Проблески

      После цепочки некоторых происшествий жизнь у меня перестала ограничиваться монотонной чередой будничных событий, и к этому стоило бы уже привыкнуть, наверное. Вот только «праздничные» события настолько внезапны, что очень сложно не ругнуться в голос при столкновении с очередным.       — Ой! Т-твою ма-а-ат-т-ть…!       Перечислить все проскользнувшие в голосе эмоции просто не вышло бы. Их было слишком много, потому что ну не каждый день я вижу на полу привалившегося к дверному косяку Альгета, когда возвращаюсь от соседки! Нет, я ему всегда рада, конечно, но… Тьма! На такого него залипать не очень интересно! И не очень уместно.       Стакан с сахаром не раздумывая поставила прямо на пол и тут же подбежала к незваному гостю.       — Альгет! Что с вами?!       Почтить меня хоть какой-нибудь реакцией не спешили, так что я попыталась вытрясти её. В прямом смысле.       Сначала осторожно потрясла за плечо, но ничего не добилась. В голове стали роиться догадки, что могло произойти, и одна была хуже другой.       Так, ну, он не умер — это точно! Вон, дышит. А если в отключке? Это совсем не хорошо!       Будто это могло бы помочь очнуться, я потрясла Альгета за то самое плечо так, что после тут же испугалась, как бы трясущаяся в такт шея не сломалась такими темпами.       Но ничего такого, к счастью, не произошло, зато Альгет вяло мотнул головой, и мне тут же полегчало. Чуть-чуть. Ну, хоть не в бессознанке.       — Альгет! Вы ранены? — попыталась достучаться, но он был… да как будто под чем-то, ну или как минимум нетрезв. Очень нетрезв. Тьма, такое с ним вообще бывает?.. — Ответьте же! — уже начиная бессильно злиться, я затрясла Альгета за оба плеча. Что, впрочем, не очень помогло, поэтому зачем-то решила сообщить о своих намерениях: — Я вызову целителя!       Последняя фраза была, видимо, какой-то волшебной, потому что после неё исходящее от Альгета призрачное раздражение (что при любом контакте со мной — обычное дело, так-то) сменилось каким-то… ужасом. И со мной, наконец, заговорили. Если это можно так назвать.       — Это снотворное, дура… — пробормотал Альгет так тихо, что я чудом поняла, что он сказал. И совсем перестала понимать происходящее.       — Какое ещё снотворное?! — не скрывая возмущения почти проорала Альгету в лицо, возобновляя тряску. Нет, ну вот знала, что этот его вечный недосып до добра не доведёт! То энергетики, то снотворное… Вот только на кой хрен принимать его не у себя в номере, а… Тьма знает где? И какое вообще снотворное может его так…       — Не моё… — так же тихо оповестил Альгет, и теперь его голова уже безвольно склонилась к плечу. Да что же происходит-то, а?!       Под воздействием разворачивающегося прямо в моей квартире дурдома, я села на пол напротив и сосредоточилась, пялясь на уже точно отключившегося Альгета. Пока пыталась вытащить из пространства хоть каплю информации, к нам пришёл Альк. Остановился в дверном проёме, возле которого мы, собственно, и разместились, потом приблизился к Альгету… и стал дёргать лапой его косу!       — Альк! Брысь! А ну не трогай! — тут же зашипела на наглеца. Котёнок, как всегда, и не думал с опаской убегать, только недовольно глянул на меня и всё же ушёл восвояси. Наверное, на кухню, там ещё корм оставался…       Почувствовать себя крутой не вышло. Выяснила только, что Альгет наверняка с задания (видать, принявшего не очень удачный поворот) и что с ним действительно всё в порядке. Спит просто. У меня на полу. Ну, почти в порядке, в общем.       Вздохнув, попыталась встать и случайно пнула Альгета ногой. Сразу испугалась и снова села. Но никакой реакции, конечно, не последовало. Какое бы снотворное на него ни действовало, оно было поразительно качественным. И, надеюсь, не опасным для здоровья…       Вдруг в голову пришла идиотская мысль, и я, последовав примеру Алька, дёрнула Альгета за косу. Ноль реакции. Нервно хмыкнула и ткнула пальцем в кончик носа. Опять ничего. Заранее покраснев, провела рукой по тёплой щеке. Этого, разумеется, Альгет тоже не почувствовал. Что, в общем-то, хорошо.       Я поспешно поднялась с пола, словно за мной кто-то мог подсматривать, и выровняла дыхание. Так, ну, нервничать точно нет причины, что не может не радовать. Но вот оставлять Альгета так вот… не дело. А то знаю его, проснётся и ещё меня обвинит в своём местоположении. Не вслух, но…       Как только попробовала его поднять, энтузиазма заметно поубавилось. Тьма, они там каждый день овсянку в Школе по три раза едят, что ли?.. Надрываться совершенно не хотелось, поэтому решила воспользоваться иным методом. Прости, господин путник, ты меня сам вынудил.       Пройдя на кухню, взяла с плиты давно остывший чайник и вернулась обратно. Другого выхода не видела. Совать лёд из морозилки за воротник — слишком жестоко.       Правда, уже через несколько секунд я считала иначе. Вода, медленно стекающая по щеке на рубашку, в чувство Альгета не привела. И я решила, что просто надо больше вылить. Это же вода, а не кофе — высохнет, и всё нормально будет.       С неадекватной заворожённостью маленькой струйкой стала лить воду уже на голову. Она так прикольно сочилась между прядями… что я далеко не сразу заметила, как Альгет вздрогнул. Моментально отшатнулась. О, надо же, глаза открыл даже. И… тут же снова закрыл.       Поддавшись внезапно вспыхнувшему раздражению, выплёскиваю ещё воды на рыжую голову. И чуть не вскрикиваю, когда у меня почти так же молниеносно, как обычно, отбирают чайник. И… делают пару глотков прямо из его носика…       Я только хмыкнула, когда Альгет скривился, мутным взглядом покосившись на кухонную утварь. Ну да, кипячёная вода, ещё и с осадком, это вам не дорогущий кофе.       Когда Альгет снова закрыл глаза и всё так же резко протянул чайник мне, я отшатнулась. Дожидаться нормальной реакции не стали и со звоном опустили его на пол.       — Отстань и дай мне поспать… — вдруг выдал Альгет таким тоном, что мне, наверное, даже стало бы совестно… в другой ситуации.       — Что, прямо на полу? — ядовито осведомляюсь, скрестив руки на груди. Но Альгет уже, видимо, не слышит. Меня совсем злость берёт, и я снова его трясу, а потом добавляю вдогонку пару лёгких (а потом столько же и не очень лёгких) пощёчин. В ответ на это Альгет уже пытается отмахиваться, словно я муха, что-то жужжит, мычит, а потом куда более чётко добавляет «дура». О, ну кто бы сомневался, конечно же, дура — я! А вовсе не он, завалившийся ко мне в квартиру на пол.       Пользуясь невменяемостью Альгета, не сдерживаюсь и выпаливаю зло в ответ:       — Сам дурак! На полу валяешься, а когда тебя хотят на постель переместить, так ещё и ругаешься! Бессовестный, высокомерный рыжий хмырь!       Замолкаю, чтобы набрать в лёгкие воздуха, и сердито дёргаю Альгета на себя. Ну, господин путник, я тебя всё равно отсюда от… та… щу!       Едва Альгет потерял опору в виде дверного косяка, как тут же активизировался и попытался ухватиться за него руками. Причём это ему почти удалось! Ещё и я чуть не свалилась на голову его рыжую. Охренеть, в таком состоянии, а всё равно силы хоть отбавляй!       Осознав, что мне всё равно сейчас не влетит, и даже потом припомнить ничего особо не смогут, с размаху треснула Альгета по рукам. Как ни странно, это подействовало — косяк он отпустил, и я тут же подхватила его под руки и попыталась сделать рывок в сторону дивана. Ага, чуть себя не сломала. А эта рыжая зараза и не прекращала вырываться!       Плюнув уже на всё, схватила Альгета за предплечья и потянула на себя, пятясь к заветной контрольной точке. Вот уже почти достигла цели, а он… начал считать! Успел только до трёх: меня уже бесил сам факт того, что Альгет не заткнётся никак — вот лучше бы вообще его не будила! — поэтому смачно треснула его по щеке. Он заткнулся. Но ненадолго.       Видимо, в отместку за мою гневную тираду, Альгет теперь высказал всё, что думал обо мне в данный момент. А может, и не только в данный… Под конец он ещё издал какой-то презрительный звук и тут же получил полом по голове. Ну или пол получил по себе его головой… В общем, я сердито бросила Альгета на пол, потому что немалую часть ругательств пришлось цензурить по ходу обрабатывания услышанного, иначе я бы его ещё и приложила чем-то вдогонку по голове!       Уже опустившись в шоке на диван, услышала сердитое и сонное бормотание:       — Да чтоб тебя… Да чтоб ты…       Подобрать очередные ругательства Альгет не смог, потому что я таки приложила его по голове. Диванной подушкой. После этого он молниеносно перевернулся на живот, прикрыл руками голову и… вскоре обмяк, наверняка провалившись в сон. И уже ничего не бормотал. А мне совсем не было совестно. Мне было обидно. Я тут, значит, бесполезная, безнадёжная и он на меня только время тратит своё драгоценное? Ну так и какого хрена, спрашивается! Бедный-несчастный, надо же. Будто его кто-то заставляет со мной возиться… И ведь самое паршивое, что я не могу его послать куда подальше и подольше. Не хочу.       Плюхнулась на диван и свернулась калачиком, лицом к спинке. Нетрезвый, под снотворным или ещё чем — не суть, главное, что эффект один. В таком состоянии обычно выдают то, что на уме. И... Тьма, зачем он до сих пор не сделал вид, будто меня не знает и не оборвал все связи, раз всё так плохо и сложно?       Я повернула голову, сдула с глаза тёмную прядь и взглянула на Альгета. Но тут же отвернулась обратно. Не-е-ет, видеть его сейчас не хочу. Ну его во Тьму.       Последней своей мысли тут же невольно испугалась и сжалась ещё больше. Ну и ладно, похнычу тут немного, всё равно не узнает. А если и узнает, то толку никакого. Дура же тут я. А ведь и вправду.

***

      Открываю глаза из-за небольшого шума совсем рядом и понимаю, что уснула. И непонятно сколько проспала — в комнате уже совсем темно, если не считать сочащегося через щель между занавесками света фонарей. В памяти тут же всплывают последние события, и я, поспешно встав, пытаюсь нащупать в темноте тапочки.       Источником небольшого шума, конечно, оказался проснувшийся Альгет. В частично мокрой одежде и беспорядком на голове. Услышав меня, тут же попытался быстрее встать. О, и за башку хватается. Странно было бы.       За процессом поднятия с пола наблюдаю уже стоя и со странным безразличием. Вот меня, наконец, замечают и, морщась, спрашивают, конечно, самое уместное, что только можно было спросить в данной ситуации:       — Кофе есть?       От сонливости не осталось и следа, и захотелось высказать вслух всё, что думаю о таком вот поведении. Но вовремя опомнилась. Судя по всему, Альгет уже отошёл от того снотворного и то, что я ляпну сейчас, вряд ли пропустит мимо ушей или забудет. Поэтому закрываю рот, так ничего и не сказав. Но на меня выжидающе пялятся, поэтому глухо отвечаю:       — Нет.       Далее следует типичная реакция из серии «Ну да, что же с неё, бесполезной, взять». Альгет вздыхает, направляется к оставшейся в углу на полу сумке и вдруг устало выдаёт:       — Искать в этом сарае кофе, что мозги — в головах людей…       М-да, отошёл, да не полностью! Не сдержалась и зло фыркнула. За фырканье мне вряд ли смогут предъявить претензии. Хотя почему — путники всё могут.       Спустя несколько секунд копания в сумке Альгет достаёт из неё банку своего любимого энергетика и опустошает почти за пару мгновений. Глядя на это, начинаю сердиться ещё сильнее, потому что он всё больше напоминает алкоголика. А я их жесть как не люблю.       Дабы не сотворить чего-то такого, о чём потом пожалею, делаю несколько шагов к выходу из комнаты, но Альгет вдруг резко поворачивается ко мне. Я невольно вздрагиваю и застываю. Вот чем уже неугодила-то? Но возмутиться как следует не успеваю, потому что он вдруг начинает... раздеваться.       Совершенно не понимаю, что сейчас, мать его, происходит, как и то, что взгляд всё ещё направлен на Альгета, который уже избавился от плаща и пиджака, а теперь расстёгивает рубашку. Впрочем, тут же прерывается, поднимает на меня глаза и кивает на дверь. До меня не сразу доходит, а когда доходит, снова не по-доброму фыркаю. Быстро выхожу из комнаты, едва не спотыкаюсь об Алька и сердито направляюсь на кухню. Честное слово, вот не думала, что когда-то появится желание побить Альгета. А оно появилось, ещё и такое искреннее и горячее.       Когда приходит осознание, что ударить хочется если не его, то хоть что-нибудь, спешно ухожу из кухни и по пути решаю, что хватит уже времени на переодевание. Распахиваю дверь и тут же включаю свет. Помню с прошлого визита, что он почему-то раздражает некоторых зарвавшихся личностей, потому и включаю. Не ударю я, так свет ударит. В глаза.       Альгет, однако, уже успел переодеться и выглядит так, словно всего того недавнего безобразия и не было. На лице, как всегда, недовольство. Плевать уже, по какому поводу. А вот объяснения произошедшему услышать хочется. Имею право.       — Альгет... — начинаю и тут же запинаюсь, осознав, что так и не сформулировала нормально вопрос. Зато мне в ответ издают совершенно невозмутимое и привычно мрачное:       — М-м?       — А... что с вами такое произошло? — чудом выдавливаю из себя наиболее дипломатичную версию вертящегося в голове вопроса. И не то чтобы я ожидала, что мне тут же всё расскажут, но...       — Когда? — с искренним непониманием спрашивает Альгет вместо ответа.       Когда? Когда окончательно перестал притворяться, будто у тебя совесть есть, мать твою!       Пока я стою, застывшая от такой наглости, мимо меня проскальзывают в коридор. А когда выхожу следом, вижу только как захлопывается дверь. Быстро возвращаюсь в комнату и пихаю от злости диван. А потом на него же заваливаюсь. И высказываю в пространство всё, что не могла сказать вслух до этого.       Ага, размечталась одна дурочка. Припёрся он сюда наверняка потому, что больше никуда дойти не успевал. Зачем приходил меня лечить — не знаю, но тоже наверняка не из сочувствия. Аж смешно. Альгет и сочувствие... Хах!       Облегчение наступать не спешит, поэтому прибегаю к вынужденной терапии. Беру ноутбук, специально запасённые чипсы с соком и смотрю полночи сериал. Иначе не вышло бы перестать мысленно ругаться на одного гада и злиться на свою слабость.