Выбор

Гордость, и честь, и правдивость, и целомудрие, и милосердие. Всё это перестаёт иметь цену, когда лодка идёт ко дну. Трудно спасти выброшенный за борт груз: да если его и удастся вытащить, всё равно он уже безнадёжно подмочен. И боюсь, когда вы сочтёте возможным втянуть обратно в лодку честь, целомудрие и милосердие, которые вышвырнули за борт, вы обнаружите, что они претерпели в воде существенные изменения, причём отнюдь не к лучшему.

М. Митчелл, Унесённые ветром

24 января, Окрестности Хогвартса, 14:00

Гермиона аппарировала неподалёку от Гремучей ивы. Содрогающееся сердце кольнуло снова, разум пронзили воспоминания. Дней десять назад, сидя в Визжащей хижине, она назначила ему свидание. Она была почти обнажённой, под одним одеялом, рядом с ним. «Какая же дура я была!» — она осудила себя за испепеляющее желание близости, которое снесло ей голову. Гермиона быстро вытерла слёзы шершавым рукавом пальто. Но они невольно продолжили литься. Судорожно вдыхая морозный воздух, Гермиона шла по высоким сугробам в сторону Хогвартса. «Ну, случилось и случилось! Не рвать же волосы на себе!» — донёсся до неё слабый голос разума. Величественный серый замок становился всё ближе и ближе, безмолвно возвышаясь над ней. И на секунду Гермиона почувствовала себя маленькой в таком яростном, но прекрасном мире. Нет! Мысли сдаться, опустить руки и предаться отчаянию не должны завладеть ею. Но, вопреки непоколебимой уверенности, руки дрожали. Она спрятала голые ладони в карман и нащупала в одном из них галстук Драко. Пальцы аккуратно погладили дорогую ткань, будто боясь случайно оставить зацепку длинными ногтями. Как глупо! Вчера она стащила галстук с шеи Малфоя, бесцеремонно кинув на засаленный стол, а потом, воспользовавшись моментом, украла его, спрятав в карман. Ей так хотелось достать галстук, прижать мягкую ткань к губам, вспомнить запах Драко. Но Гермиона, рыча на саму себя, прижала ладонь к губам. Уж лучше её рука окоченеет! Вместо того, чтобы отдаться нахлынувшим волнам отчаяния, она принялась делать то, что у неё получалось лучше всего, — думать. Она прокрутила в памяти события вчерашнего вечера. Подробно. Вот почему он опоздал на встречу и был так красиво одет — помолвка! Вот истинная причина его понурого взгляда, поджатых губ! Драко унизил себя сам, как посчитала Гермиона. Он выставил себя не аристократом, а псом, чьи владельцы продали его, намереваясь скрестить с породистой сукой! Разница между Драко и животным лишь в том, что Малфой — человек. А человек мог бы сделать сознательный выбор! Драко мог отказаться от помолвки, поставить ультиматум матери! На худой конец, Драко должен был сделать хоть что-то! Во имя их отношений. Если эти чувства были по-настоящему ценны для него, а не служили развлечением на одну ночь… Она взвыла, остановившись у входа в замок. И, быстро прикрыв рот ладонью, разревелась, волнительно оглядываясь по сторонам. Гермиона вспомнила чудесную ночь с Драко. Её душа не верила в то, что между ними был обычный секс! Нет! Это не было чем-то животным, похотливым, развратным. Происходящее между ними ночью было воистину волшебно. Гермиона замерла. И вспомнила кое-что ещё. Вчера у них был незащищённый секс. А вопрос о предохранении выпал из её головы. Из разговоров между девочками она знала, что после акта, в течение двадцати часов, нужно выпить противозачаточное зелье. Варить его было несложно, а маленькие флакончики продавались в любом магическом магазинчике. Но она, одна из самых перспективных ведьм, забыла, не позаботилась о покупке зелья! Поняв, что замерзает, Гермиона вошла в замок и стала судорожно обдумывать пути решения проблемы. У многих старшекурсниц имелся флакончик-другой противозачаточного зелья на всякий случай. Но у кого она могла попросить? Не у своих же соседок, которые уже обнаглели настолько, что при каждом удобном случае недвусмысленно намекают на её отношения с Драко! Единственная, кому Гермиона доверяла, — Луна Лавгуд. Но, судя по её рассказам, их отношения со Скамандером ещё не дошли до интима. Придётся просить у Ханны. Что ещё хуже — любопытная Аббот наверняка будет выпытывать подробности личной жизни Гермионы. Она решительно направилась в подземелья. Уверенно спустившись по лестнице, она свернула вправо, в сторону трёх огромных бочек размером с человеческий рост. Гермиона плохо помнила, в какой очередности следовало стучать по ним, чтобы открыть дверь гостиной Пуффендуя. Вообще, ходить по чужим факультетам в Хогвартсе было моветоном. Но Гермиона, как староста школы, имела привилегию тревожить старост или задействовать студентов при необходимости. Гермиона несмело постучала по крышкам бочек. И угадала комбинацию пароля — одна из крышек открылась, впуская её внутрь. Она оказалась в просторной гостиной. Глаз уловил тёплый жёлтый свет, гуляющий по каменным стенам. Все старшекурсники сидели перед камином на диванах, вокруг них летали игральные карты. До уха Гермионы едва долетали отзвуки гитары — их перебивал смех дружных пуффендуйцев. Они и вправду были огромной сплочённой семьёй: не чета Гриффиндору, который только выставлял товарищество напоказ. Пуффендуйцы были так увлечены игрой и шутками, что не обратили внимания, что в гостиную зашёл кто-то лишний. Гермиона неловко прокашлялась. Раздался звонкий смех Аббот: — …Джастин, ну ты даёшь! Запарываешь партию… — Ханна! — Гермиона повысила голос. И все разом повернули голову, смеряя Грейнджер недоверчивыми взглядами. — О, Гермиона, привет! — выражение лица Ханны резко изменилось с радостного на хмурое. Будто бы она увидела дементора, а не свою подругу. — Привет, — Гермиона выпрямила спину наперекор давящим на неё взглядам. — Выйдем на минутку? — Конечно! — Ханна поспешно направилась к выходу из гостиной. На ней был красный джемпер и форменная юбка. Её шею украшали бусы из разноцветного янтаря и амулет из «синих глаз». Сейчас Аббот чем-то напоминала Полумну. Она обогнала Гермиону на выходе, и Грейнджер заметила, что ноги Ханны будто бы трясутся от страха. Гермиона вспомнила тот пасмурный ноябрьский день в классе Трелони. Предсказание. Её суженый. «Ваши судьбы уже пересеклись и связаны красной нитью…» Кого увидела Ханна? Неужели Малфоя? Гермиона сглотнула, ощутив внутри тревогу, подкатывающую к горлу. Предсказание Аббот было уж очень обтекаемым. Её нити судьбы много с кем пересеклись: с Драко, с Роном, с Аланом… Даже Виктор Крам подошёл бы! Гермиона помнила само предсказание слабо. Но в память врезалась ещё одна фраза: «Он близко! Он рядом!» Рон и Крам уж точно не близко. И тут она вспомнила один нюанс. Под фамилией Трэверс. Он должен был вернуться в конце января. А сейчас уже двадцать четвёртое число. Значит, на днях. Гермиона хмыкнула. Её мысли настолько глубоко погрязли в аналитике, что выдали ей идею для весьма хладнокровного плана. — Гермиона! — Ханна остановилась и повернулась, когда они отошли на достаточно далёкое расстояние от входа в гостиную. Её резковатый вскрик вытащил Гермиону из размышлений. — Так что ты хочешь? «Попроси зелье. Спокойно! В этом нет ничего страшного!» — вторил ей внутренний голос. Но язык замер на месте, боясь произносить это постыдное слово. «Противозачаточное». — Ханна, мне нужно одно зелье… — Оу, тебе лучше к Помфри! — сострила та, деловито скрестив руки на груди. — Мне нужно зелье, которого нет у Помфри. — Гермиона почувствовала, что задыхается от волнения. — Противоза… — Я поняла тебя, окей! — Ханна тут же ретировалась в сторону гостиной факультета. Гермиона не понимала, почему Ханна так странно реагирует на неё? Она на что-то обижается? Или осуждает Гермиону за тайную связь с Драко? Как и весь замок… Гермиона напряжённо выдохнула, опираясь на ледяную стену подземелья. Холод камней жёг кожу даже сквозь пальто. Она прикрыла воспалённые от слёз глаза и почувствовала небольшое облегчение. Нарастающая тревога от неизвестности продолжала сосать под ложечкой. Кажется, сейчас Гермиона выпьет зелье и такая большая проблема, как беременность, будет решена. Просто сам Малфой стал страшнейшей проблемой в её жизни. И после вчерашней ночи Драко не выкинешь из головы, не перечеркнёшь, не выжжешь. «Сейчас я выпью зелье, а потом… потом буду решать, что со всем этим делать!» — хоть она и сохраняла долю рациональности, её тело предательски била нервная дрожь. Гермиона импульсивно зашагала вдоль подземелья, кутаясь в пальто. Из-за бочки показалась Ханна. Она быстро прибежала и молча протянула флакон. Гермиона выхватила его из рук и дрожащими пальцами спрятала в карман. — На здоровье! — кисло улыбнулась Ханна, разворачиваясь назад. — Стой! Ханна молча обернулась; серо-голубые глаза непонимающе сверкнули, пронзив насквозь. И буквально за секунду Гермиону захватила такая сильнейшая ярость, что она даже не подумала держать себя в руках. Она кинулась на Аббот, вжавшись ладонями в её плечи. Ханна опешила от такой резкости. Гермиона лихорадочно затрясла её. — Сколько боли мне ещё нужно вынести, чтобы быть вместе с ним? — Гермиона не узнавала свой страшный, начинённый злобой и болью голос. Аббот шокировано вытаращила глаза. Она молчала. Вероятно, не до конца осознавая происходящего. — Скажи, Ханна! Скажи! Ты всё видела! — Гермиона взвыла. — Я не могу больше так жить! Что ещё сделает со мной Др… — Замолчи! — рявкнула Ханна, её железный вскрик раздался эхом от пустых стен подземелья. — Отвали от меня! Аббот резко вырвалась из цепких рук Гермионы и отпрянула. — Ты прекрасно, блядь, знаешь, что я не могу сказать тебе! Но Гермиона не собиралась отступать. Она подпрыгнула вперёд, вцепившись в шею подруги, и продолжила трясти Ханну, словно безжизненную куклу. — Я тебя сейчас задушу, Ханна! — Гермиона заорала, сильнее смыкая пальцы на её шее. — Если ты мне не расскажешь… Я не шучу, чёрт возьми! Найдя в себе последние силы противостоять, Ханна сжала предплечье Гермионы и резко отшвырнула её. Грейнджер влетела в стену подземелья, едва не ударившись головой о камни. Ханна быстро ретировалась, бросив: — Думаешь, если я с Пуффендуя, то не могу защитить себя?! Острые края камней врезались в позвоночник, отрезвляя распалённый разум. Гермиона скорчилась от боли, обнимая руками живот, и бросила на удаляющуюся Ханну пронзённый злобой взгляд. — Уходи! — рявкнула Аббот. И на выдохе проговорила: — Вместо того, чтобы узнавать, что там тебя ждёт в будущем, подумай, какой отвратительной ты становишься в настоящем! Бросаешься! И на кого? На подругу!

***

В воскресенье принято жить в расслабленном, неторопливом и немного ленивом темпе. Этому правилу следовали и студенты Хогвартса. По коридорам тихо сновали школьники в вязаных свитерах, ведя между собой медленные непринуждённые беседы. Изредка из секций доносился звонкий ребячий смех. Филч даже огонь в факелах приглушил — такая вот полусонная атмосфера царила в последний день уходящей недели. Гермиона судорожно бежала по коридорам в сторону туалета для девочек. Она не могла выпить противозачаточное зелье в гостиной или спальне факультета. Или где-то в укромном уголке замка, зная, что в любой момент может пройти кучка гуляющих студентов. Её жёстко трясло от адреналина после драки с Ханной. Гермионе нужно было срочно уединиться, чтобы успокоиться и не привлечь к себе внимание сокурсников из Гриффиндора. Грейнджер ворвалась в ближайший туалет на первом этаже. Задыхаясь от возбуждения, она оглянулась по сторонам — никого не было. Она быстро открыла кабинку, влетела и заперла щеколду. — Дыши! Дыши нормально! — собственный тревожный голос заставил паниковать больше. Гермиона бесшумно достала зелье и опустилась на ледяной ободок унитаза. Откупорив флакон, она быстро влила в рот безвкусный раствор. От души тут же отлегло. На миг показалось, что даже дыхание выравнивается, становясь размеренным и спокойным. Потирая пылающие от перепада давления щёки, Гермиона уже собиралась выкинуть флакон. И тут она услышала скрип дверцы соседней кабинки. Дыхание резко перехватило. Её слышали. Она не одна. Рука замерла над урной, но было поздно. Флакон уже полетел вниз. Раздался громкий треск стекла. И чирканье зажигалки. Гермиона нервно вскочила на ноги, чувствуя, как сердце рухнуло, и дрожащими пальцами спустила воду в унитазе. Бесшумно вобрав в себя воздух, она тряхнула плечами и отперла щеколду. «Может, обойдётся! Может, там кто-то из младших курсов. И я не обращу внимания на баловство с сигаретами, не сниму баллов!» — подумала Гермиона, покидая кабинку. И встретилась взглядом с Панси Паркинсон. Слизеринка сидела прямо напротив, вальяжно протянув длинные стройные ноги на подоконнике. Ядовито-зелёные глаза с любопытством рассматривали Грейнджер. Панси затягивалась так глубоко, что почти не выдыхала сизые клубы дыма. Гермиона, задрав подбородок, растерянно замерла, выдерживая зрительный контакт. Паркинсон молчала. И эта тишина, стоящая между злейшими врагами, была хуже хлёстких пощёчин и брошенных наспех бранных слов. Взгляд Паркинсон был противоречив. Он выражал и жалость, и презрение, и понимание, и горечь. «Ты становишься мной, Грейнджер, поздравляю!» — глаза Паркинсон блестели, празднуя победу. В игре, в которую играла исключительно Панси. «Скоро он и тебя растопчет. Наиграется! Выбросит!» Гермиона почувствовала, что её тошнит от невидимого комка, застрявшего в горле. Она откинула прочь свои предположения касательно того, что говорил ей взгляд Паркинсон. Одно обе понимали точно: Панси в курсе помолвки. Но Гермиона не позволит себе проиграть! Драко не выбросит её! Нет! Все эти слизеринские мрази заткнутся, засунув язык как можно дальше, — пообещала себе она. Поджав губы и нахмурившись, Гермиона вышла из туалета, громко хлопнув дверью.

***

Как только Гермиона вернулась в гриффиндорскую башню, она пулей залетела в душ. Душевая была единственным спасением и укрытием. В потоках тёплой воды можно было спрятать собственные слёзы. В шуме воды — надрывные рыдания. Сидя полчаса на плитке под резкими струями воды, Гермиона думала. Она уже давно перестала рыдать. Лишь прижимала колени к груди, нервно кусая сморщенные от воды подушечки пальцев. Грейнджер обдумывала хладнокровный план дальнейших действий. Наполненный злостью взгляд Гермионы сверлил стенку. Благо пока что она была одна. Но в любой момент её могли потревожить сокурсницы, решившие принять вечерний душ. Она вновь прокручивала их утренний диалог с Драко и с ужасом признавала, что Малфой был прав. Он не он, если откажется от огромного состояния ради какой-то девчонки. Вернее, Гермиона понимала: чисто гипотетически Драко мог бы это сделать. Вероятно, Малфой даже рассматривал варианты отступления от помолвки. Не мог же он придумать на ходу такой проникновенный монолог о строгих традициях чистокровных? Малфой просто понял, что не потянет последствия, — горько думала Гермиона. Он сказал ей об этом прямым текстом. Есть ещё один немаловажный фактор — они переспали лишь раз. Гермиона хоть и мало что понимала в серьёзных отношениях, но чётко осознавала: есть колоссальная разница между совместной жизнью и беготнёй по замку и ребячьим валянием в снегу. Она для него всего лишь увлечение. Но почему, Мерлин, он не предупредил о помолвке заранее? Почему лгал ей про Гринграсс, называя её прикрытием? Почему не предложил Гермионе своего рода отношения без обязательств? «Он предлагал тебе. В Ванной старост, помнишь?» — ядовито прошипел внутренний голос. Гермиона горько усмехнулась в ответ на собственное самоедство. Правда, Драко не предупредил в Ванной старост об одном малюсеньком нюансе в виде девчонки-подростка, с которой его должны были окольцевать! Хотя Гермиона в тот вечер интересовалась, какие у него отношения с Гринграсс! А теперь он такой бедный, несчастный, ведь его женят на нелюбимой! «Как печально, боже, обнять и плакать!» — «самоедство» горько проклёвывалось сквозь доводы рациональности. Гермиона злобно сплюнула, ударив кулаком твёрдую плитку. И взвизгнула от боли, ощутив пульсацию, дробью раздающуюся по костяшкам пальцев. Она в деталях вспомнила, как Драко прижимал её к кухонной столешнице, как держал её запястья. Он не хотел отпускать её из коттеджа. Она понимала, что Драко и дальше намеревался продолжать их тайную связь. И, если бы не Гринграсс, они бы весь день занимались любовью в горном коттедже, а потом бы протаптывали дорожки в снегу, гуляя по окрестностям Озёрного края. Нет, Гермиона не верила, что она играет ту же роль для него, что и Паркинсон. Но был лишь один способ проверить наверняка. Вызвать ревность. Алан. Гермиона судорожно начала тереть глаза, вспоминая о заглушенной симпатии к аврору. Снежинки. Приглушённый свет огней, отражающийся в стёклах его покоев. Его крепкие объятия. Запах вина. И джаз, приятно льющийся из проигрывателя. Какое счастье, что его не было все эти недели в Хогвартсе! Иначе она бы совсем увязла в трясине собственного непонимания, которая утянула бы её ко дну. «Завтра ЗОТИ! Точно!» — часть души возрадовалась этому факту, другая — взвыла от сожаления. ЗОТИ. Сдвоенный урок со Слизерином. Вроде как даже первый. Гермиона дерзко улыбнулась себе, чувствуя, как страх пропорционально улыбке разрастается в теле, сковывая грудную клетку. Внутри она не одобряла эту идею. Гермиона вдруг вспомнила себя шестнадцатилетнюю. Свою ревность, испепеляющую изнутри. Рон, ухлёстывающий за Лавандой. Кормак Маклагген, с которым она показательно пришла на ужин к Слизнорту. Чтобы Рону было неповадно! Чтобы рот ему залила горечь от обиды! Чтобы Рон почувствовал ту же самую боль, что и она! «Детский сад!» Вот теперь игра шла по-крупному. И Гермиона была не очень уверена, сможет ли играть чувствами взрослого мужчины, управлять им, словно марионеткой. Хватит ли знаний умнейшей ведьмы, проштудированной литературы по психологии, природного шарма, чтобы запудрить ему мозг? И главное, сможет ли она вовремя остановиться. Отношения с Аланом — хождение по тонкому льду. Здесь нужно быть осторожной! Нужно сделать вид, что Алан ей интересен, что она хочет отношений с ним, близости, что, возможно, и правда. Нужно, чтобы Алан клюнул на наживку её серьёзных намерений. Начал ухаживать за своей любимой студенткой, оказывать ей знаки внимания. Абсолютно невинные. Но нужно, чтобы это видели все. Особенно Драко. Чтобы он наблюдал за этим спектаклем, злился, испытывал сильнейшие эмоции. Чтобы чувствовал, как его втаптывают в грязь. «Интересный! — злобно подумала она. — Три недели ошивался рядом, чтобы потом все узнали, что он женится на другой!» Главное, не заходить в отношениях с Аланом слишком далеко. Пока что перспектива стать любовницей преподавателя ЗОТИ ей не нравилась. «Лгунья! Всё к этому идёт с ноября!» Гермиона собиралась не только мстить Драко за ложь, но и ставить над ним своего рода психологический эксперимент. Она посмотрит на Драко как на препарированное магическое существо. На то, из чего сделан Малфой на самом деле. Есть ли в нём капелька мужества, чтобы противостоять препятствиям? Есть ли в нём смелость, чтобы обнажить перед ней душу? Так ли сильны чувства Малфоя, как ей кажется?! Ситуация, которую будет создавать Гермиона, заигрывая на паре с преподавателем, будет крайне непростой. Но она — умнейшая ведьма современности. Она верила в то, что провернёт всё чисто. На что Драко готов, чтобы вернуть её? Как будет заглаживать вину? Неужели он позволит семье перечеркнуть свою жизнь несчастным браком? Покачиваясь, Гермиона на трясущихся ногах встала под струи душа и повернула вентиль, выключив воду. Он прижимает её к себе, стоя спиной к горному шквалистому ветру. Они взлетают вверх, чуть ли не врезаясь головами в потолок. Он вжимает её в белые ледяные простыни, по телу растекается жар. Она задыхается в его крепких объятьях, её трясёт от экстаза. Гермиона не в силах плакать: её голова просто становится ватной, не выдерживая такого спектра эмоций. Дверь в душевую открылась, пока Грейнджер вытиралась полотенцем. Она быстро натянула трусики, обернулась махровой тканью. — …расскажи, как прошли выходные с Дином? — послышались заливистый голос Кэти и шлёпание резиновой подошвы по влажному кафелю. Гермиона вышла из душевой кабинки. Она не видела лиц сокурсниц. Фокус размылся, реальность начала разваливаться на кусочки. Она потеряла равновесие, чувствуя, как шлёпанцы предательски скользнули по луже. Последнее, что Гермиона запомнила, теряя сознание, — острая пульсирующая боль, пронзившая затылок.

***

Уже знакомая её глазам архитектура потолка. Больничное крыло. Она снова здесь. «Вот чёрт!» — Гермиона нервно прикусила губу, чувствуя, как раскалывается голова. Она услышала знакомый голос: — Приветик! Что с тобой опять стряслось? Алан. Где-то рядом. Гермиона бессильно приподнялась на локти, пытаясь нащупать за собой опору в виде подушки. Силуэт замаячил перед ней, поплыл в воспалённом разуме. Алан сидел на краешке кровати возле её ног. Гермиона зажмурилась на несколько секунд и распахнула глаза. Зрение начало медленно возвращаться к ней. Из последних сил Гермиона приподнялась выше, чтобы опереться спиной на подушки. Он слегка сгорбился, задумчиво поднеся кончики пальцев к губам. Словно находился в трансе. Фокус возвратился, и Гермиона увидела синий костюм. По бледному лицу Трэверса тихонько гуляли блики, отражённые от тусклых факелов. Гермиона поймала себя на глупой мысли: ему дико идёт синий цвет. Такой же ледяной, сдержанный и таинственный, как светлеющее ночное небо. Такой же отстранённый, слегка угрюмый, как сам Алан. Взгляд голубых бездонных глаз остановился на ней. Он пронзил её строгостью, взывая к ответу. Гермиону осенило: Алан ждёт ответа на заданный минуту назад вопрос. И, вероятно, у него нашлась бы для неё масса других вопросов. — Поскользнулась, — ответила она непринуждённо. Рана на макушке запульсировала от боли. — Хм, — протяжно, с ноткой недоверия протянул он, желваки на лице задумчиво заиграли. — Поппи сказала, что у тебя сильный стресс. Ничего не хочешь мне рассказать? Гермиона отрицательно помотала головой и тут же пожалела об этом. Шипя от боли, она обхватила руками макушку. Алан взмахнул палочкой, наложив простейшее обезболивающее. — Лучше не делай сейчас резких движений! Рана пройдёт за ночь, но спать тебе придётся в Больничном крыле. — Хорошо, — она подняла на него взгляд. Гермиона поёжилась, ощутив лёгкий сквозняк, гуляющий у стен Больничного крыла, и дуновение ветра, пронизывающего позвоночник через безразмерную больничную рубашку. Большие глаза Алана Трэверса всё ещё въедливо вглядывались в неё. Она ловила противоречивые ощущения. Казалось, что Алан пытался читать её, залезая прямо вглубь души. Но нет. Во взгляде не было ни единой укоризны. Присмотревшись, Гермиона разглядела слабый блеск заинтересованности. А потом зафиксировала, как его взгляд резко скользнул вниз. Гермиона осознала, что он уставился на её обнажённое тело, спрятанное под тонкой тканью. На вздымающуюся от нервных вздохов небольшую грудь. Просвечивающиеся сквозь белую ткань соски, твердеющие от холода. Казалось, у него даже дыхание перехватило… Она смущённо сжала губы и натянула спущенное одеяло почти до шеи. Алан резко облизнул губы и напряжённо выдохнул, переведя взгляд в стену. «И сейчас ты сменишь тему!» — ехидно подумала она. — Гермиона, — он так старательно пытался натянуть маску безразличия, что ей даже стало смешно, — ты же восстановила память родителям? — Да. «Резкий переход, однако!» — Почему тогда не написала? — в его тоне послышался лёгкий укор. — Я же волновался за зелье! Вдруг я где-то просчитался? — Я не знала, куда писать. — Гермиона опешила. Она оправдывалась, сгорая от стыда, словно её застали на месте преступления. — Ты заставила меня волноваться, Гермиона, — сказал он спокойным тоном, но резко выпрямив спину. Глаза его нервно забегали. — Я только вернулся в Хогвартс, а ты уже попала в приключение! Гермиона чувствовала себя ребёнком. Не потому, что её отчитывали за невинные шалости, а потому, что Алан давил на неё. И, кажется, имел на это полное право. Конечно, глупо было думать, что через месяц разлуки искра, разгоревшаяся между ними в рождественскую ночь, потухнет. Что он быстро забудет о ней, разбираясь с делами в аврорате. Она и вправду ощутила вину — даже не подумала о том, чтобы написать Алану, поделиться радостью и поблагодарить ещё раз. И, если копнуть глубже, она такая же обманщица, как Малфой: «Будто бы Алан занимал твои мысли все рождественские каникулы?» Неожиданно он улыбнулся. Вышло весьма зловеще с учётом дрожащих теней, продолжающих игру на его почти белом от лунного света лице. — Ладно, справедливости ради… я тоже не написал тебе, — возмутился он. Гермиона даже не успела уловить его перепад настроения. «Ты же улыбался секунду назад!» — складка на её лбу привычно сморщилась. И Трэверса понесло. Он вспыхнул как спичка: — В Министерстве бардак! Авроров не хватает! А те, кто есть, — бесполезны. Никогда не думал, что поймать Долохова будет такой проблемой! Ублюдок всё время ускользает! Ещё и оборотни распоясались! И Хогвартс! Мне кажется, что эти три недели, которые я проторчал в аврорате, чтобы заставить работать этих бездельников, пройдут зря. Ведь на мне ещё и занятия… Гермиона поймала себя на мысли, что ей меньше всего хотелось слушать жалобы Трэверса на Министерство. Особенно когда боль продолжала легонько пульсировать и давить на виски. Потом, как внимательная девочка, она подумала. И дала объективную оценку этому акту доверия: «Раз показывает свои эмоции, как оголённый нерв, значит, доверяет! Ещё один козырь в рукаве, Гермиона Грейнджер!» Не встретив отзывчивости со стороны Гермионы, профессор решил пойти другим путём. Алан аккуратно погладил её лодыжку через плотное одеяло. Гермиона вздрогнула от неожиданности. — Пожалуй, единственный плюс возвращения в Хогвартс, — ты, — теперь его улыбка стала мягкой. Его рука замерла на краю одеяла. Уголки губ Гермионы стеснительно поползли вверх. Она не разрывала с ним зрительного контакта. Воздух между ними накалился. Казалось, ещё один миг, и аврор откинет одеяло в сторону, прильнёт к Гермионе, заключив беспомощную девушку в сильные объятия. Между ними определённо химия. И если Гермиона её чувствует, значит, почувствуют и другие. — Я принёс тебе печенье и молоко с ужина. — Он указал на тумбочку, качнув головой. — Ещё твои подружки оставили форму на стуле, чтобы ты могла переодеться утром и сразу же пойти на завтрак. «Нужно как-то переходить к действиям! — въедливой иглой её разум пронзила мысль о плане. — Алан не будет заигрывать прилюдно, если наедине ничего не будет». И Гермиона сама откинула одеяло прочь, придвинувшись к Алану. Тело забили тревожные сигналы. Сердце подпрыгнуло к горлу, желая выскочить, как взвинченная пружина. Он не удивился, продолжая отстранённо улыбаться. Думая о чём-то своём. Кажется, он даже не моргнул. Когда их разделяло буквально несколько сантиметров, Грейнджер несмело обвила руками его шею. Она резко вобрала воздух ртом, пытаясь унять ритм разгорячённого сердца. Её голова, обмякнув, упала на его плечо. В нос ударил резкий запах сандала и тоненькой нотки табака. «Он тоже курит, как и Драко! Но делает это редко, скрывает». — Алан, спасибо, — прошептала она, оглядывая его острый профиль. Он хмыкнул. Пальцы её рук предательски дрожали, вжимаясь в плотную ткань синего пиджака. Гермиона сама не понимала, что творят её руки. Он перехватил её ладони, опуская их вниз, и запечатлел на её щеке долгий влажный поцелуй. В тот момент, пока Алан вжимался мягкими губами в нежную кожу, очерчивая скулу судорожными поцелуями, Гермиона улавливала сигналы тревоги. Хотелось скулить. Хоть Алан и целовал нежно, душу её окутывали страх напополам с всепоглощающей болью. Становилось так тоскливо, словно она попала в объятия дементора. Губы её невольно разомкнулись, когда он начал спускаться ниже, к венке, пульсирующей на шее. Она отрывисто выдохнула, прикрыв глаза, и ощутила, как что-то терзает её внизу живота, раскатываясь горячими волнами. В то же время она ловила другие ощущения. Более пугающие, чем приближение егеря, когда они скрывались от шестёрок Лорда с Гарри и Роном. В Алане было что-то мрачное, загадочное, но такое манящее, завораживающее. И дело не в его жутковатой полуулыбке, которая резко застывала на лице, невзирая на контекст ситуации. Дело в бешеной энергии, которая, словно цунами, была готова захватить её в свои объятия. И терзать. Нежно. Выжимая без остатка. Алану стоило только позволить себе большее, чем поцелуи. Но он не позволял. Почему? — Ты очень устала, Гермиона. Тебе нужен отдых! — медленно прошептал Алан и тихонько отстранился. — У нас впереди ещё много времени, чтобы наверстать упущенное. Разочарование. Эйфория оборвалась. И она провалилась в пустоту без сладостно-мрачных ощущений, которые он дарил ей, наверно, целую минуту. «Как ему так легко удаётся балансировать между тем, чтобы быть зловещим и таким… притягательным! Таким манящим!» — Гермиона облизнула губы, рассматривая острые черты его лица. Что-то заставило её дотронуться до небольшого, еле заметного шрама на левой скуле. Поймав полувопросительный взгляд Алана, она резко опустила ладонь. Она так легко подчинилась его воле. Неужели потому что Трэверс главнее и старше? — Чуть не забыл! — Алан замешкался, чтобы достать что-то из кармана. Он протянул ей флакончик зелья. — Это зелье Сна без сновидений. Уж не знаю, что у тебя там произошло… но этой ночью тебе нужно как следует отдохнуть! — Спасибо! — Она забрала флакон, кончики их пальцев едва соприкоснулись. — А теперь, пожалуй, я тебя оставлю! — Он резко встал и направился к выходу. Гермиона тяжело вздохнула, рассматривая прозрачный флакон с густой жидкостью, по консистенции напоминающей глицерин. — До завтра! — сказал Алан, резко остановившись посреди Больничного крыла. Гермиона подняла голову. — У тебя первая пара ЗОТИ! Не забудь! Трэверс сделал странный жест рукой, неловко разрезав воздух сжатыми указательным и средним пальцами. Гермиона печально улыбнулась, забираясь под одеяло. Дверь скрипнула. Думая о Трэверсе, она отметила его необычную черту: он любил неожиданно появляться и так же резко уходить. Словно его и не было. Словно он — всего лишь мимолётное видение. Неужели это профессиональная деформация вследствие многолетней работы в аврорате? И ещё эти странные ощущения рядом с ним. Манящая в свои объятия мрачность. Ей показалось странным, что после его ухода на душе стало как-то тихо. Воронка, закручивающаяся в её груди, рассосалась. Ни есть, ни пить не хотелось. Алан был прав: ей нужно принять зелье и уснуть. Недолго поразмыслив, она опустошила содержимое флакона. Прежде чем раствориться в желанном сне, Гермиона вдруг подумала о Драко. На фоне мятежного и сложного Трэверса мысли о Малфое показались лёгкими и непринуждёнными. «Наверное, он уже вернулся в замок. Может, знает о том, что я здесь?» То было неважно, ведь Драко точно не пришёл бы в Больничное крыло навестить её.