все идёт.
Краем глаза Чимина замечает, как Джин откладывает ружье и подбирается ближе, обхватывает пальцами запястья Чимина и отводит их от лица.
— Ты вполне хорош сам по себе. И никто не бросит тебя, потому что ты асексуален.
— Он бросил, — говорит Чимин, и на секунду становится так тихо, что он слышит, как очередная слеза падает на землю. — Он сказал, что мне нужно вылечиться, а затем он просто ушел, даже после того, как сказал, что любит меня.
— Чимин…
— Потому что я сделал это с ним. Я притворялся, что все было хорошо, четыре месяца, я притворялся, будто мне это нравится, я обманул его и заставил полюбить себя, и в процессе я причинял ему боль.
— Чимин, послушай…
— А мне нужно было просто держать рот на замке и принять это, тогда все было бы хорошо, и Юнги-хен не ненавидел бы меня, потому что я такой человек, у которого отвратительные мысли и который думает так о своих друзьях.
Джин отпускает его.
Довольно забавно, но именно это, наконец, привлекает внимание Чимина к нему.
Он выглядит… пораженным. Его рот приоткрыт, глаза в замешательстве широко распахнуты, и в них столько грусти и жалости, что Чимин не может вынести это.
Он хочет встать, когда Джин снова тянется к нему, перехватывает его за колени и обнимает.
— Чимини, — говорит он, но Чимин качает головой.
— Я знаю, что это неправильно, окей? Вы все продолжаете говорить мне, и я знаю, но как я должен принять это, когда я сделал то, что обидело Чонгука, а потом меня бросили, как я и предполагал?
Он больше не может. Он такой опустевший, такой измотанный. Он просто хочет, чтобы все закончилось.
— Тэхен не ушел от Чонгука.
— Но Тэхен ангел.
— Но Тэхену очень важен секс.
Чимин открывает рот. Он думает, что готов произнести еще одну речь об удивительности Ким Тэхена, но вместо этого он говорит:
— Ты ушел от того асексуального парня, с которым встречался.
Теперь вздрагивает Джин.
— Ох, вау, Чимини, спасибо за напоминание, — говорит он, но затем вздыхает. — Послушай, я был… это было много лет назад, я был моложе и глупее, чем сейчас. Я думал, что быть би значит неспособность принимать решения, я думал, что все транс*люди просто притворяются, потому что хотят быть особенными, я… Что я хочу сказать: я сделал много ошибок. Я не знал многого. Но я многому научился, а в каких-то случаях получил очень сердитый жизненный урок, и я извинялся перед людьми, которых обидел. Некоторые принимали мои извинения, некоторые нет, но никто и не должен был, понимаешь? Они не в долгу перед тобой. А теперь я здесь, пытаюсь хоть немного помочь тебе, потому что сейчас ты находишься на моем месте.
Чимин чувствует, как дрожит его нижняя губа.
— Не думаю, что у меня достаточно сил, чтобы сделать это, хен.
Джин смеется.
— Ну, теперь тебе не нужно быть сильным. Ты можешь продвигаться медленно, шаг за шагом, экономя силы, и у тебя есть Джуни, и Тэ, и… скорее всего, некоторые другие. Я думаю, Хоби скоро сможет тебя простить, так что он тоже может помочь тебе пройти через это.
Джин снова смеется, когда Чимин поднимает голову с вопросительным взглядом.
— Что? Ты думал, что все решится, если я выстрелю в тебя пару раз? Нет-нет, мы сделаем все правильно!
Чимин не уверен, что хочет знать, каков же правильный путь.
***
Передо мной сидит парочка, и они так счастливы, что меня тошнит. Я просто хочу, чтобы кто-то посмотрел на меня, как тот парень смотрел на нее. До этого я видел юнги-хена, и он остановился посреди дороги и отвернулся, чтобы нам не пришлось пересекаться друг с другом. тэхен сказал, что чонгук больше не придет, поэтому они проводят много времени у него дома, и я так скучаю по ним обоим. боже я так сильно себя ненавижу Ким Намджун добавил комментарий в документ «Супер прекрасный специальный дневник Чимини»: Я обнаружил, что извинения — это первый шаг к восстановлению чего-то разрушенного Пак Чимин ответил на комментарий Ким Намджуна «Я обнаружил…»: На самом деле, я собираюсь сделать это прямо сейчас, но начинаю с малого. спасибо, что читаешь это, пока джин-хен не может Ким Намджун ответил на комментарий Пак Чимина «На самом деле, я…»: не за что, прямо сейчас ищу кое-что для тебя. УДАЧИ!***
— Нет, — говорит Хосок, когда выходит из кофейни и видит Чимина, стоящего перед входом. — И слышать не хочу. Чимин сглатывает. Он знал, что так, возможно, и случится. Он знал это. Но это все равно причиняет боль и заставляет думать, что все это, возможно, было плохой идеей, и не стоило даже пытаться. — Пожалуйста, просто выслушай меня, — просит он и, наверно, выглядит так жалко в этот момент, что Хосок жалеет его. — У тебя пять минут, — скрестив руки на груди, Хосок выжидающе смотрит на него, и Чимин понимает, что Хосок хочет говорить прямо здесь. Ну что ж… — Я… я пришел сюда… Чтобы извиниться. — Чтобы извиниться. — Я наговорил много очень тупых вещей о Чонгуке и об асексуальных людях в общем и… — проведя рукой по волосам, он сглатывает, — …я не это имел в виду. Хосок фыркает. — Я имел в виду, что… я не говорил о Чонгуке или других асексуалах… нет, извини, так тоже неправильно, — Чимин зажмуривается и пытается подобрать слова, но, кажется, не может. Он чувствует руку Хосока на своем локте, тянущую его с улицы куда-то в угол. — Я думаю, что Ильсок ушел от меня, потому что я обманывал его, потому что в глубине души я знал, что никто не стал бы со мной встречаться, если бы знал, и я каким-то образом спроецировал эти чувства на всех асексуалов и Чонгука в частности. Чимин делает глубокий вдох. Он не может полностью принять взгляд, которым смотрит на него Хосок. Он будто судит его, пытается найти недостатки в его словах — Ты думаешь или ты думал? — в конце концов, спрашивает он, и Чимин сглатывает, надеясь, что это не прозвучит так жалко, как ему кажется. — Я работаю над этим. Я… Я знаю, что технически то, что я чувствую, неправильно, но я просто не могу не думать, и Джин-хен помогает мне с этим. Хмыкнув, Хосок перекатывается с пяток на носки и обратно. — Хм… да, Намджун говорил что-то об этом. — Да, он, э-э, он был очень добр ко мне. Хосок кидает на Чимина долгий взгляд, вздыхает и тихо говорит: «Серьезно, Чимин», — а потом распахивает объятия и заключает в них Чимина, что практически приводит того к нервному срыву. — Хм-м, но ты же знаешь, что я не тот человек, перед которым тебе надо извиняться? — Я работаю над этим. Хосок усмехается и взъерошивает волосы Чимина. — Я слежу за тобой, Пак Чимин, но извинения приняты. Чимин улыбается.***
taebae: поговорил с куки ему неудобно приходить сюда и говорить с тобой, прости я сказал, что ты хочешь сказать ему что-то важное, но он сказал что ты можешь сделать это в пятницу Чимин: в пятницу? taebae: собрание клуба лгбт Чимин: ох, не уверен, пойду ли туда Намджун-хен: кстати, думаю, тебе стоит сходить на собрание в пятницу может, расскажу тебе кое-что интересное Чимин: :( Намджун-хен: чимини джин-хен сказал, что достает пистолет Чимин: :( Чимин: забей, я приду taebae: я скажу ему!***
— Мне это не нравится, — говорит Чимин, наклоняя голову, когда еще один человек заходит в помещение. Наверняка глупо думать, что все здесь знают, что он наделал, но просто ему так некомфортно вспоминать, что он думает о некоторых из них. — Все будет хорошо, — говорит Тэхен. Они сидят где-то в середине, Чимин прямо рядом со стеной, Тэхен рядом с ним, а слева от него место для Чонгука — если он захочет сидеть рядом с Чимином. Чимин не знает наверняка, кто еще здесь присутствует, потому что он намеренно отворачивается оттуда, где, как он знает, стоит Юнги. Он вошел, когда Чимин смотрел в телефон, поэтому внезапный вид Юнги, одетого в черные штаны, обрезанные по щиколотку, черные ботинки и огромный зеленый свитер — в июне-то, — очень болезненно удивил его и напомнил, что все еще впереди. Но, может быть, — и Чимин не уверен в этом — это напоминание — именно то, что ему нужно. Неожиданно в их ряду скрипит по полу отодвигаемый стул, и Чимин оборачивается. Чонгук кидает свою сумку на стул, бросает на Чимина злобный взгляд и садится. Тэхен тут же наклоняется к нему, и Чимин слышит, как они тихо спорят. Он пытается не думать об этом слишком сильно. Когда стрелка часов перемещается к восьми, все, кроме Намджуна, садятся на свои места. Намджун хлопает в ладоши, чтобы привлечь внимание, а затем смотрит в телефон. — Ладно, народ, у нас на повестке две большие темы. Сначала двое из нас хотят провести небольшую лекцию — и помните, что я поощряю это, так что если у вас есть что-то, о чем вы хотите поговорить, просто скажите мне, и мы все устроим, — он вздыхает. — Также мы поговорим о нашем участии в параде, поэтому большинство из вас здесь. Некоторые люди смеются, и Чимин вспоминает, что он не сделал ничего за эти дни, так что он даже не знает, что именно они делают. Он поворачивается и пытается привлечь внимание Хосока, но это ему не удается, потому что Хосок смотрит в свой телефон. — Ладно, если возражений нет, Юнги-хен, Чонгук, вы готовы? Чимин оглядывается на Чонгука, который не смотрит на него. Он меняется вопросительными взглядами с Тэхеном, который просто пожимает плечами. Странно. Юнги уже стоит перед ними, включая проектор. Когда проектор включается, становится понятно, что ноутбук Юнги уже включен, и открыта презентация в PowerPoint.Почему все вы — кучка эйс-фобных придурков Выступление Мин Юнги при участии Чон Чонгука
— Эм, — звучит откуда-то, и Чонгук смеется. По его лицу заметно, что он сильно нервничает. — Я говорил хену, что нам надо было придумать менее агрессивное название, но… Юнги дает Чонгуку подзатыльник своими записками. — Но я сказал ему, что в свете недавних событий и учитывая то, что я был асексуалом явно дольше него, я решил назвать это именно так. Мир внезапно останавливается. Чимин видит, что все смеются, но он не слышит этого. Он чувствует руку Тэхена на своей и поворачивается, видит, как двигаются его губы, но в его ушах только шум, который заглушает все остальное. «Я просто хочу сказать, что асексуалы так много ждут от своих партнеров, что они хотят, чтобы те жертвовали стольким, и разве это не честно, понимаешь?» Презентация все еще на первом слайде, и когда взгляд Чимина перемещается с одного зрителя на другого, он замечает движение рта Чундо, скорее всего, говорящего какую-то чушь, и Чимин даже не может услышать это, даже не может заметить или побеспокоиться о том, что он говорит, потому что Юнги асексуален. «Просто… знаешь, кто бы встречался с асексуалом, если бы с самого начала знал, что он асексуал, кто бы легко влюбился в кого-то, кто… — сломан» Юнги асексуален, и Чимин… Чимин говорил все эти вещи о себе, но он не был уверен, он был так поглощен своими мыслями, что не понял, что Юнги, должно быть, думал, что эти слова относятся к нему. «В смысле, да ладно, кто будет встречаться с асексуалом, зная об этом заранее?» Он чувствует, что не может дышать. Под руками Тэхена его собственные руки дрожат, а слезы скапливаются в уголках глаз. Он был неправ не только потому, что сказал все эти плохие вещи о Чонгуке — и всех остальных асексуалах — он сказал это асексуальному человеку, в которого влюблен, возможно, заставив его вспомнить множество ужасных вещей, которые ему говорили раньше, потому что он просто эгоистичный кусок дерьма, который разрушает все, чего касается. «Ты думал, что я… что? Кивну и скажу: “Ага, Чимин, я думаю, что асексуальные люди — это бремя для общества, и им нужно обманывать в отношениях, потому что они так непривлекательны?„» Когда он наконец поворачивается, Юнги смотрит прямо на него с такой болью и гневом, что это разрушает остатки уже разбитого сердца Чимина.
