Ночные

      Брент стоит на кухне, раздумывая, что бы приготовить сегодня на ужин, когда слышит, как открывается дверь, а вот уже голоса в прихожей. Лайонел — да. Но не Леон. Движение воздуха доносит аромат алкоголя и духов. Девушка?! Лайонел никогда раньше не приводил никого домой. Брент замирает с пачкой кукурузных хлопьев в руке.       Дома нельзя. Таковы правила. Просто здравый смысл...       — Проходи...эмм.. мой друг немного занят сейчас, но непременно отложит все свои дела... Бренто, это Моргана!       Брент молча ставит упаковку хлопьев на стол.       — Ну же, Бренто... слово приветствия нашей прекрасной леди!       Брент открывает рот и снова закрывает его. Что, чёрт возьми, задумал этот... этот Лайонел?       Моргана — в соответствии своему имени — затянута в чёрный латекс, глаза обильно подведены тушью на египетский манер, губы намазаны алым, волосы всклокочены, как у Роберта Смита. Бледная кожа и общий измождённый вид слишком быстро похудевшей пышки. А ещё она пьяна. Бренту хочется отвернуться. Он видел таких на улицах прежде, но никогда бы не подумал, что Лайонел приведёт это домой. Какой тут может быть унисон? Но что-то при этом начинает ввинчиваться в мозг, как жучок-паразит. Какой-то крошечный нюанс... оттенок цвета или... запаха...       — Моргана... — Лайонел наклоняется поцеловать руку девушки, и Брент готов поклясться, что заметил хищный блеск его бессовестных глаз. —  ...правильно истолковала знаки, которые мы оставляем...       Брент приподнимает бровь. Знаки?..       — ...и верно определила нас как... вампиров... — Моргана важно улыбается, а Лайонел, сместившись назад, обнимает девушку за талию. — И она согласна стать одной из нас...       — Ч-что?..       — Укуси её, Бренто... как она хочет... укуси её, и пусть Моргана будет вечно молодой и прекрасной...       — Ты... ты что, ты...       — О боже! — Лайонел закатывает глаза. — Милая моя, Бренто слишком стеснительный. Я укушу тебя, моя хорошая... снова... а он отдаст свою кровь... Я уже пил от неё, Бренто, и она такая вкусная...       Руки у Брента начинают дрожать.       — Вот так... — Лайонел опускается на колени и, сжав бледное запястье готки — на нём видны следы порезов, некоторые ещё совсем свежие — быстро проводит ногтем по коже и приникает к ранке. От запаха крови в голове у Брента что-то перемыкает. Рот мгновенно наполняется слюной. С рычанием, в один прыжок, он оказывается рядом с Морганой, отрывает Лайонела от девчонки.       Губы Лайонела.       В крови.       Брент, не думая, впивается в эти губы. Боже, как хорошо!.. — Лайонел быстро меняет стратегию, прижимаясь к Бренту всем телом.       Девчонка пытается добраться до них — до них с Брентом — и Лайонел, не раздумывая, ударяет по тому, что ближе, не сразу разобрав стук падения тела, а после — жалобный скулёж. Брент же не слышит этого вовсе: кровь стучит в ушах. Губы Лайонела. Вкус крови и вкус самого Лайонела. Его горячее тело. Кусать, целовать и снова кусать...              Спустя некоторое время Брент поднимается с пола (и Лайонела). Опьянение прошло. Брент ищет скинутые в процессе шорты и вдруг видит Моргану — тушь размазалась и потекла, кожа стала ещё бледнее; девушка сидит, вжавшись в уголок и баюкает сломанную или ушибленную руку, тихонько всхлипывая.       — Не хочешь её?       Брент оборачивается на голос. Лайонел. Чёртов Лайонел. Так и лежит на полу в развратной позе, облизывает покрасневшие губы, смотрит торжествующе. Такой красивый, такой... чудовищный.       — Бренто-о-о?..       — Нет. Нет! — Ощущая резкий прилив стыда вместе с желанием и стыда за это желание — щёки вспыхивают — Брент, в чём был, выскакивает из кухни. Безумие. Это просто безумие. Вслед ему несётся хохот Лайонела:       — А по-моему, хочешь!       Натянуть дрожащими руками джинсы и ботинки, выбраться на крыльцо. Январский ветер обжигает холодом. И даже здесь Брент слышит крики и стоны, доносящиеся из дома. Видимо, Лайонел решил всё сделать сам. Безумие. От него не убежать.