Часть 15
28 марта 2019 г., 18:00
Юнги асексуален.
Чимин смотрит на свои пальцы, переплетенные и сжатые вместе.
Он не знает, как это уяснить, что думать. Ничего больше не имеет смысла.
— Ладно, давайте начнем с чего-нибудь легкого, потому что я знаю, что такие вещи могут быть очень странными, — говорит Чонгук, и Чимин вонзает ногти глубоко под кожу, когда понимает, что ему нужно пережить всю презентацию, или семинар, или что это такое, но единственное, что он сейчас хочет сделать, — это выпрыгнуть в окно.
— Да, Суджи.
— Это когда ты не хочешь заниматься сексом?
Юнги не хочет заниматься сексом. А может, хочет. Может, он секс-позитивен, как Намджун, и ни о чем не парится, и поэтому он так много встречается, потому что он думает, что секс — просто секс и не так противен, как думает Чимин.
Не то чтобы это было так важно, но что если он асексуален, тогда это уже сильно отличается от того, что ожидал Чимин.
О боже, Юнги наверняка подумал, что Чимин говорил о нем, наверняка.
— Ты в порядке? — спрашивает Тэхен, и это выдергивает Чимина из его тревожности. Он выглядит так же удивленно, как Чимин себя чувствует.
— Я не знаю, — шепчет Чимин в ответ.
Он снова поворачивается вперед, когда Чонгук переключает слайд, показывающий несколько разных определений асексуальности.
Должно быть, он подумал, что Чимин пришел к нему домой, чтобы сказать, как отвратительны и жалки асексуальные люди, он, должно быть, подумал, что Чимин хотел обидеть его.
Чимин слушает, как Чонгук объясняет, что, хотя асексуальность может быть следствием гормонального дисбаланса, в большинстве случаев это не так, и у асексуальных людей нет никаких физических или ментальных отклонений.
После того, как одна из самых религиозных девушек с задних рядов спрашивает, делает ли ее асексуальной нежелание заниматься сексом до брака, он объясняет, что существует различие между людьми, которые не испытывают сексуального влечения, и людьми, которые просто хранят целибат из-за своих убеждений.
— Наверно… технически можно сказать, что люди, которые соблюдают целибат, могут считаться грей-асексуалами? — когда кто-то кричит с задних рядов, он поднимает руки. — Я только хочу сказать, что грей-асексуалами обычно считаются люди, которые испытывали сексуальное влечение, но предпочитают не иметь сексуальной активности, но я не думаю, что многие люди, соблюдающие целибат, считают себя асексуалами.
Когда никто не говорит ничего в ответ, Чонгук делает глубокий вдох.
— Идем дальше! Как я говорил, различие не в том, что вы хотите делать, а в том, что вы чувствуете. Например, вы можете быть асексуальны и заниматься сексом каждый день, потому что вы не испытываете сексуального влечения, но, возможно, хотите сделать приятно своему партнеру, — Чонгук с неловкостью смотрит по сторонам, но Юнги кивает. — Таким образом, есть много вариантов асексуальности, что приводит нас к… — он замолкает, и на слайде появляется шкала, показывающая переход от сексуальности к асексуальности.
Чимин вздрагивает, когда слово берет Юнги.
— Обычно мы говорим, что асексуальность — это спектр, под которым мы подразумеваем, что большую часть времени вы не являетесь ни сексуалом, ни асексуалом. Как уже упоминал Чонгук, некоторые люди могут заниматься сексом по определенным обстоятельствам, некоторые даже могут испытывать сексуальное влечение в определенных случаях, — он указывает лазерной указкой на середину шкалы. — Эта часть спектра, где находятся грей-асексуалы с одной стороны — люди, которые чувствуют сексуальное влечение, но предпочитают не действовать, — и демисексуалы — люди, которые чувствуют сексуальное влечение только после установления сильной эмоциональной связи с кем-то.
Юнги оглядывается, и на мгновение его взгляд останавливается на Чимине. Тот вздрагивает, не зная, что делать. Он просто чувствует себя таким потерянным и одиноким, несмотря на то, что его окружают люди, которые ему нравятся, которые пытаются помочь.
— Тем не менее, люди, которые идентифицируют себя как асексуалы и никогда не испытывают сексуальное влечение, все еще могут заниматься сексом. Некоторые люди предпочитают обозначать себя как секс-позитивных и секс-отвергающих, так что еще так: отвергающие — у вас нет секса. Позитивные — может быть секс. Все пока что понятно?
Чимин осмеливается оглянуться и видит, как кто-то поднимает руку.
— Да, Мёнхи-я?
— Где на спектре находишься ты, оппа? — спрашивает девушка. Чимин видел ее раньше, наверно, она когда-то работала с Юнги над каким-то проектом.
— Я не уверен, что это кому-то интересно.
— Просто пока что вы даете нам факты, ничего личного, и что мне лично интересно, так это… примеры из реальной жизни?
Юнги оглядывается вокруг, явно сомневаясь. Когда не поступает никаких возражений, он пожимает плечами.
Чимин наклоняется вперед. У него появляется чувство, что все, что Юнги скажет о себе, причинит боль, но ему нужно знать.
— Конечно. Эм… я отвергающий, я… э-э… не люблю поцелуи с языком, но не против прикосновений в общем. Мне неприятно говорить о сексе или смотреть порно, но, в основном, потому что я полностью исключаю себя из уравнения, если это имеет смысл.
Сердце Чимина останавливается. То, что Юнги говорит о себе, причиняет ему боль. Он такой идиот, такой ужасный человек.
Чонгук присоединяется:
— Я тоже отвергающий, но мне нравится целоваться с языком и не против, если мой партнер будет удовлетворять себя при мне, — говорит он с красными щеками.
— Так что даже между нами есть большая разница. Если ни у кого больше нет вопросов или замечаний, мы можем продолжить, я так думаю.
Откуда-то сзади раздаются еще крики, но Юнги шикает на них.
— О личных проблемах мы можем поговорить позже, сейчас мы очень хотим поговорить о том угнетении, с которым столкнулись некоторые из нас. — Кто-то усмехается, но Юнги игнорирует это. — Так как мы говорили о примерах и о том, как люди себя чувствуют, я думаю, что было бы интересно выделить некоторые мысли. Кто-нибудь здесь слышал о модели раздельного влечения?
Около половины людей поднимают руки — в том числе и Чимин и Тэхен.
— Хорошо, для тех, кто не знает, в основном, это значит что ваш сексуальный интерес может отличаться от романтического. Например, вы можете быть демисексуалом, но чувствовать что-то только к определенному гендеру. У меня есть подруга, которая считает себя пансексуальной и гоморомантичной, что значит, что ее сексуально привлекают все люди, но романтические чувства она может испытывать только к женщинам.
Шум понимания проносится по залу.
— Так что в отношении к асексуальности это обычно значит, что хотя вы и асексуальны, вы можете испытывать романтические чувства к кому-то. Если нет, тогда вы аромантичны, — Хосок на втором ряду прокашливается. — Лично я асексуал и биромантик. Чонгук асексуал и гоморомантик. У меня есть хорошая подруга, которая асексуальна и гетероромантична.
Тот же человек, что и раньше, усмехается, и Юнги прикрывает глаза.
— Почему бы нам не сделать перерыв? Мы скоро закончим, и тогда вы сможете задать все интересующие вас вопросы.
Намджун хлопает в ладоши и поднимается.
— Согласен. Давайте встретимся через десять минут, и, пожалуйста, возвращайтесь все, я думаю, это очень интересная тема.
Чимин снова опускает взгляд.
Он смутно слышит болтовню Тэхена, говорящего о том, как интересно слушать все эти вещи с точки зрения Юнги — и может ли Чимин поверить в это, потому что Тэхен даже не подозревал — но он не может.
Он соглашается, что это интересно с научной точки зрения — даже если он знает большую часть этого — и что-то есть в том, что они говорят об этом так легко, будто просто болтают, будто все в порядке, — но он… просто не может перестать думать об этом. О том, что наделал.
Когда он поднимает взгляд, то осознает, что Тэхен поднялся и говорит с кем-то еще позади Чимина, а Чимин остался один…
Или… не один.
— Ты в порядке? — бурчит Чонгук со скрещенными руками, и… Чимин понимает, что он не злится. Он выглядит раздраженным, но в его глазах какая-то боль и даже страх, будто он ожидает, что Чимин снова начнет говорить о нем гадости.
— Э-э, — тянет Чимин. Почему Чонгук заботится о его чувствах? — Более-менее? — он чувствует себя так глупо, но на самом деле он понятия не имеет, что сказать. Ложь кажется неправильной, потому что он уже соврал о том, как себя чувствует, и Чонгук этого не заслуживает.
— Ладно, — просто говорит он, а потом отворачивается, и Чимин вскакивает.
— Чонгук!
Чонгук замирает, все его тело напрягается, как струна.
— Мне не интересно.
— Я хотел…
— Чимин-хе… — Чонгук прерывает себя. — Чимини-щи, я не думаю, что могу сейчас слышать что-то от тебя. Я просто не могу.
— Ох.
Чимин снова опускается на свое место, когда Чонгук уходит, вытирая глаза — или лицо, Чимин не уверен.
Он смотрит, как Чонгук подходит к Юнги и говорит с ним. Они оба смотрят в направлении Чимина, и он перестает дышать, когда понимает.
Юнги попросил Чонгука спросить, в порядке ли он.
Несмотря ни на что, Юнги хочет знать, что Чимин не слишком страдает.
Несмотря на то, что Чимин ужасный человек… он трясет головой. Он не ужасный. Он нормальный человек с ужасными мыслями, с которыми он пытается справиться.
Обычный человек с ужасными мыслями, который ранил человека, которого никогда не хотел ранить, человека, который так важен для него.
Он не может поверить, что не знал. Не может поверить, что что-то настолько важное каким-то образом ускользнуло от него. Как он мог быть так слеп? Как мог быть так глуп?
И из реакции людей вокруг него… создается ощущение, что он был единственным, кто не знал, не считая Тэхена.
Как такое вообще случилось?
Ну, Чимин знает почему. Потому что он провел столько времени, идеализируя Юнги, любя ту его часть, которая говорила с ним, не пытался заглядывать дальше, потому что так боялся разочароваться — снова. Юнги всегда был для него спасителем, тем единственным, отношения с которым были недостижимы для Чимина, но этих отношений он и ждал больше всего.
А теперь он здесь, и он все испортил, потому что не мог ясно видеть то, что было прямо перед ним все это время.
— Все готовы? — Намджун кричит и снова хлопает в ладоши, пытаясь заставить всех успокоиться и вернуться на свои места. — Тогда давайте вернемся к Юнги-хену и Чонгуки.
Чимин смотрит, как они оба возвращаются. Они делятся взглядами, как будто что-то происходит.
— Окей, мы поговорили о том, что такое асексуальность и как она может проявляться у разных людей, теперь мы хотели бы поговорить о внутренней и внешней борьбе, с которой сталкиваются асексуальные люди, — говорит Чонгук. — Ну, эм, так же, как и на любую другую ориентацию, люди реагируют по-разному. Некоторые вообще не против, и у них сразу все в порядке, но, конечно, есть те, которым требуется много времени, чтобы принять это. Все это, конечно, зависит от вашего окружения, но об этом поговорим позже, — он делает глубокий вдох. — Кто-нибудь знает, почему у некоторых людей проблемы с принятием их асексуальности?
Поднимается несколько рук.
— Потому что они думают, что с ними что-то не так?
— Потому что они в отношениях и думают, что обязаны заниматься сексом?
— Потому что общество говорит им, что заниматься сексом — это нормально?
— Да, — Чонгук улыбается. — Все это очень веские причины. Еще кто-нибудь?
Чимин закрывает глаза. Сглатывает. Поднимает руку.
Чонгук и Юнги переглядываются, но Чонгук машет ему рукой.
— Потому что они думают, что никто не полюбит их, если узнает, что они асексуальны.
Чужая рука сжимает его руку, и Чимин благодарит мир за Тэхена.
Что-то дергается на щеке Юнги, стоящего перед ними.
— Вы все правы, — Чонгук потирает затылок. — Итак, вы все знаете, что секс — важная часть нашего общества. Хотя мы не говорим об этом так открыто, как говорят в западных странах, если вы посмотрите на рекламу и приложения для знакомств и все такое, секс все еще продается везде, и часто люди основывают свой успех на том, как много у них секса или как много людей хочет их.
Чимин на секунду замирает, пытаясь успокоить дыхание. Все это так больно.
— Таким образом, вы можете увидеть, как много проблем может возникнуть у асексуального человека из-за подобного мышления. Вас никогда не бывает достаточно. Да, Санхён.
— У тебя были проблемы с этим?
Чонгук вздрагивает и потирает затылок.
— Ну… Думаю, моя проблема никогда не была во внутренних сомнениях… но… ах… Я хотел быть собой в старшей школе, что привело к тому, что большинство моих друзей обзывало меня, думая, что я дефектный. Я стал говорить об этом, когда мне было пятнадцать, так что когда мои родители узнали, они заставили меня пройти много обследований у разных врачей, потому что хотели меня исправить. Университет стал первым временем, когда я смог свободно поговорить об этом, не боясь, что кто-то будет контролировать меня.
В этот раз вздрагивает Чимин. Он не может и представить, что значит испытывать все эти негативные эмоции в таком юном возрасте. Бороться с тем, что никто тебя не принимает. Он считает, что это наверняка отличается от того, что чувствовал Чимин каждый раз, когда его родители говорили о том, что он гей, и надеялись, что однажды он станет натуралом, потому что Чонгук жил с ними, был финансово и эмоционально зависим от них, особенно во время действительно важного этого своего эмоционального развития.
Не удивительно, что он сорвался и набросился на Чимина.
Чимин, должно быть, вызвал у него множество болезненных воспоминаний.
Сделав глубокий вдох, он снова смотрит на Чонгука и Юнги, стоящих нахмуренными.
— Да, Чундо, — говорит Юнги, и складывается ощущение, будто все сразу затаили дыхание. Или, может, это только люди, о которых волнуется Чимин, потому что он видит нервный тик на лице Намджуна, а Хосок закрывает голову руками.
— Для меня все это выглядит как громкое нытье. Бедненькие, ваши родители не принимают вас, вставайте в очередь. Я просто не понимаю, почему вы превращаете это в нечто значительное, когда асексуалы даже не испытывают настоящее угнетение. — Чимин видит, как он пожимает плечами. — То есть почему мы должны говорить об этом на наших собраниях?
Чонгук выглядит готовым ответить, но Юнги опережает его.
— Потому что асексуальность — часть ЛГБТ+ спектра, и лично я устал говорить о том, как многие из вас говорят вещи, которые я считаю эйсфобными.
— Окей, эм… просто для записи. Когда ты говоришь об асексуальности, ты имеешь в виду ЛГБТ-асексуалов, но не гетеро-асексуалов?
Юнги открывает рот, но Чундо продолжает говорить:
— И ты не думаешь, что натуралы сами по себе заставляют нас относиться к нашему сексу как к чему-то отвратительному и постыдному, и это единственное место, где мы можем поговорить об этом. А теперь ты хочешь отнять у нас это, потому что тебе неудобно?
— Слуш…
И снова Юнги хлопает Чонгука по груди и говорит:
— Для начала, я отлично понимаю, что ты имеешь в виду, говоря, что, эм, секс не-натуралов — табу в обществе и что должно быть место для разговоров об этом без страха того, что вас будут осуждать или преследовать. — Чимин наблюдает, как все кивают, подтверждая слова Юнги. — Мое личное мнение таково, что мы как сообщество чрезмерно сексуализируем нас и заставляем думать, что единственное, что делают геи, би или кто-то другой, — это пытаются пообщаться с как можно большим количеством людей. Поэтому я бы лично хотел больше пространства для разговоров не о сексе, больше мест, где бы мы могли поговорить о своей личности в другой среде.
Юнги вздыхает, а Чимин — даже если смотреть на Юнги чертовски больно — отчасти с трепетом слушает, как Юнги говорит об этом. Он помнит похожие разговоры, в которых участвовал Юнги, и ему внезапно кажется нелепым то, что он даже не мог подумать об этом. Юнги, будучи асексуалом, был рядом с ним все эти годы.
— Если это только мое мнение, я не против закруглиться с этим разговором, но, думаю, мы должны быть открыты для других видов деятельности. Нельзя сокращать время, отведенное для еще одной сложной темы, мы можем просто поговорить об этом в разное время.
Чимин видит, как люди кивают на слова Юнги — даже Чундо пожимает плечами и, кажется, принимает такое предложение — и в уголках его губ появляется улыбка. Но исчезает, когда Юнги снова начинает говорить.
— А теперь, когда я говорю об асексуальности, я говорю об асексуальных людях. Я не делаю различий между их романтическими и сексуальными интересами.
Чундо фыркает.
— То есть, по-твоему, теперь натуралы — часть ЛГБТ?
— Я говорю, что асексуальность — часть квир, и поэтому да, они часть ЛГБТ.
Чимин наблюдает за тем, как Чонгук что-то шепчет на ухо Юнги. Тот выглядит разъяренным.
— Но они натуралы.
— Не хочу никого оскорблять или принижать чью-то личность, но как насчет транс*натуралов? — спрашивает Юнги.
Позади Чимина раздается гомон, и он знает, что Юнги сейчас разозлил кого-то своими словами.
— Да, но это другое…
— Почему? Если трансы — часть сообщества и асексуалы — часть сообщества, в чем разница между ними? Почему быть натуралом нормально, если ты транс, но ненормально, когда ты асексуал? — огрызается Чонгук, и Чундо вздыхает, словно объясняя что-то ребенку.
— Потому что асексуальнсоть — это отсутствие влечения, поэтому…
— Но транс-гендерность — это совсем не о влечении, это гендерное определение, — говорит Донхи, один из друзей Чонгука. — В смысле, не поймите меня неправильно, существует большая разница между цис, асексуалами и натуралами и между натуралами и трансами. Угнетение, с которым мы сталкиваемся, очень отличается от того, которое… ну… большинство из вас…
— Черт, изви… — начинает Чонгук, но Донхи цыкает на него.
— Суть в том, что я не могу сказать, что быть ЛГБТ означает сексуальное влечение, когда мы говорим о разных гендерах и их выражении и о том, что они являются частью ЛГБТ, — он фыркает. — Если считать разные гендеры и их выражение частью ЛГБТ. — У Чимина появляется чувство, что он смотрит на кого-то особенного, но он сидит так далеко, что ничего толком разглядеть не может.
— Извини, Донхи-я, — говорит Юнги. — Мы не хотели принижать значимость транс*людей, я только пытался раскрыть глупые суждения Чундо.
Донхи машет рукой.
— Я знаю, просто… Существует реальная угроза насилия просто из-за существования в общественных местах, вне, а может, даже внутри сообщества, так что, может, в следующий раз вам стоит подумать об этом.
— Конечно. Еще раз, мне очень жаль.
Чимин смотрит, как все поворачиваются к Чундо, ожидая его следующий комментарий. Чундо выглядит сбитым с толку, но Чимин не уверен, закончились ли у него аргументы или он просто не хочет участвовать в дискуссии.
— Так ты же все равно останешься при своем мнении, какая разница, что я думаю? — говорит Чундо, скрестив руки и закатывая глаза. — Серьезно, народ, вам пора прекратить втягивать меня в такие ситуации.
Все молчат.
— Просто, — он опускает руки на стол, и звук от этого разносится по затихшей комнате. — Они не сталкиваются с тем же угнетением, что и мы.
— Ты же понимаешь, что угнетение, с которым сталкиваются геи, отличается от того, с которым сталкиваются би, и, как уже сказал Донхи, транс*люди страдают по-другому? — впервые говорит Намджун. — Ты не можешь просто сказать, что, раз цис-асексуалы сталкиваются с другим угнетением, то они не часть сообщества, если учесть, что все сталкиваются с разными проблемами?
— Я просто не понимаю, почему цис-асексуалы — часть ЛГБТ. Они натуралы, и это значит, что им здесь не место.
Чимин видит, как другие люди смотрят на Чундо, как они анализируют его ответ. Кто-то, кажется, согласен с ним, несмотря на то, что никаких серьезных аргументов не было.
— Ты говоришь, что асексуальность — не часть ЛГБТ-спектра? — спрашивает Намджун, и Чундо усмехается.
— Хватит перевирать мои слова, я не говорил такого.
— Тогда что ты сказал?
— Я сказал, что асексуальные натуралы — не часть. Мне плевать на остальных.
Люди снова переглядываются. Такое ощущение, что большинство из них знают, что Чундо — придурок, но Чимин, который и сам тот еще придурок, не может понять, почему сам Чундо этого не видит.
Он поднимает руку во второй раз за сегодня.
— Да, — говорит Чонгук с болью в голосе, словно не хочет позволять Чимину говорить. Он пытается не дать ему добраться до него.
— То есть ты говоришь, — начинает Чимин осторожно, — что асексуальные люди — часть сообщества, только когда они ЛГБТ?
Чундо кивает.
— И они не включаются в сообщество, когда они натуралы?
Чундо кивает.
— Но разве это не значит, что самой по себе асексуальности не достаточно, чтобы быть ЛГБТ? И если следовать твоей логике, это значит, что ты думаешь, что асексуальность сама по себе не является частью спектра. — Чундо пялится на него. — И я не перевираю твои слова. Я просто делаю выводы из того, что ты сказал.
Это то, что, наконец, заставляет его двигаться.
— Пошел ты, Пак Чимин. Серьезно.
Если бы это было кино, Чундо бы схватил свои вещи и ушел. Но так как это реальность, он просто скрещивает руки на груди и откидывается назад, глядя на всех так, будто он намного лучше и заслуживает медаль за то, что смирился с ними.
Чувствуя, как люди смотрят на него, Чимин опускает взгляд, чувствуя себя неловко от подобного внимания.
Ему кажется, что ему не стоило говорить, стоило просто заткнуться и вообще не вмешиваться.
Что должен думать Юнги сейчас, он, наверно, злится на него за то, что он высказался тогда, когда ничего не знает, когда его мнение об асексуалах буквально ужасно.
Он слышит, как Намджун объявляет двухминутный перерыв, прежде чем люди смогут задать свои вопросы, а затем начнется основная часть собрания, и он замечает, что Тэхен встает.
— Спасибо, что высказался, Чимин-хен!
На его плечо ложится рука, и, обернувшись, Чимин видит Донхи.
— Эм, да не за что? — отвечает он, и Донхи улыбается ему.
— Это здорово, что ты говоришь за кого-то другого, даже если это не твоя ориентация.
Чимин сглатывает.
Не стоит.
Вообще не стоит.
Его жизнь в ужасном беспорядке, и ему правда надо поговорить с Юнги, и сейчас раскрытие другим людям сделает все только хуже.
Но почему-то он вдруг говорит:
— На самом деле, я и сам асексуал, так что я вроде как говорил от себя, но я думаю, что друзьям тоже важно помогать.
Ну вот, это было несложно, правда же?
От смущения и удивления щеки Донхи розовеют.
— О черт, прости, я не знал.
— Ничего страшного.
— Это круто, я не зна… Юнги-хен, ты в порядке?
Чимин перестает дышать.
Он поворачивается и видит Юнги, который стоит прямо позади него, смотрит широко раскрытыми глазами, с растерянностью на лице, как Чимин просто… ну… сказал, что он асексуал.
Юнги открывает рот, морщит нос, поднимает брови. На его лице отражается куча разных эмоций, а Чимин все еще не дышит, все еще не может поверить, что Юнги знает, что ему теперь делать, как реагировать?
Он не может оставаться здесь. Абсолютно не может.
Реакция «бей или беги» толкает его.
— Извините, — пищит он.
Чимин вылетает из помещения, слыша, как Юнги кричит ему вслед.
***
Он не знает, куда направляется. Задним умом он осознает, что, возможно, спустился по лестнице в сторону туалетов, прежде чем передумать и вернуться на улицу. Как он мог быть таким беспечным, как он мог не подумать о том, кто вообще его слушает, почему он такой идиот. Его что-то тянет — рука на запястье, — понимает он, — и оказывается лицом к лицу с человеком, от которого пытался убежать. — Чимин, подожди, — говорит Юнги. Чимин начинает плакать. Он поверить не может, что Юнги знает, Юнги не должен был узнать, только не так. Это нужно было сказать ему лично, нужно было извиниться, не нужно было быть таким тупым идиотом… — Чимин! Он вздрагивает и смотрит на Юнги. Тот все еще выглядит таким растерянным, словно не уверен, во что вообще верить, словно он не знает, как будет вести этот разговор. — Что ты там сказал Донхи? — спрашивает Юнги, и Чимин трясет головой. Он поверить не может, что Юнги знает, Юнги не должен был узнать, только не так. Это нужно было сказать ему лично, нужно было извиниться, не нужно было быть таким тупым идиотом… — Чимин! Он вздрагивает и смотрит на Юнги. Тот все еще выглядит таким растерянным, словно не уверен, во что вообще верить, словно он не знает, как будет вести этот разговор. — Что ты там сказал Донхи? — снова спрашивает Юнги, и это звучит так, словно ему трудно дышать, и Чимин трясет головой. — Ничего. — Чимин, — говорит Юнги с болью в голосе. — Слушай, я не знаю, почему ты сказал это Донхи, но это прозвучало как очень плохая шутка, ты не должен притворяться асексуалом только чтобы иметь мнение. — О нет нет нет. — Ты можешь иметь мнение о чем угодно без того, чтобы быть вовлеченным в это… — Я говорил не о тебе, — хрипит Чимин, вытирая слезы с щек. — Я говорил о себе, я говорил не о тебе. — Чего, — говорит Юнги слабым голосом и открывает рот. Чимин вдруг понимает, что буквально не сделал ни единого вздоха за минуту, поэтому он пытается удержать равновесие, оперевшись одной рукой о стену, но в конце концов просто садится посреди коридора. Вокруг все равно никого нет так поздно. Юнги несколько секунд моргает, прежде чем присесть рядом. — О чем ты говоришь? — спрашивает он. — Я не знал, что ты тоже асексуал, я просто… — Серьезно, как ты мог не знать? — Мне было так плохо. Мне и сейчас плохо. И я думал, что если бы только Юнги-хен мог сказать, что меня можно полюбить, что я не отвратителен, что я все еще важен ему, тогда, может, я бы смирился с этим, но… Чимин замолкает, когда Юнги усаживается на задницу, быстро моргая, на его лице отображаются самые разные эмоции. — Чего, — снова говорит он. Теперь, начав, Чимин понимает, что не может остановиться. — И я знаю, что это неправильно, я знаю, но только то, что я знаю, не значит, что я так чувствую, менять свое мировоззрение так тяжело. Если честно, Чонгуку пришлось врезать мне, чтобы донести до меня эту точку зрения. — Что ему пришлось?! — А потом я попросил Джина-хена о помощи, и они с Намджуном-хеном помогали мне, потому что мы поняли, что большая часть моих проблем проистекает из моей ненависти к себе. — Чимин, остановись, — перебивает Юнги, и на этот раз Чимин замолкает, чувствуя тяжесть в груди и насильно закрыв глаза. Он чувствует руку на щеке, большой палец — на скуле. — Дыши. Он пытается, пытается дышать в такт Юнги, но все это только причиняет больше боли, все это просто слишком, и он хочет просто прекратить уже это наконец. — Можно задать тебе несколько вопросов? — спрашивает Юнги спокойно и собрано. Открыв глаза, Чимин понимает, что пальцы Юнги перед ним дрожат и сжимаются. Он кивает. — Ты асексуален. Чимин кивает. — И ты говорил о себе, а не обо мне все это дерьмо. Он снова кивает. — Потому что твоя ненависть к себе проросла так глубоко, что перекинулась на всю асексуальность в целом. Чимин сомневается. — Я… наверно? Он делает глубокий вздох и говорит Юнги то, что говорил Джину, что говорил Намджуну и Хосоку. Юнги слушает с нечитаемым выражением на лице. — Я знаю, что я неправ, — заканчивает Чимин. — Но знание того, что ты прав, не всегда заставляет сразу так чувствовать, но я работаю над этим с Джином-хеном и Намджуном-хеном, — он вздыхает. — Но я просто продолжаю возвращаться к тому, как Ильсок-хен бросил меня. — Что ты имеешь в виду? Закусывая губу, Чимин опускает взгляд на колени. — Я… я вроде как принял свою асексуальность, — это слово все еще заставляет его вздрагивать. — Но потом я сказал ему, а он… он порвал со мной, и я понял, что я обманывал его, заставляя любить меня, потому что он бы никогда не стал встречаться со мной, если бы знал, на что идет, — он замолкает и всхлипывает. Он не смеет поднять взгляд, не смеет посмотреть Юнги в глаза, наверняка полные жалости, потому что Чимин не только ужасный человек, он еще и жалок и отвратителен. Он чувствует, как весь прогресс, которого он достиг с Намджуном и Джином, исчезает, он просто очень сильно ненавидит себя, потому что теперь Юнги знает и тоже будет ненавидеть его. — Он учится здесь, так? — вдруг спрашивает Юнги, и Чимин кивает. — Хм. Буду знать. Чимин растерянно смотрит на него. В глазах Юнги ярость. — Хен? — настороженно спрашивает Чимин. — Хен, пожалуйста, не делай ничего, у него было право так сделать. Я обманывал его, потому что меня нельзя полюбить… Юнги хватает его за щеки и сжимает его лицо руками. Слезы текут по лицу Чимина к пальцам Юнги, и мысль, что Юнги нужно будет с этим что-то сделать, нужно будет очистить себя, потому что Чимин жалкий дурак, делает только хуже. Почему Юнги вообще здесь? Когда Чимин так сильно его ранил? Почему его это волнует? — Пак Чимин, слушай меня внимательно. Тебя можно полюбить. Когда Чимин открывает рот, чтобы возразить, Юнги трясет его голову руками. — Не-не-не, ты не… — Но я наговорил всего… — Наговорил, — соглашается Юнги. — И я все еще… не смирился с этим, потому что то, что ты сказал, абсолютно отвратительно… Чимин вздрагивает и пытается отстраниться. — Но посмотри на себя. Ты знаешь, что поступил неправильно, ты пытаешься измениться, и ты бросаешь вызов своему собственному взгляду на мир, а это требует мужества, Пак Чимин. Чимин сопит, вытирая слезы с лица, и понимает, что Юнги тоже плачет. — Я не буду притворяться, что не провел неделю, рыдая, потому что парень, которого я люблю, считает, что люди вроде меня… люди вроде него дефектны, но ни одна из этих проблем не делает из тебя плохого человека. Понятно? Чимин качает головой. — То, что я сделал, нехорошо. Я не должен был говорить этого. Я не должен был пытаться использовать тебя, чтобы почувствовать себя лучше. — Ты прав, не должен был. Но ошибки — это нормально. Это не смертельно. Я предпочту, чтобы ты делал ошибки, чем был эйсфобным придурком, который думает, что заставить чувствовать себя плохо из-за секса, — это нормальные отношения. Снова всхлипнув, Чимин прикладывает все силы, чтобы успокоиться и снова не разрыдаться. Юнги не ненавидит его, Юнги все еще любит его, Юнги не думает, что он плохой человек, — и его жизнь еще не окончена. — Как ты можешь меня так просто простить? — спрашивает он шепотом. Уголки рта Юнги изгибаются — в них еще остались слезы, понимает Чимин. — Я прощаю тебя, Чимин-а, но я не забыл, что ты сделал. Понадобится много времени на восстановление доверия между нами. — Чимин кивает. — И я не думаю… — Юнги прерывается, вздыхая. — Я не думаю, что все это было хорошей идеей. О нет. О нет. О нет. — Хен, — слабым голосом говорит Чимин. — Я хочу быть с тобой, Чимин-а, очень хочу, но не думаю, что ты на том этапе, когда отношения помогут тебе стать лучше, понимаешь? Чимин чувствует, как разбивается его сердце, но кивает. Юнги прав, он всегда прав. Но это так больно. — Я знаю. Улыбаясь, Юнги вытирает очередную слезу со скулы Чимина. — Ты сказал, что тебе помогают Джин-хен и Джун-а. Так что можно не спешить, поправиться, развить другую точку зрения и более здоровые взгляды на жизнь. — Ты меня подождешь, хен? Пока я не восстановлюсь? Юнги качает головой. — Нет, Чимин-а. Я не буду ждать, пока ты вернешься лучшим человеком, как в дорамах. — Чимин кусает губы, боль в его груди закипает. Но Юнги еще не закончил: — Я буду с тобой на каждом этапе этого пути.
