Выбор

14 января, Гостиная Слизерина

«Драко Малфой. Гермиона Грейнджер. Опушка Запретного леса и окрестности вокруг замка Хогвартс. Пятница». «Драко Малфой. Гермиона Грейнджер. Подземелья замка Хогвартс. Понедельник». Панси Паркинсон протёрла глаза, не веря тому, что видит в составленном расписании. «Драко Малфой». «Гермиона Грейнджер». «Гермиона Грейнджер». «Драко Малфой». «Понедельник». «Среда». «Четверг». Паркинсон стояла в гостиной Слизерина, сжимая кулаки, вонзая ногти глубоко в кожу, прокусывая губу изнутри. Прошла секунда. Панси со всей дури начала лупить костяшками по спрятанному за стеклом пергаменту с расписанием дежурств. А потом стукнула кулаком в стену, едва не вскрикнув. Кипящая ярость буквально рвала её гортань изнури. Панси дала себе минуту, чтобы позволить выплеснуть всю злость, что росла и копилась внутри уже десять дней. «Блядский Драко Малфой решил сломать себе жизнь!» — горько усмехнулась она и решила, что пора действовать. Всем в Хогвартсе было интересно, что происходило на протяжении многих лет между Панси Паркинсон и Драко Малфоем… Да, Драко был её первым. Первым другом. Человеком, подаривший первый поцелуй. Первым парнем. Первым любовником. До сих пор Панси помнит день, когда перед отъездом на шестой курс она подслушивала разговор родителей за дверью. Паркинсоны сокрушались: Люциус и Нарцисса не дали разрешение на помолвку их любимейшей, самой прекраснейшей в их глазах дочери с Драко Малфоем. По каким причинам? Никто не объяснил! Хотя речь о свадьбе между Малфоем и Паркинсон шла ещё с третьего курса. Позже до Панси дошло: тогда Малфоям было не до помолвок — вернулся Лорд, нужно было организовать переворот в Магической Британии. Все думают, что Панси Паркинсон — дурочка, но она способна видеть больше, чем верхушку айсберга. После того, как долгожданная помолвка не состоялась, её отношения с Драко начали медленно умирать. Словно существо, поражённое редкой магической болезнью. Она с содроганием вспоминала те дни шестого курса, когда рыдала в туалете часами, а выходя, накладывала на себя гламурные чары. Но и их не хватало: приходилось рисовать румянец, красивые глазки и пухлые губы магловской косметикой. А ещё Панси орала на всех, в частности на Милисенту, гриффиндорцев, схлёстывалась со своей лучшей подругой Дафной по надуманным поводам. Она вымещала злость как могла. Была вечно ходящим комком злости. Из-за Драко Малфоя. Хмурым утром шестого года обучения в Хогвартсе Панси Паркинсон проснулась новым человеком и решила изменить жизнь. С чего она должна рыдать из-за Малфоя? Он что, единственный на этой планете? Тогда-то Панси и начала поглядывать на Забини… Но Драко оставался для неё дорогим, близким сердцу человеком. Не было чёткой причины, по которой она решила, что должна присматривать за Драко. По крайней мере, если бы кто-то из подруг, например Дафна, отважился бы спросить, почему Панси печётся о Малфое, она бы краснела, уводила бы разговор в сторону. Потому что сама не знала. Все думают, слизеринцы — хладнокровные змеи. Но они не учли одного факта. Твари тоже умеют любить. Робкие поцелуи Драко на Астрономической башне, прятки от Миртл в заброшенном туалете, перешёптывания в библиотеке, касания коленки в аудиториях на занятиях Флитвика. Сколько бы Панси ни старалась, ей не забыть чуткость, нежность, обходительность Драко в самые интимные и неловкие моменты их близости. И его извиняющийся взгляд, когда он говорил, что не любит её. Говорил правду. Она смирилась. Она приняла поражение. Хорошо. Будь счастлив с другой. Только, пожалуйста, пусть эта девушка будет достойной тебя, твоей семьи. Когда Драко в Большом зале предложил встречаться Астории, Панси испытала сильнейший шок. Почему Драко отбил её у Тео? Астория пусть и хороша собой, но не первая красотка школы, какой была Дафна! Стоило ли драться за неё, отнимать Гринграсс у Нотта, для которого она стала божеством? У каждого свои вкусы, предпочтения, вдруг Драко наконец-то влюбился? Весь декабрь Панси наблюдала за Драко и Асторией. Да, он ходил с ней за ручку, целовал в щёку, обнимал за талию на виду у всех в Большом зале. И с уверенностью в том, что Астория — возлюбленная его друга, Панси взяла дружеское шефство над ней… А потом… после Святочного бала сомнений в том, что Драко влюблён в грязнокровку, не осталось. Если после Запретного леса сомнения были и как-то поутихли, то после рождественских каникул… Неужели Драко думает, что побег из Большого зала в разгаре Святочного бала не остался незамеченным? Неужели Малфой не понимает, что на занятиях все видят, как он смотрит на неё? Неужели Драко думает, что никто не замечает, как он таскается вместе с грязнокровкой по коридорам? Вот-вот, и они возьмутся за ручки, пока идут рядом, почти касаясь друг друга плечами! Он идиот, если думает, что слизеринцы не видят, как в любую свободную секунду Драко бежит сверкая пятками в библиотеку, садится с Грейнджер за самый крайний столик, спрятанный за стеллажами и увесистым плющём, и разговаривает с ней часами, не умолкая. Так, словно они встречаются. Панси скривила губы, продолжая яростно рыться в ворохе мыслей. Они затягивали её, словно болото. Ещё чуть-чуть, и Паркинсон упадёт в трясину… «И что дальше? Ещё чуть-чуть, и грязнокровка усядется рядом с Драко за слизеринский стол?» Панси заметила кое-что ещё. Она озвучила эти мысли в компании слизеринцев, когда была пьяной, а язык был не в меру развязан. Алан Трэверс. Судя по его поведению на балу, преподаватель неровно дышит к Грейнджер. И грязнокровка знает об этом, и активно пользуется! Панси не дура, но и Грейнджер далеко не идиотка! Не зря грязнокровка была столько лет рядом с Поттером! Не зря она пристроилась поближе к сильному плечу. Что мешает Грейнджер пользоваться, манипулировать не только Поттером, Трэверсом, но и их Драко Малфоем? Панси стало интересно: а как Гермиона поведёт себя, когда Трэверс вернётся в Хогвартс? Будет ли она так же открыто хихикать в библиотеке, строить глазки Драко в Большом зале? Позволит ли грязнокровка Малфою целовать себя в тёмных уголках школы, зная, что где-то рядом бродит Трэверс? Ты такая же шлюха Грейнджер, как и все мы! Ни черта ты не святая! Она выпрямилась, слегка вздёрнув курносый нос. Гордая. Холодная. Но то было на первый взгляд. Чуть тронь её — Панси съёжится и покажет истинное лицо, заплевав соперника желчью. Панси метнула разъярённый взгляд по гостиной. Между занятиями студенты обычно предпочитали сновать по коридору, мало кто спускался в подземелья. Честно говоря, Панси пришла для того, чтобы проверить расписания дежурств. И тут она увидела на диване Асторию. Та сидела спокойно, пилила ноготки магловской пилочкой и что-то напевала себе под нос. Кроме них двоих, никого вокруг не было. «Отлично. Сейчас и поговорим!» — она развернулась на каблуках в сторону Гринграсс. Завидовала ли Панси Астории в том, что та смогла отхватить лакомый кусочек? Она сама не понимала! Но Панси просто вымораживала слабость младшей Гринграсс, которая делала вид, что не знает секрет Полишинеля. И казалось, даже если Грейнджер усядется с Драко за стол Слизерина, Астория и бровью не поведёт. «Дафна не такая! Будь Драко с ней, он бы не бегал направо-налево! Она-то точно подчинила бы его себе. Этому ребёнку пора раскрыть глаза на жизнь! Почему она не видит ничего дальше своего носа?» — с чётким намерением, что уж она, Панси Паркинсон, поставит всех на места и заставит играть свои роли, подошла к Астории. Грозная тень Панси Паркинсон, скрестившей руки на груди, нависла над Гринграсс. Но та, продолжая пилить ноготки, не хотела выходить из своего мирка. Того самого мирка, в который сама же себя загоняла, старательно не желая видеть правду. Тогда Панси нарочито громко кашлянула: — А ты случайно не знаешь, где Драко? — решила она начать разговор издалека. Астория от неожиданности вздрогнула, бросив пилочку так, что та упала на форменную юбку, и подняла на Панси большие растерянные глаза. — Не знаю, Пэнс, — голос её дрожал то ли от волнения, то ли от неожиданного появления подруги. — Ты видела расписание дежурств… — Не видела, Пэнс, — её голос истерично пополз вверх. — Я же не староста! Последнюю фразу Астория почти прокричала. Панси решила сменить тактику, присела рядом и мягко погладила Гринграсс по плечу. — Дорогая, мне очень жаль, что это происходит с тобой! — Паркинсон всем видом пыталась не выдать фальшь в своём голосе. — К сожалению, нужно признать, что они поставили дежурства вместе и… — Что ты хочешь от меня, Пэнс? — Астория почти расплакалась. — Чтобы ходила за Драко и вешалась на него? Или мне разбежаться по коридору и прыгнуть между ними, чёрт возьми? «Чёрт возьми» из уст девушки, которая краснела при матерящемся Малфое, резало ухо Панси, любящей крепкое словцо. — Тише, дорогая! — она обняла Гринграсс, а та, плача, уткнулась подруге в плечо. — Я что-нибудь придумаю! Я не позволю жалкой грязнокровке увести нашего Драко! Через секунду Панси поймала взгляд раскрасневшихся глаз. В груди заёкало. Она будто бы посмотрела на себя в зеркало два года назад. Растрёпанные, стоящие колом волосы. Будто бы Астория сидела часами, опустив голову, зарывшись пальцами в длинные локоны. Вонзая ногти в кожу головы, терзая волосяные луковицы, будто бы физически пыталась дотронуться до мозга, заставляя разум найти ответы. — Может, у тебя выйдет, Панси? — в голосе не было ни капли надежды. Даже издёвка. «Мерлин, какая ты жалкая!» — Да, Астория, я попробую спасти твои отношения! — Панси вновь закрылась от неё, скрестив руки на груди. И повысила голос, словно читала нотацию ребёнку. — Драко нужна сильная девушка, готовая держать планку в отношениях! И одной силы мало! Нужно быть хитрой! Уметь прогнуться, но в то же время не давать вытирать о себя ноги. Понимаешь, о чём я? — Понимаешь! — это звучало как «иди ты». Астория резко встала и, хмыкнув, развернулась в сторону выхода из гостиной. — Зря ты так, — спокойно сказала Панси ей вслед, не сильно заботясь, долетят ли до Астории её слова. — Тебе не рыдать нужно, Астри! А силы в кулак собрать! И думать. Думать, чем ты можешь быть полезной ему! Астория, зарычав, громко хлопнула дверью. Странная улыбка застыла на лице Паркинсон: ей было смешно. И не оттого, что она чувствовала себя сильнее нынешней формальной спутницы Драко… Все годы, живя в одном подземелье с Асторией, Панси не видела вспышек её злости. У неё всегда было фарфорово-безразличное лицо. А теперь Гринграсс метала искры, словно маленький демонёнок. И всё же Панси попробует поговорить с Драко. Этот постыдный спектакль пора прекращать, пока не случилась катастрофа. А Панси Паркинсон всегда предчувствовала надвигающуюся бурю.

***

Пылающие щёки Панси кусал мороз, пока она бежала по нечищеной дорожке в сторону поля для игры в квиддич. Вступив на территорию, она прочистила горло и подняла голову: высоко, прямо над ней, сновали игроки Слизерина и Когтеврана. — Драко Малфой! — истерично заорала Паркинсон, срывая горло. Эхо звонкого крика отразилось по периметру стадиона. Спустя минуту ловец Слизерина молнией прилетел вниз, остановившись от Паркинсон в нескольких метрах. Панси заметила, как покраснели его бледные щёки, обожжённые морозом. Из-под зелёной тренировочной мантии торчал ворот тёмно-серого свитера. Там, на высоте, стоял жуткий холод, который невозможно выдержать, даже наложив согревающее заклинание. Драко был зол. Он слишком часто выдыхал, из носа валил пар. Малфой стремительно шёл навстречу Панси, пока она, разинув рот, наблюдала за скоростным полётом новых слизеринских молний. — Чего тебе? — спросил Драко хриплым голосом, кашляя. — Драко, что за чертовщина в расписании… — Ты решила сорвать тренировку, потому что тебе, — Драко выделил последнее слово, — не понравилось что-то в расписании? Он, вздёрнув бровь, скрестил руки на груди и возмущённо посмотрел на Паркинсон. Воздух рассекал резкий звук летающих мётел. До Панси и Драко доносились возмущённые крики игроков, отметивших отсутствие ловца Слизерина. — Продолжаем тренировку! Не спим! — орал Монтегю, но даже его тяжёлый басистый голос срывал лютый мороз. — Драко, отойдём к трибунам… — Быстро! — хрипел он, чуть ли не бегом двигаясь к трибунам. Через пару минут они уже стояли под трибуной, которая отделяла их от шумных игроков в квиддич, давая возможность хотя бы немного поговорить, не надрывая голосовые связки. — У тебя две минуты, Пэнс, — он поднёс ладони в перчатках к лицу и мягко подул на них. — Какого чёрта ты поставил себе расписание дежурств исключительно с Грейнджер? — нахмурилась она, задавая беседе неприятный тон. Драко оставался спокоен. Видимо, всю спесь из него выбила тренировка. Хотя Панси уловила его бегающий по сторонам взгляд. — Панси, — она ожидала услышать что угодно, но не елейный голос Драко. — Ты в курсе, что в этом году в Когтевран на шестой курс перевёлся ловец из Думстранга — Демир Алеков, который почти попал в сборную Болгарии по квиддичу? Паркинсон посмотрела на Драко непонимающе: она ему про чёрное, он — про белое. — Так вот, Панси, у меня тут каждая минута тренировки дорога…— рыкнул Драко. — А ты заладила с Грейндж… — он слишком поздно понял, что проглотил окончание её фамилии, и эта запинка может многого ему стоить. — С Грейнджер. Драко быстро повернулся в сторону поля, тогда как Панси вцепилась в его плечо замёрзшими голыми пальцами и злобно зашипела: — Скоро вся школа только и будет говорить о твоих отношениях с грязнокровкой! А все чистокровные — называть предателем крови! И Панси Паркинсон увидела ту эмоцию, которой так старательно добивалась. Вжимаясь в зелёную тренировочную мантию, она разглядывала профиль Драко: ровный, очерченный подбородок задрожал от оскорблённой гордости, а во взгляде знакомых ей с детства серых глаз читалась всепоглощающая ярость. Он вырвал своё плечо из оков её цепких пальцев и, ровно выдержав взгляд и стискивая зубы, гневно бросил: — Не смей произносить при мне этого гнусного слова, Паркинсон! Иначе я за себя не отвечаю! Драко быстро ретировался, возвращаясь на тренировку. А Панси замерла, впав в ступор. Она втянула в себя воздух, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Но не выходило: щёки безвольно разрезали слёзы, застывающие на крепком морозе. Отчего-то Панси Паркинсон хотелось закричать так сильно, чтобы уж точно сорвать голос и не разговаривать ни с кем несколько дней.

15 января, Спальня Гриффиндора, 00:.

Гермиона чувствовала уязвимость. Её уязвимость билась там, глубоко, под рёбрами. Не давая долго уснуть по ночам, заставляя вертеться в кровати, тяжело дышать. Её чувства уже не казались ей игрой или мимолётным влечением. Будучи умнейшей молодой ведьмой современности, она знала, читала о некой химии между homo sapiens в магловских учебниках. О дофамине. Долгие месяцы «до» она почему-то считала огонёк, возникший между ней и Драко, лёгкой симпатией. Пока эти чувства не разгорелись до пожара. Нет, о лёгкой симпатии не было и речи. Лёгкая симпатия не могла болеть под рёбрами. Лёгкая симпатия не могла обладать такими цепкими когтями, которые сдавливали Гермионе горло всякий раз, когда она пыталась заговорить с Драко. Нет, это нельзя было назвать иначе, чем уязвимость. Вернее, можно было бы попытаться окрестить происходящую бурю внутри другим словом, но она его боялась. Любовь — над бурей поднятый маяк, не меркнущий во мраке и тумане. Насколько она пала, чтобы вспоминать строки сонетов Шекспира всё чаще и чаще. Но маленькая толика рациональности всё же сохранялась в её, как любил выражаться Малфой, сверхумной голове. Она понимала, что настоящая любовь, сродни цветку, вырастала из маленького зёрнышка, засеянного в почву. Нет, то, что происходит между ними, нельзя называть любовью — слишком мало времени прошло. Гермиона перевернулась в постели раз седьмой за последние полчаса. Соседка Фэй Данбар, имеющая весьма чуткий сон, злобно простонала. «Любовь, — думала Гермиона, — только такие, как Фэй, Парвати, Ромильда, считают обычное влечение любовью. Жаль, что происходящее выходит из-под контроля. Становится похожим на… настоящую уязвимость». Пьянящую. Схожую со взрывом фейерверков. Искрящуюся горечь от шампанского на языке. Когда она случайно сталкивается с ним взглядом во время занятий или в Большом зале. Гермиона не обращала внимания на наигранные вдохи Фэй, лишь глубоко выдыхая, чтобы попытаться унять боль, сдавливающую грудь. И виновато улыбалась ночной пустоте. Точно так же, как сегодня в Большом зале, уклоняясь от очередного взгляда пронизывающих серых глаз. С каждым днём к Гермионе приходило понимание многих вещей. Словно бы все эти восемнадцать лет она лежала в коме и её неожиданно разбудили, тряся за плечи. Вся жизнь, наполненная древними пылящимися фолиантами, малоизвестными скандинавскими рунами, тяжелейшими формулами Трансфигурации, редкими, еле выговариваемыми заклинаниями, учебниками по риторике, ораторскому искусству, магловскими стихами сузилась до одного человека. Забылся Гарри, не написавший ей ни одного письма, его Джинни. Забылся образ Рона со скорбным лицом. Забылись боггарт Джордж и сильнейшая рана, которую он ей нанёс. Забылся Алан, словно Рождества с ним не было, преподаватель уехал навсегда и никогда не вернётся в Хогвартс. Драко становился её вселенной, её всем. Она о себе думает уже меньше, чем о Драко Малфое. Драко. Драко. Драко. Гермиона вновь перевернулась, тяжело и медленно выдыхая. Она постоянно проводила анализ, вспоминая его прежнего. И снова ночью она думала о Драко вместо того, чтобы забываться в долгожданных снах. С каждым днём староста Хогвартса, лидер вражеского Слизерина, ловец квиддича, Драко Люциус Малфой открывался для неё с новых сторон. Закрывая глаза, она видела его образ, и, Мерлин, он улыбался. Поднимая глаза от пергаментов, Гермиона уже привыкла встречать мягкую малфоевскую улыбку, освещённую тусклой библиотечной лампой. И больше всего льстило то, что он улыбался так только ей. Дофамин. Его взгляд был для неё как порция очередного наркотика гормона. Сегодня на Травологии он стоял где-то напротив. Что за животное укусило её? Гермиона заметно занервничала, быстро дыша. И начала судорожно кусать щёку изнутри. «Посмотри, посмотри на меня, молю!» — её пальцы дрожали, разрывая листочки созревшей мандрагоры в мелкие клочья. «А вдруг он передумал, вдруг я перестала нравиться ему…» — её уязвимость издевалась над ней, мозг отказывался слушать доводы разума о том, что Драко с любопытством разглядывал её минут двадцать назад на завтраке. Глаза Гермионы нервно бегали туда-сюда. То по горшкам с растениями, то по перешёптывающимся слизеринцам. Пока Невилл не обратил внимание на её странное поведение и тактично не коснулся плеча. Гермиона виновато посмотрела на друга. Тот, тяжело дыша, всё понял и отстранился. И глаза её вновь забегали по серебряно-зелёным шарфам, по осуждающим, растерянным и заспанным взглядам представителей одиозного факультета. Пока не наткнулась на знакомые серые радужки, вглядывающиеся в неё с нежностью, любопытством и насмешкой. Будто бы задающие вопрос: «С тобой всё нормально?» И все эти травы со спутавшимися стеблями, лекция профессора, косые, проклинающие, съедающие её заживо взгляды змей летели в Тартарары. Когда она просто смотрела на него, встречаясь с его глазами. Она не понимала одного: как можно наслаждаться уязвимостью и одновременно бояться её? Страх того, что когда-нибудь их отношениям суждено окончиться, накатывал неожиданно: во время написания дополнительного эссе, на паре, посреди ночи. Если это случалось в библиотеке, она резко останавливала письмо, едва не перечёркивая последние строки. Гермиона терялась так, что почти роняла перо из рук. Страх был будто бы змея, которая скользким брюхом окутывала солнечное сплетение, ползла по пищеводу, вызывая приступ тошноты. Подползая к гортани, страх заставлял задыхаться. Гермиона пыталась выровнять дыхание, вспоминая упражнения из магловских учебников по психологии. «Дышите! Задержите дыхание! Дышите!» Она легла на спину, уставившись в потолок, залитый лунным светом и исполосованный тенями от оконных решёток. Гермиона чувствовала уязвимость ещё в одном вопросе. Весьма пикантном. Сны с Драко участились и повторялись чуть ли не каждую ночь. Возможно, поэтому она страдала бессонницей, боясь собственных стонов и криков во сне, которые могли дать повод новым сплетням. Несколько раз она просыпалась в пять утра с прилипшими от пота волосами ко лбу. Задыхаясь от сладостной неги, разливающейся внизу живота, стыдливо сводила ноги под влажным одеялом. С ужасом каждый день Гермиона осознавала: его взглядов ей становится мало. Как же она хотела касаться Драко. Касаться его ладоней, длинных ледяных пальцев, огромного именного перстня на безымянном пальце. Дай волю — она могла бы часами гладить его ладони, переплетая пальцы рук. Может быть, тогда его руки согреются, перестанут быть вечно ледяными? В библиотеке, сидя напротив него, она сходила с ума, когда Малфой расстёгивал пару пуговиц на вороте рубашки, спуская галстук вниз. Ей так хотелось приложить свои губы к его шее, выпирающим венам, сонной артерии и спускаться вниз, целуя ключицы, ошпаривая его кожу горячим дыханием. Порой она думала о том, что было бы, если бы она отважилась расстегнуть его рубашку и проложить дорожку поцелуев ниже. Если бы её пальцы нежно опустились в платиновые волосы, слегка разлохматив его вечно ровную причёску. Как бы отреагировал Драко на её нежные, но неумелые поцелуи, скользящие по телу? Гермиона, закрыв глаза, представила всю эту ситуацию в библиотеке. Как она переваливается через стол, тянется к нему, медленно расстегивает рубашку. Драко наверняка бы перехватил инициативу, усадив её перед собой на стол, вонзаясь поцелуем в податливые губы. О да, несомненно, его руки хозяйничали бы по её телу, гладя плечи, грудь, живот, ноги. И ледяные ладони наконец-то обожгли бы колени жаром. Она не заметила, как вновь начала кусать губы едва ли не до крови, сводить ноги под одеялом. Но почувствовала, как между бёдер словно бы ошпарили кипятком. В этой ситуации она не понимала, что ей делать и как поступать. Её воображение уже разыгралось, не желая останавливаться. Гермиона перевернулась на бок, подгибая колени к подбородку, чтобы хоть как-то унять нарастающее возбуждение. С ужасом она понимала, что стоит на пороге чего-то нового, неизведанного, но такого манящего. Ещё чуть-чуть, и она не выдержит пыток собственного тела, подсознания и попытается сорвать запретный плод. Самая молодая и умнейшая ведьма современности ничего не знала о сексе. И Гермиону всегда пугало отсутствие информации. Урывками она вспоминала происходящее в Ванной старост. О его пальцах, которые упоённо и быстро ласкали её, заставляя вытягиваться, шипеть, вонзать ногти в его плечи. Он делал это умело, будто бы по наитию, будто бы заранее знал, где надо коснуться, чтобы сделать хорошо. И сейчас, сжимаясь до боли в мышцах, Гермиона понимала: она на грани. Она хочет Драко Малфоя. Она отдаст многое за то, чтобы заняться с ним любовью. Она еле слышно простонала, будто его пальцы притронулись туда, где их не следовало ощущать. По крайней мере сейчас, в факультетской девичьей спальне. Те чувства, что она испытывала к Драко Малфою, были её даром, её проклятием, её уязвимостью. И Гермиона понимала: держать их в узде она больше не может.

*** 15 января, Коридоры Хогвартса 15:.

Последние две недели Драко Малфой не мог узнать свою изменившуюся с ног до головы жизнь. Он жил только ради того, чтобы по вечерам бежать в библиотеку. Они старались встречаться каждый вечер, правда из-за выматывающих тренировок на морозе Драко жутко уставал. Тем не менее за эти две недели было лишь пару дней, когда он не виделся с ней. Один из них — вчера. И то Малфой просто изнывал, томился в предвкушении сегодняшней прогулки с ней. Заматывая шарф на бегу, Драко спешил в сторону хижины Хагрида. Они договорились встретиться возле домика лесника, чтобы отправиться патрулировать окрестности школы. Выйдя на улицу, на площадку открытого коридора, Драко чуть не поскользнулся. Вот-вот он вновь увидит знакомые ямочки, дрожащие от волнения ресницы и устремлённый вперёд взгляд. И главное — они будут наедине. Не нужно будет прятаться за пыльными портьерами, чтобы сорвать с её губ желанный поцелуй, не нужно оглядываться по сторонам. Достаточно будет зайти за увесистый дуб или спрятаться за хижиной Хагрида, прижать её к каменной кладке, и, вуаля, они спрятаны от всего мира. Все эти вечера в библиотеке они играли в шахматы. Причём Драко часто проигрывал Гермионе. Ещё она помогала решать задачки по Колдомедицине и заполнять пробелы по предмету Скамандера. Они часто прерывались на разговоры, хохот, обсуждения. И времени на то, чтобы доделать рутинную работу, соответственно, уходило больше. Ни с одной девушкой Драко ещё так не смеялся. Ему нравилось, что Гермиона понимает остроумные шутки, смеётся над его анекдотами искренне, без фальши. Он спешил к ней на встречу, расплываясь в широкой улыбке. А глаза жадно вглядывались в темнеющий снежный горизонт. Как вдруг кто-то задел его плечом. Резко. Драко хватило доли секунды, чтобы понять: это сделано намеренно. Малфой резко развернулся на каблуках к наглецу. Им оказался Демир Алеков — новый ловец Когтеврана. Широкоплечий парень со смугловатой кожей нагловато улыбался ему. Благо они были одного роста. Драко смерил когтевранца взглядом, полным презрения. Словно смотрел на насекомое. Но в животе противно закручивался узел. — Ты страх потерял? — Малфой нашёл смелость сказать это ровным, не дрожащим голосом. Не разрывая зрительный контакт. — А то что, Малфой? Сними баллы, как ты это любишь, поганый трус! — Не понял? — Драко вздёрнул бровь, уговаривая держать себя в руках. «Аристократ. Ты из приличной семьи. Ты должен помнить о манерах. Ты…» — Все так стелются перед тобой, прогибаются, но я имею смелость сказать в лицо тебе то, что думаю! — он кричал. Драко продолжал смотреть ему прямо в глаза, сдерживаясь, чтобы не сжать кулаки. И обращаясь к своему разуму: «Идиот! Только посмей хоть одному мускулу дрогнуть на своём лице! Ты идёшь к ней! Ты должен дойти! Слышишь! Пусть эта истеричка с Когтеврана провоцирует тебя сколько угодно…» — Ты гадкий Пожиратель! Какого чёрта ты вообще ходишь по школе живым? Да ещё и староста! Тебя надо было вздёрнуть вместе с твоим отцом в Косом переулке! Ловец Когтеврана остановился, дабы перевести дыхание. — Ты всё? — Драко цинично поднял бровь, стараясь всем видом показать, что ему плевать на чувства Алекова. — Твои Пожиратели убили моих дядю и тётю! — Тогда тебе надо обратиться в Визенгамот, — сухость в голосе Драко приводили одну из его сторон в шок. Ну, а что он должен сказать? Что ему жаль? «Я уж думал, в Дурмстранге учат, как держать себя в узде!» — Драко уверенно зашагал вперёд, чувствуя, как истерика Алекова сходит на нет. — Тебе отомстят! — Демир сказал это на выдохе, быстро. — Смотри, дежурь аккуратно! Драко картинно обернулся, шелестя длинной утеплённой мантией, и бросил угрожающий, полный яда взгляд. «Я-то думал, ты отомстишь мне на игровом поле! А ты ещё больший трус, чем я и мои Пожиратели!» — Драко хотел бы сказать это вслух, но не желал последствий — драки, разборок с МакГонагалл, отстранения от должности старосты, которая ему необходима теперь, как никогда. Он развернулся так резко, что послышался звук мантии, разрезающей воздух. Ему нужно было спешить к Гермионе, которая наверняка продрогла, ожидая его у хижины Хагрида.

***

Она кинулась к нему на шею, когда Драко подбежал к ней. Он опустил руки в перчатках в копну её полувлажных волос и вздохнул так облегчённо, словно скинул с широких плеч непомерно тяжёлый груз. Крупными хлопьями шёл снег. Ни один студент и не подумал бы высунуть носа в такую погоду, даже чтобы дойти до «Трёх мётел». А они стояли здесь, под смеркающимся зимним небом с тяжёлыми снеговыми облаками, обнимали друг друга. — Грейндж, — шептал Драко ей на ухо. И она чувствовала себя в объятиях Малфоя как дома. — В следующий раз мы встретимся в вестибюле на первом этаже и оттуда пойдём дежурить. После встречи со взбесившимся когтевранцем он боялся одного: его ненавистники тронут её. Кто знает, что в голове у этих психов? Они могут ведь даже не посмотреть, что Гермиона — подружка Святого Поттера… — Почему? Нас же там все увидят… — в её голосе Драко не уловил ни ноты возражений. Напускное беспокойство: судя по тому, что устроила вчера Панси на тренировке, все в Хогвартсе начали понимать происходящее между ним и Гермионой. Драко не боялся сплетен. Куда страшнее любая потенциальная угроза её безопасности. Но Драко решил не говорить о встрече с Алековым, которая произошла пару минут назад. Во-первых, Демир всего лишь устроил эмоциональную истерику, а говорить можно что угодно. Во-вторых, у Гермионы могли остаться панические атаки после нападения Уизела… Ни к чему ей знать о проблемах Малфоя. Он сам в состоянии разобраться со сложностями. Все сложности, казавшиеся ему минуту назад центром вселенной, отошли назад, далеко. Важным оставалось то, что Драко прижимает её к себе здесь, в ледяном промозглом снежном царстве. И даже в самый низкий минус ему тепло, ведь он чувствует, как упоённо бьётся сердце Гермионы под слоями одежды, ощущает запах луговых трав, льющийся от её волос. И сейчас он не хотел прятаться за хижиной Хагрида или увесистым дубом. Драко хотел лишь одного. Пальцем руки он нежно погладил её ледяную щеку, спускаясь к подбородку. Сколько дней Драко не целовал её? Чёрт возьми, как он соскучился! Расстояния между лицами сокращались, снег с неба засыпал всё больше и больше, покрывая полосатые шарфы тонким слоем. Казалось, ещё чуть-чуть, и он коснётся её манящих губ. Но Гермиона резко схватила его за плечи и через секунду рванула вперёд, юркнув куда-то ему за спину. Малфой обернулся к ней и получил хлёсткий удар рыхлого снега в грудь. — Ну, Грейндж! Ну, чертовка! — бросил он, отряхиваясь от снега, оставившего следы на утеплённой мантии. Гермиона поспешила вперёд, захлёбываясь от смеха. Но что её скорость по сравнению с тренирующимся ловцом? Драко обхватил её двумя руками за талию и сжал. Она, смеясь, завизжала, совсем бессильно шлёпая его ладонью по предплечью. — Поныряем? — ядовито бросил Драко. И оба тут же рухнули в снег. Горло Драко сковало от холода: так уж он громко смеялся, не отпуская талию Гермионы. — Хватит! Прекрати! — её лицо покраснело от хохота. И по тону было понятно: на самом деле она не хотела, чтобы Драко прекращал их игру. Тогда Драко засмеялся громче и бесстыднее, продолжая катать её по снегу. Оба понимали: они ведут себя как маленькие дети. И чувствуют себя свободными, словно не были старостами школы. Словно не было семи лет вражды, кровопролитной войны. Словно не его тётка пыталась шрамировать её руку. Гермиона, не сильно переживая о том, как отреагирует на её перфоманс Драко, набрала в ладонь достаточно снега и швырнула ему в лицо. Воспользовавшись его заминкой, она толкнула растерянного Драко за плечи вперёд. Тот рухнул в снег, а Гермиона села на него. — Я выиграла! — произнесла она с детским азартом, пока Драко очищал своё лицо от снега. А потом застыла. На раскрасневшемся от резких перепадов температур лице Драко читалось недоумение. Но не более двух-трёх секунд. Затем он расплылся в широкой победоносной улыбке. И в тот момент Гермиона подумала: а что она лыбится как дурочка? Ведь она сидит на бёдрах Драко. В весьма недвусмысленной позе. И ощущает пульсацию его тела через толстые слои одежды. — Тебе удобно? — на его лице взыграло притворное удивление. И Гермиона поняла: её щёки заливаются краской. На несколько секунд мир будто бы провалился в недра. Словно не было снега, замка Хогвартса за её спиной и одежды на их телах. Буквально на секунду в её голове промелькнули картинки, доводящие разум до исступления, заставляющие щёки краснеть ещё сильнее. Воспользовавшись тем, что она замешкалась, Малфой вновь обхватил её за талию и повалил в сугроб. На самом деле, Драко понимал Гермиону: он и сам, невзирая на свои сексуальные приключения в прошлом, почему-то смутился. Смешанные, не понятные ему чувства легче было гасить действиями. Поэтому Драко и Гермиона просто валялись в снегу, изредка закидывая друг друга рыхлыми рассыпающимися комьями. В тот момент он поймал себя на мысли о том, что его демоны сговорились с демонами Гермионы Грейнджер. Казалось, откуда у такой идеальной девушки могут быть демоны и пороки вообще? Но Малфой на интуитивном уровне ощущал: в ней есть много желаний, которые она так старательно прячет под маской заучки. И ему хотелось подчинить себе всех её демонов. Небо над их головами стремительно темнело. А они то лежали в снегу, делая «снежных ангелов», то поднимались, бежали вперёд, утопая по щиколотку в девственных сугробах. Нелепые детские игры — Гермиона едва догоняла Драко и лишь потому, что он замедлял шаг, чтобы поддаться ей. Малфой заключал Грейнджер в цепкие объятия, искал своими губами её губы, горячо дышал на них и лишь потом яростно целовал. Тепло её тела ошпаривало его настолько, что Драко не сразу ощутил резкий, пронизывающий спину холод. Они осознали: промокли до нитки, валяясь в сугробах так, словно в тёплых тропических песках. Драко увидел, как дрожат её губы, как она начала постукивать зубами от холода. — Греться! — шепнул Драко. — Нам нужно где-то согреться, высушить одежду. Гермиона молча потянула его за руку в сторону Гремучей ивы. — Ты в своём уме? — вздёрнул Драко бровь. — Хочешь в хижину Хагрида? — усмехнулась Гермиона, осознавая абсурдность идеи. Действительно, шанс быть обнаруженными в домике лесника был куда выше, чем в Визжащей хижине. Тем более они уже добежали до Гремучей ивы. Грейнджер, отпустив его руку, бесстрашно подошла ближе к иве и нащупала необходимую ветку. Дерево тут же успокоилось, пропуская их вперёд. Драко не узнавал Гермиону: она менялась на его глазах. Правда он, занятый тренировками и задачами по Колдомедицине, не придавал значения мелочам. До этого момента Драко не замечал её походки, в которой становилось всё больше и больше уверенности. И сейчас она шагала по переходу в Визжащую хижину дерзко и смело — так, будто пользовалась им каждый день. И только сейчас до него доходило: Гермиона Грейнджер становится другим человеком. И Драко Малфой играет в её изменениях не последнюю роль. Рядом с ним она ведёт себя гораздо смелее, становясь раскрепощённой. Они оказались внутри. Драко невербально призвал Lumos Maxima. Кончик палочки осветил заброшенную залу с заколоченными окнами и пыльным диваном. Гермиона призвала очищающее заклинание — пыль и грязь мигом засосало в воронку. Обивка дивана тут же стала выглядеть презентабельно — так, словно тот был новым. Грейнджер подошла к пустынному камину с почти истлевшими дровами и наколдовала огонь. Пламя вспыхнуло. Затем она остановилась у дивана, стянула с себя гриффиндорский шарф и трансфигурировала его в огромный плед. Драко наблюдал за её действиями с улыбкой, зная, что Грейнджер искусно владеет Трансфигурацией. Она положила плед на диван, и следом стянула с себя мокрую мантию. Так непринуждённо, будто бы Драко не было рядом. Она кинула мантию на кофейный столик перед диваном. Затем Гермиона приготовилась снять лиловый вязаный свитер, но, только обхватив ладонями низ, выразительно кашлянула. Малфой, который буквально замер с Lumos в руке, бросил на неё вопросительный взгляд. — Не хочешь отвернуться? — возмутилась Грейнджер. — И вообще, ты так и будешь стоять в мокрой мантии, пока не подхватишь простуду? Драко пожал плечами и, положив палочку на диван, отвернулся. Расстёгивая пуговицы утеплённой мантии, стягивая с себя шарф Слизерина, Драко кожей ощущал смущение Гермионы. И собственную дрожь, которая била тело, словно ток, оставляя целую волну мурашек. Из его пальто можно было выжать, наверное, целое ведро воды. Раздеваясь, стоя спиной к ней здесь, в Визжащей хижине, Драко чувствовал себя уязвимым. Он почему-то вспомнил, как где-то неделю назад толкнул Грейнджер на необычный спор, связанный с сексом. Но сейчас Драко Люциус Малфой был будто бы марионеткой в руках Гермионы Грейнджер. Она сказала отвернуться — он послушался. И Драко осознал почему. Он привязался к Гермионе, проникся к ней безмерным уважением, теплом. И, по правде говоря, Малфой был из тех, кто любил дразнить, провоцировать, бросать вызов. На словах. Он не Святой Поттер. Ему не были чужды пафосные высокопарные речи. Драко не столько придавал значения словам, сколько поступкам. Малфой напряжённо вздыхал, чувствуя, как холод сковывает каждую клеточку тела. Гермиона наверняка думала в тот момент, что Драко не устроила её просьба. Что жадный до секса Малфой еле-еле заставил себя отвернуться, лишь бы не видеть её желанного обнажённого тела. Так, полагал, размышляла она. Драко чувствовал уязвимость перед Гермионой. И эти чувства нельзя было объяснить ни одним законом логики. И дело было не в том, что он раздевался, стоя к ней спиной. Нет, всё было куда глубже. Драко был готов сделать всё то, что она попросит. Если Гермиона откажется выполнять условия идиотского спора — ладно. Но нет, Драко никогда не заставит её делать что-либо против собственной воли. Поэтому отвернулся от неё, чтобы не смущать… Нет, больше всего на свете Драко не хотел причинять боли Гермионе Грейнджер. Ломать её, подчинять своей воле. Но он бы свернул хребет каждому, кто отважился бы тронуть его девушку и пальцем. Если бы Грейнджер попросила Драко убить — он бы, наверное, не моргнув глазом сделал это. Быстро. Хладнокровно. Заметая следы. В их, малфоевском стиле. Он сделал бы всё, лишь бы защитить её улыбку, задумчивый взгляд карих глаз. — Можешь повернуться, — мягкий голосок отвлёк Драко от раздумий. Держа мокрый чёрный свитер, Малфой обернулся к дивану, на котором сидела она. Гермиона, укутавшись в мягкий плед, держала в руке палочку, накладывала на одежду высушивающее заклинание. Драко, стоя в одном белье, разложил свою одежду рядом с её, на столике. И, взяв палочку, юркнул под плед. Стало гораздо теплее, вероятно, Гермиона наложила согревающее. Драко посмотрел на её лицо, освещённое жёлтым пламенем камина. Каждый её мускул был сосредоточен на действии заклинания. Он пригляделся: с прядей её шоколадных волос каплями стекала вода. Синие от холода губы Гермионы продолжали дрожать. Драко кончиком палочки аккуратно коснулся волнистых локонов и невербально наложил высушивающее. Гермиона дрогнула, будто бы её ударило током. Она вздёрнулась, выпрямив спину, и едва не бросила палочку, лишь крепче сжала древко, перестав колдовать. Гермиона позволила Драко высушить ей волосы до конца. Он не разрывал зрительного контакта, буквально сверлил взглядом её профиль. Расстояние между их полуобнажёнными телами было ничтожно. Тем не менее Драко ждал разрешения, разглядывая её острые плечи с белыми бретелями лифа. Плечи, невинно выглядывающие из-под сползающего пледа. Гермиона наконец-то отважилась посмотреть на Драко, нервно облизывая губы. Оба, словно подсознательно понимая свои желания, отложили палочки в сторону. И… тут же упали в жаркие объятия друг друга. Драко зарылся носом в её волосы, шею, ключицы. Его руки невинно обвили хрупкие плечи. Казалось, в тот самый желанный, долгожданный момент, когда оба остались одни, пора бы действовать, позволяя себе гораздо больше, чем просто объятия. И Драко, который уже много недель вожделел Гермиону, просыпался каждое утро в адских муках, страдая от неудовлетворения, сейчас не узнавал себя. Взявшись за края сбившегося пледа, он сильнее укутал её, прижимая к себе, нежно целуя висок и убирая путанные пряди за ухо. Если говорить о сексе, то он должен быть уж точно не здесь, не в безобразной Визжащей хижине, думал Драко, всеми силами отгоняя мысли об обнажённом теле Гермионы на белоснежной простыне. Малфой думал об их абсолютно детской беготне по ночным коридорам, лёгком хохотке в библиотеке, прикосновениях пальцев под увесистыми фолиантами. Вспоминал её скользящие взгляды на занятиях. Вспоминал то, как робкий язычок становился всё уверенней и уверенней. И ночи дежурств, когда они прятались за пыльными портьерами. «Бросай Гринграсс! Бери нашу Гермиону за руку и иди с ней гордо! Не пожалеешь, она ведь самая перспективная ведьма современности!» — как-то нашептал ему один из портретов в коридоре, пока Драко спешил на ночную встречу с Грейнджер. «Нет, только не сейчас. Только не о Гринграсс!» — подумал он, сильнее прижимая Гермиону к груди. Если бы Драко только мог, он бы выпалил Гермионе всё как на духу. О том, каким человеком ощущает себя рядом с ней, о том, что по-настоящему привязался. О том, как безумно хочет ласкать её, вжимая в атласные простыни. О том, как восхищается её силой духа. И её харизмой, которая начала формироваться под его влиянием. Но Малфой не умел красиво говорить. Как только он пытался открыть рот, слова терялись… — Драко, — она прочистила горло. — Я хочу пригласить тебя выбраться в магловский Лондон. Меня утомляет скрываться. И тяготит, что мы не ходим в «Три метлы» или в Хогсмид, как все остальные… — Я разделяю твои чувства, — он потёрся щекой о шершавые локоны, говоря абсолютно ровным голосом. Наконец-то ему было спокойно и тихо. Он уловил внутри своего моря ровную гладь. Все демоны замерли, перестали шептаться и говорить гадкие вещи. И Драко был благодарен Грейнджер: все эти долгие месяцы (не считая каникул в мэноре) лишь её силуэт занимал его разум. Желания, связанные с Гермионой, вытеснили кошмары из его снов. И он бы с удовольствием поблагодарил её за это, но не мог найти подходящих слов, чтобы сказать вслух. — Драко, — от её ласкового голоса внутри всё замирало, перехватывало дыхание. — Я знаю один хороший паб в магловском Лондоне… Я посмотрела расписания дежурств на ближайшие недели. В следующую субботу мы не задействованы, так что давай встретимся где-то часов в семь вечера возле метро Сент-Пол. — Давай, — Малфой мечтательно улыбнулся, зарываясь в её локоны. Он был готов на любые авантюры и радовался, что заражает Гермиону своими вызовами и азартом. — Драко, — только она умела говорить его имя так красиво и нежно. Звуки его имени были приятны слуху Малфоя, текли из её уст, словно сладкая настойка перечной мяты, которую Тинки давала Драко от простуды в детстве. Но то, что она сказала дальше, ввело Драко в царство приятных грёз. — Потом, после паба… нам надо уединиться, — она тихонько прижалась к его груди щекой. — Найдёшь что-нибудь? — Угу, — сказал Драко не раздумывая. «Она готова? Неужели!» — каждый мускул его лица охватил радостный восторг. Если бы только Гермиона взглянула в глаза Малфоя, то увидела бы, как в них мелькают задорные огоньки. Драко мечтательно уставился на огонь, тихонько гладя тыльной стороной ладони обнажённое плечо. «Суббота следующая. Это же двадцать третье января», — Драко прикидывал, как связаться с Тинки, чтобы она подготовила его любимый коттедж для встречи с Гермионой. Как вдруг внутри Драко всё рухнуло. Словно здание, взорванное Bombarda. Его рука застыла на плече Гермионы, а взгляд — на огне, съедающем чёрные поленья. «Дети, — железный голос матери в голове. — Мы решили, что ваша помолвка состоится двадцать третьего января. В день рождения Астории».