Выбор

25 января, 8:00

Она не та девочка, что будет плакать. Нет. Гермиона из тех, кто побеждает. Всегда. Она была уверена в том, что всегда будет первой. Она ведь шла к этому так долго! Первая тянула руку, чтобы выдать исключительно правильный ответ. Стать лучшей ученицей в школе — легко. Лучшей старостой — без проблем. Лучшей подругой самого известного парня в Магбритании — раз плюнуть. Лучшей любовницей самого красивого и богатого парня в школе… Лучшей. Лучшей. Лучшей. Слова отстукивали в голове; ей было неловко, пока она застёгивала пуговицы на белой хлопковой блузке. Упругая грудь непривычно болталась, врезаясь в неплотную ткань. Конечно, девочки не положили ей лифчик вместе с формой! Было бы странно, если бы положили, порывшись в ящике с её бельём. Благо просвечивающие соски скрылись за плотным серым форменным кардиганом. Осталась последняя деталь. Чулочки. Они были аккуратно сложены на стуле, но так и мозолили глаза. Потому что Гермиона надевала их только для него. «Как мило! Его любимые!» — думала она, морщась и натягивая на левую ногу тёмно-серый чулок. Закончив с чулками, она принялась завязывать галстук. Впившись в узел, Гермиона максимально затянула его. Так, что красно-золотые полоски почти впивались в воротник. «Нет верёвки, так удуши себя галстуком!» — она злобно улыбнулась отражению, наигранно шевеля бровями. Мерлин, кажется, она мыслит теми же паттернами, что и Драко! Холодный, глупый, неуместный сарказм. Какую ещё черту она переймёт от него? Псевдоаристократические манеры? Перед глазами встала картинка: Гермиона подначивает его за столиком в ирландском пабе, а он смахивает пальцем с её губ белую пузырчатую пену. Воспоминания о выходных не то, о чём следовало думать сейчас. И она судорожно отмахнулась от наводящих тоску мыслей. Переведя внимание на зеркало, Гермиона вплотную приблизилась к нему. В глаза бросилось измученное от стресса лицо, дрожащие обветренные губы. Ну как игроку в таком виде ступать на поле боя? «Придётся накладывать гламурные чары! А они, хоть и надёжные, не такие эффективные!» — разглядывала она впалые мешки под глазами, жёстко массируя щёки подушечками пальцев. Так, словно может собственноручно разгладить впадины. Гермиона лениво взмахнула палочкой, и маскирующая база выровняла тон лица, скулы покрылись лёгким розовым румянцем, ресницы — чёрной тушью. Волосы легли в левую сторону, непослушные кудряшки приняли мягкую форму, будто бы она часами завивала их плойкой. Жаль, что не существует такого заклинания, которое придало бы победоносную улыбку. Не притворную, ведь воображать может любой дурачок. Ей нужна та уверенность, которая была бы настолько сильной, что смогла бы сдвинуть горы, разверзнуть землю. Ноги медленно волочились, покидая Больничное крыло; разум, мысли и чувства напрягли все силы, чтобы разжечь в душе огонь. На миг, когда Гермиона засомневалась в своей идее, воспоминания подкинули ей глупейшую фразу из магловского ток-шоу: «Либо ты делаешь мир, либо он — тебя».

***

25 января, 8:20

Гермиона Грейнджер уверенно ворвалась в Большой зал. Она деловито вздёрнула подбородок, осматривая всех встречных презрительным взглядом из-под полуопущенных густых ресниц. Её губы разомкнулись в зверином оскале. Но ей казалось, что она искренне улыбается. Как настоящая победительница. Она направилась за гриффиндорский стол, к краю, где сидел Невилл. Не все студенты приходили на завтрак так рано: многие подтягивались и к девяти утра, за десять минут до начала занятий. Стол Гриффиндора был полупуст. Гермиона бесшумно присела рядом с Невиллом, метнув быстрый взгляд через стол пуффендуйцев. Не увидев знакомой макушки, она уже была готова тяжело вздохнуть, но взяла себя в руки. «Ага! Ещё не пришёл!» — совестливая часть души Гермионы обрадовалась. Драко нет — значит, спектакль состоится либо позже, либо будет отложен вовсе. — Привет! — Гермиона сухо поздоровалась с другом. Тот вместо ответа хмыкнул, понуро спрятав глаза и взявшись разряжать густую овсянку ложкой. Гермионе так не хотелось говорить о вчерашнем конфликте с Аббот, тем более, Ханна ей уж очень удружила с зельем. Улыбалась ли Гермиона сейчас, если бы не сочувствие пуффендуйки? Сердобольная светлая сторона Гермионы, которая являлась её настоящей личиной, активно напомнила о себе, послав уколы совести. Ей стоило бы извиниться за завтраком, попросить прощения за вчерашнюю истерику. И Гермиона обязательно бы признала свою вину, и здесь не пришлось бы притворяться, строить из себя фальшивку. Но Невилл начал разговор первым: — Гермиона, помнишь, в начале года, когда мы вышли из Хогвартс-экспресса, я сказал тебе кое-что? Она понятия не имела, к чему он клонит, и вопросительно нахмурила складку на лбу. Невилл даже не поднял на неё глаз. — Я сказал: если будут проблемы с Малфоем, то помогу тебе разобраться с ним, — тихий голос сердито пополз вверх; Невилл нервно размешивал слипшуюся овсянку по белым краям тарелки. — И, наверное, у тебя действительно проблемы с ним… Она нервно сглотнула. Вот и похрабрилась… — Но, Герм. — Он замешкался, резко бросая ложку. В ушах застыл мерзкий звон металла. Невилл повернулся в сторону подруги. Глаза сердито сверкнули. — Теперь же я не собираюсь вмешиваться в ваши отношения! «Всего лишь?» — Гермиона громко прыснула и тут же пожалела об этом. — Ты и не лез, Невилл, — озвучила она мысль вслух. И его понесло. Он почти закричал ей в лицо: — Я не лез в ваши дела, потому что считал, что меня это не касается! Я не из тех, кто суёт нос в чужие отношения, даже если лично не одобряю выбор. Но… то, что ты сделала вчера с Ханной! Мерлин… ты чем думала? — Поймав любопытные взгляды со стола пуффендуйцев, Невилл снизил тон: — Мы не лезли к тебе! Но ты переступила черту, Герм, приставая к Ханне со своей проблемой! Пока она слушала Невилла, к горлу подступали слёзы. «Что же я сделала не так? И когда именно? Неужели я монстр?» — только сейчас до неё начало доходить осознание собственной вины. И тот непреложный факт, что Гермиона никогда первая не бросалась на людей. Она резко подняла глаза. И увидела перед собой Ханну, растерянно замершую между столами Гриффиндора и Пуффендуя. Вероятно, она слышала, как Невилл отчитывал Гермиону. — Ханна! — голос Гермионы дрогнул. Она заговорила быстро, первое, что пришло в голову: — Прости меня, пожалуйста, за вчерашнее! Я так сожалею! Мне так стыдно! Невилл непонимающе смотрел то на девушку, то на подругу. Он ожидал от Ханны действий. Она, помешкав, кивнула и села за гриффиндорский стол напротив них. Хоть она дала понять, что простила Гермиону, атмосфера между троими накалилась так, словно воздух был разрежен электричеством. Гермиона осмотрелась: Большой зал наполнялся студентами. В дверях появилась знакомая белобрысая макушка, вечно трясущая вихрами. Луна Лавгуд летела в их сторону. — А Луна знает? — стыдливо спросила Гермиона, обхватив ладонями широкую кружку с горячим чаем. — О вчерашнем — нет. О том, с кем ты встречаешься, — да, — отрезала Ханна, спокойно принявшись за завтрак. «Луна! Какая же ты болтушка!» — закатила глаза Гермиона, ругая себя за откровения. — Привет, ребята! — протянула Лавгуд, присаживаясь рядом с Ханной. — Как настроение? — Какое настроение может быть перед парой Трэверса? — пробурчал Невилл и наконец засунул ложку в рот. Ханна съёжилась, судорожно глотая кашу. Гермиона дрогнула: позвонки словно прострелили десятками пуль. Но она собралась с силами, стиснула зубы, уговаривая себя держаться, не рассыпаться на тысячи кусочков. «Не быть слабачкой! Быть лучшей!» — думала она, натянуто улыбаясь и продолжая держать маску спокойствия. Пара Трэверса. Алана. Лёгкий аромат табака и сандала. И влажные дорожки поцелуев на щеках и шее. Ощущение притягательной опасности. Ну как здесь не рассыпаться? «План! — вторил разум. — Помни о плане!» Глаза зацепились за стол Слизерина. Сердце словно разрядил удар молнии, обдал жаром грудную клетку. Драко уже сидел в окружении своей свиты. Даже издалека Гермиона приметила, что он явно не в духе. Выдавали его воспалённые глаза, пусть он старательно прятал их. Выдавала и взвинченность в движениях: он ковырялся в каше так, будто искал на дне тарелки клад. «Когда там уже новый номер "Пророка"? — её губы снова растянулись в зверином оскале. — Уже не терпится почитать про помолвку!» Томным взглядом Гермиона окинула преподавательский стол. Трэверс уже пришёл на завтрак. Он выглядел совсем неприметно, заняв место с краю. В отличие от Слизнорта, громко травящего байки с Флитвиком, он сидел спокойно, подперев подбородок рукой. Сегодня Алан был одет проще: чернильно-синий кардиган, белая рубашка. Против воли Гермиона вновь вспомнила вечер в Больничном крыле. Синие тени, гуляющие по его лицу. Вдруг Алан молниеносно перехватил её взгляд. Он будто бы ждал, когда Гермиона обратит на него внимание. И даже через десятки метров внимательный и сосредоточенный взгляд Алана пробивал насквозь. Она сглотнула, продолжая выдерживать зрительный контакт с голубыми пронзительными глазами. Гермиона уже забыла, какие эмоции должна отыгрывать её миленькая мордашка: внутри, где-то в области сердца, начался болезненный распад, отдающий в каждую клеточку тела. Рёбра заточила приятная истома. Однако мускулы её лица предательски растерялись, будто в рот отдавала не ожидаемая сладость от резонирующих в теле ощущений, а терпкая горечь. Она скользнула по его лицу и заметила, как уголки губ Алана хитро поползли вверх. Словно внутренние терзания Гермионы были прописаны витиеватым текстом прямо на её лбу и щеках, а он — читал эмоции как открытую книгу. «Пора!» — напряжённо выдохнула она, заставляя себя выйти из транса. Гермиона пробежалась по остальным сидящим за профессорским столом. Преподаватели были заняты утренней трапезой, чтением журналов и будничными дискуссиями. За особенным исключением в виде Трэверса, всем было всё равно на происходящее за факультетскими столами. Вероятно, потому что впереди была целая неделя, в течение которой лица юных студентов успеют до смерти надоесть, маяча из каждого угла. Прежде чем осуществить задуманное, она сознательно не стала смотреть на столы других факультетов, в частности — Слизерина. Но сердцем чуяла: Драко исподлобья поглядывал на неё. Бесшумно выдохнув, Гермиона медленно поднесла ладонь к подбородку. И, быстро захлопав густыми ресницами, задержала взгляд на Алане. Возможно, она переигрывала. Но в тот момент она совершенно не беспокоилась о качестве своих актёрских способностей. Трэверс удивлённо тряхнул волосами, откидывая непослушные пряди со лба. И продолжил хищно пожирать её. Через несколько секунд его голова медленно склонилась на бок, тем самым усиливая контакт. Прекращать игру он не собирался вовсе. Уголки губ Гермионы мягко приподнялись — Алан продолжал зеркалить её движения. А потом Грейнджер совершила несусветную наглость. Отдавала ли она в тот момент отчёт себе? Как быстро та, другая, расчётливая Гермиона взяла верх над той, что пару минут назад извинялась перед Аббот? Пальчики Гермионы медленно оторвались от кончика подбородка, преодолели небольшую траекторию в воздухе. Она не стала афишировать этот жест, ведь обычно люди поднимают руку и судорожно трясут ладонью в знак приветствия. Так делают друзья, знакомые, приятели, встречающие друг друга на разных концах улицы. Но трясти рукой, привлекать внимание она не собиралась. Не хватало, чтобы ещё преподаватели заметили! Вместо привычного взмаха ладонью Гермиона тихонько перебрала пальчиками. В сочетании с её лёгкой улыбкой и шаловливыми искорками, гуляющими в глазах, выглядело соблазнительно. Алан, поймав этот жест, резко опустил взгляд. И она буквально обомлела: преподаватель засиял от радости. И растерялся, обнажая еле заметные острые ямочки на щеках. Через минуту Алан выпрямил плечи, поднял подбородок. Быстро забегав глазами и обнаружив, что за столом никто не заметил мимолётного флирта студентки, он вновь сфокусировался на Гермионе. И быстро подмигнул ей. Через несколько секунд тонкие пальцы обхватили кубок с тыквенным соком, медленно поднесли его к губам. Он, немного отпив, медленно, еле заметно облизнул губы. При этом голубые глаза продолжали буравить её, заставляя органы трепыхаться от неведомого возбуждения и растекающейся по венам сладостной истомы. Не убирая натянутую улыбку, Гермиона хмыкнула. В душе она понимала: нужно ставить спектакль на паузу. Иначе вовсе останется голодной. Грейнджер накинулась на мерзкую, почти остывшую кашу так, словно её морили голодом несколько дней. Она опустошила тарелку буквально за пару минут. «Почти забыла, как там поживает наш субъект!» — с такой презрительной холодностью Гермиона думала о Драко в последний раз пару лет назад. Она подняла глаза и торопливо отпила чай. И чуть было не поперхнулась. Малфой решительно шёл в сторону выхода из Большого зала. Хотя нет. Драко летел словно вихрь, расталкивая всех тех, кому не повезло встретиться на его пути. Дай волю, Малфой бы разорвал всех одним только взглядом. Странно, но Гермиона не испытала к нему ни малейшего сожаления. Она ликовала, наблюдая, как ревность застилает его глаза, как плотный туман. «Один — ноль в твою пользу, Грейнджер!» — подумала Гермиона, потягиваясь к вазочке с печеньем. В суматохе собственных мыслей она не вслушивалась в разговоры Невилла, Ханны и Полумны. Но краем уха зацепила что-то про Травологию. Довольная собой, Гермиона вновь вернулась мыслями к Драко. Интересно, а как поживает его счастливая невеста? Она задумчиво откусила печенье и принялась скользить взглядом по столу Слизерина. Грейнджер нашла Асторию Гринграсс. Будущую Малфой. Она выглядела отрешённой в окружении щебечущих подружек. Бледная как мел. Гермиона сощурила глаза, приглядевшись к её белоснежным маленьким, как птичьим лапкам, пальчикам. Въедливый взгляд обнаружил на безымянном пальце крупное кольцо, сверкающее громадными бриллиантами. Помолвочное украшение было видно даже с такого большого расстояния — уж настолько оно сияло своей вычурностью. Неожиданно Гринграсс будто почувствовала нутром буравящий взгляд. Она рывком спрятала ручку в рукав длинной мантии. Глаза невесты Малфоя оставались стеклянными, трусливо цепляющимися за спины гудящих пуффендуйцев. Вероятно, столь вычурное украшеньице не радовало будущую миссис Малфой. Ни дороговизной. Ни символической ценностью. Быть бы Гермионе на её месте. Грейнджер быстро проглотила остывший чай до дна. И всё бы ничего, но она встретилась со взглядом Аббот, сидящей напротив. Пока Невилл давал Полумне подсказки по тезисам для эссе по Травологии, Ханна молчала, шокировано вытаращив серо-голубые глаза на Гермиону. «Ты будто боггарта увидела!» — почти сорвалось с языка Гермионы. Но она решила промолчать, чтобы не усложнять и без того натянутые отношения. Былой энтузиазм и спесь, с которой она влетела в Большой зал, как рукой сняло. По душе прошёлся неприятный могильный холодок. Аббот всё ещё смотрела на Гермиону как на прокажённую. Лицо её побледнело, пальцы крепко вжались в края чашки, испуганно сжатые губы дрожали. Гермиона не доела печенье. Она молча вылетела из-за гриффиндорского стола. Благо, что до пары ЗОТИ оставалось ещё много времени — нужно было морально подготовить себя к действу, которое предстояло отыгрывать перед сокурсниками. На ватных ногах Гермиона направилась в факультетскую спальню за учебниками.

***

Драко Малфой не спал вторую ночь подряд. Его веки горели так, словно кто-то ужалил лицо заклинанием. По дороге на завтрак, расчёсывая то щёки, то синяки под глазами, он всё же находил силы подтрунивать над собой. Да, это был воистину новый опыт для него — не спать ночами из-за Гермионы Грейнджер. Испытывать дичайшие муки совести из-за Гермионы Грейнджер. Переживать из-за Гермионы Грейнджер так, что тело превращалось в один сплошной воспалённый комок нервов. Ещё и гребаные слизеринцы! Драко проклинал сокурсников за то, что с ними приходится просыпаться в одной спальне, ловить на себе непонимающие взгляды, скомканно отвечать на вопросы. Сев за факультетский стол, он не проронил ни слова приветствия. Панси, Блейз и Астория понимали всё. И свели взаимодействие с Драко к нулю. Судорожно ковыряясь в тарелке, Драко начал думать только об одном: как заговорить с Гермионой, как подступиться к ней. Он абсолютно не понимал, по какой схеме ему нужно выстраивать отношения теперь. Рано или поздно поговорить придётся: в конце концов, они старосты школы. При взгляде на кашу желудок нервно скрутился в узел. Есть не хотелось совершенно. Казалось, содержимое желудка сразу вылезет наружу, как только он проглотит ложку этой мерзкой каши. Драко вновь задумался о Грейнджер и провалился в бездну. Вспомнился её громкий звонкий смех, отражающийся эхом в ирландском пабе, красивые ножки, отплясывающие Джигу. Он вспомнил, как стягивал с неё колготки, как длинные пальчики робко обхватывали его член. Сердце, проваливаясь вниз, застонало. И он едва сдержался, чтобы не простонать вслух. Драко думал о шершавых нежных губах, не по-девичьи пахнущих хмелем, когда бесстыдный взгляд по наитию застыл на гриффиндорском столе в поисках знакомых непослушных кудрей. Вот сейчас подсела полоумная Лавгуд, закрывая обзор на её лицо. Он не заметил, как облегчённо вздыхает, когда видит безмятежную Гермиону. «Она не так уж и убивается! Хорошо это? Плохо?» — пока Драко кривил осунувшееся от недосыпа лицо, решая дилемму, Астория Гринграсс заметно его буравила. С уверенностью в том, что его Гермиона перестала обижаться и находится в благоприятном расположении духа, Драко вновь опустил глаза в тарелку, продолжая разряжать кашу. И поймал себя на мысли: если у Грейнджер всё хорошо, ему на душе — спокойно. Набрав кашу в ложку, Драко спокойно проглотил её. Но склизкий противный комок застрял в горле. Он сам не понял, по какому принципу глаза стали останавливаться за столом Гриффиндора. Его Гермиона приторно улыбалась, скосив взгляд куда-то в сторону… «Преподавательского стола!» «Чёрт! Чёрт! Чёрт!» — мысли Драко опережали друг друга, будто соревновались в безумном спринте. Один голос в голове кричал громче другого. Испуганные глаза продолжали буравить метры, отделяющие Гермиону от… Алана Трэверса. Спину ошпарило потом. Нет, ему не кажется! «Она, блядь, смотрит на Трэверса. А он — на неё!» Каша всё же застряла в горле. Драко осознал: противный комок вот-вот вылезет наружу. Трясущимися руками он схватил салфетку и выплюнул содержимое, сминая влажную бумагу в руках. И глухо закашлял, привлекая к себе внимание соседей за столом. — Драко, что с тобой? — лёгенькая ручка Астории аккуратно легла на локоть. Она показалась ему холодным железом. Словно трость Люциуса, больно бьющая по суставу. Он выхватил руку, не позволяя Гринграсс касаться себя. И, поняв, что сжимает в кулаке блевотину, швырнул смятую салфетку на середину стола. Ему было противно, но, испытывая огромное отвращение, Драко продолжал наблюдать позорное действо. Некий вид мазохизма: чувствовать, как желчь подступает к горлу от отторжения увиденного, но продолжать смотреть. Даже когда тётка Лестрейндж шрамировала людей, его глазницы не выжигало от ужаса так. Она игралась с Трэверсом. Как уличная кошка. Гермиона соблазнительно стреляла глазками, давая ему намёки недетского толка. Его Гермиона. Которая спала у него на груди, вжималась своим дрожащим телом, молила не отпускать, не останавливаться. «Мерлин, что же со мной происходит? Что это такое, Драко?» — следы от её ногтей предательски заныли на спине и плечах. Трэверс отвечал недвусмысленными взглядами. Грязными, пошлыми, призывными. Словно собирался снять её, отвести за первый попавшийся угол и там же трахнуть. Даже голову наклонил в сторону, смотря на неё. «Драко, успокойся! Она делает это назло!» — твердил голос разума. Но гнев заглушал доводы, пытающиеся прорваться сквозь плотную завесу разрастающегося в нём безумия. В тот момент Драко принял решение, какого волка он будет кормить. Того самого, что агрессивно скалит зубы. Малфой не понимал, что происходило с его телом. Он будто бы навсегда забыл вышколенный годами алгоритм, как нужно вести себя, не показывать своих истинных чувств. Его ноздри раздувались от гнева, он громко вдыхал воздух и выдыхал так, что слышалось свистящее сопение. Да, Малфой напрочь забыл о маске хладнокровия. Пальчики Гермионы оторвались от подбородка, плавно перебрали воздух, давая вполне понятный знак. «Снять её, отвести за угол и там же трахнуть. Как грязную шлюху!» — Рука Драко сжала серебряную ложку так, что метал начал сгибаться под его силой. «Боже, что же со мной происходит? Что это такое, Драко?» — Она сладко стонет, тряся головой от экстаза, липнет к нему потной грудью… — Успокойся, Драко! — шёпоток Гринграсс. Навязчивый. Раздражённый. Как у змеи. «Кто ты такая, чтобы называть меня по имени!» Змеи. Они будто поселились внутри него, обхватывая своим туловищем лёгкие, сердце, гортань. Душили их своими скользкими туловищами. Расковыривали его душу изнутри, растаскивая на кусочки. — Ezaseytha hassy ayas sezass hath! — прошипел Драко на парселтанге. И на секунду испугался, предполагая, что в нём растёт что-то большее, чем злость. Мерлин, лучше бы он просто был сильно зол! Беда в том, что сильные эмоции способны возбудить в таком, как он, кое-что страшное, неведомое, тщательно спрятанное в извилистых лабиринтах и глубинных чертогах сознания. Кулак, сжавший ложку, задрожал. Трэверс подмигнул ей. Одновременно раздался басовый гогот со стола Когтеврана. Прямо позади Драко. Его затрясло. Малфой никак не мог контролировать дрожь и собственное бессилие. Подвластные Драко силы и самообладание перестали слушаться. Смех эхом разразился в барабанных перепонках. Словно эти бугаи ржали прямо в ухо. Гогот становился громче, рос у него в голове: перепонки резало от боли. — Видишь Грейнджер? — послышался нагловатый смешок, срывающийся на хохот. Драко узнал голос. Энтони Голдстейн. «Сраный староста Когтеврана». — Вижу! — ответный бас его любимого Алекова. Они что, будут сплетничать прямо за его спиной? — Вот эта штучка умудряется мутить и с Малфоем, и с преподом по ЗОТИ обжиматься на балу! — продолжал паясничать Голдстейн. «Это что, обряд посвящения в Когтевран? Вот что в голове у умников, когда они держат языки за зубами!» — Ты хочешь быть у неё третьим, Энтони? — пошло засмеялся Алеков. — Я бы вот не отказался оприходовать её! «Сукин ты сын!» Если бы Драко не был так захвачен пеленой злости изнутри, то заметил бы, что к разговору когтевранцев прислушались как минимум Блейз, Астория и Панси. Как максимум — ещё Монтегю, Трейси, Пайк, Нотт, Миллисента и треть слизеринского стола. Драко резко хлопнул ладонью по плотному дереву: злосчастная ложка отскочила прочь, скатившись на пол. Металл раздражающе прозвенел, прокатываясь по мраморному полу. Звук, нервно отдававшийся в позвонки, будет ещё долго преследовать Драко в страшных снах. Хохочущая кучка когтевранцев резко замолкла. «Сделать бы так, чтобы всё, чем они так дорожат, отвалилось!» Малфой вскочил из-за стола и повернулся к ним. Они оторопели, испугавшись, что Драко разорвёт их на кусочки одним только взглядом. Дурачки не знали, как им повезло, потому что Малфой никак не мог вспомнить те зубодробительные чёрномагические проклятия, которым его так старательно обучала тётушка Лестрейндж. Поняв, что не сможет осуществить задуманное, Драко оскалился и вышел из-за стола. Его ватная голова просто мечтала устало рухнуть, а глаза — провалиться в спасительный сон. Мерлин, как же он хотел отдохнуть, поспать пару часов, привести в порядок свои мысли. Потому что в голове творилось ненормальное: он серьёзно собрался проклясть этих идиотов. И ради кого? Ради Грейнджер! Снова погружать душу в чан с клоакой, отдать её на растерзание демонам, которые вопьются в неё своими чёрными гнилыми когтями. Драко дал себе отчёт в собственной неадекватности. Он сшибал растерянных студентов плечом, направляясь к выходу. И не замечая возмущённых шепотков, которые так старательно желали задеть его, он понимал — пропадает. Пусть внешне он остаётся тем самым Драко Малфоем, связанным помолвкой с Асторией Гринграсс. Всё внутри него полностью захвачено губительными, ужасающими своими масштабами чувствами. И нет среди них ненависти. Он серьёзно собирался проклясть когтевранцев ради той, что крутила перед ним своими вихрами, устраивая спектакль! Да, Малфой всё ещё считал Гермиону своей. Хоть обстоятельства старательно пытались развести их по разным углам. И он никому не позволит тронуть её! Даже если при этом будет смертельно злиться на эту девчонку, а она — издеваться над ним в ответ. Дрожащими руками он открыл двери Большого зала и быстрым шагом направился к лестнице на второй этаж. Там, забившись в угол туалета, он будет курить до одури, до потери пульса в ожидании первой пары.

*** Класс ЗОТИ, 9:30

Первое занятие, и как назло — Защита от Тёмных искусств! «Замечательно!» — едва не прошипел Драко вслух, нервно постукивая кончиками пальцев по парте. Руки бы оторвать тому, кто ставил ЗОТИ в понедельник! Ах да! Это они с Гермионой переделывали расписание неделю назад! И, что самое забавное, оба хихикали, совершенно не думая о возвращении Трэверса. Тогда мысли Драко и Гермионы занимало свидание… Драко традиционно сидел на галёрке. Один. Но даже с заднего ряда открывался прекрасный обзор на профиль Грейнджер. Уже третий раз за сутки Малфой дивился её стойкой выдержке: она держала спину ровно, горделиво вздёрнув острый подбородок. Трэверс задерживался уже на двадцать минут. Это дико нервировало Драко. Он нутром чуял: Грейнджер уже приготовилась выкинуть показательное выступление на занятии! Уж слишком странно она притихла. Словно рысь перед длинным прыжком. Затишье перед бурей. Самое отвратительное чувство. Словно тоненькие капли, опускающиеся на макушку через каждые десять секунд. Пытка. Малфой продолжал еле слышно перестукивать пальцами по лакированной поверхности парты. И, прожигая взглядом её худенькую спину в сером кардигане, думал об одном: лучше бы она задерживалась вместе с Трэверсом! Тогда бы всё было очевидно. Тогда Драко бы просто возненавидел её, дав ей клеймо шлюхи. Тогда бы он, не задумываясь, разорвал эти отношения. Малфой хмыкнул, чувствуя, как склизкие змеи вновь начали свою экзекуцию. Они нещадно душили изнутри, подползая к пищеводу, гортани. Драко судорожно поднёс руку ко лбу и потёр пальцами виски. Воображение против его воли нарисовало мерзкую картину близости Трэверса и Грейнджер в пыльном тёмном закутке Хогвартса. За портьерами. Которые, Салазар возьми, принадлежали только ему и его Грейнджер. Хоть желудок и был пуст — острая горечь вновь подступила к горлу. Он едва сдерживал рвотные позывы. «Драко, нет, так не пойдёт! Я не хочу делать это в Хогвартсе!» — вспомнил он её лукавые слова в Ванной старост. Драко был уверен: перед Трэверсом она не стала бы ломаться. Не стала бы ставить условий. Малфой зажмурился от боли, стальным холодом сковавшей его челюсть. Воображение стало опасным врагом, продолжив рисовать тошнотворные картинки, убивающие Драко изнутри. Трэверс прижимает её к стене, накрывает её губы ладонью, чтобы она не выдала их своими судорожными стонами. Рывком задирает форменную юбку. А она молча поддаётся, бесстыдно покусывая внутреннюю сторону его ладони. Он стягивает с неё трусики, притягивает обнажённые бёдра к себе, обхватывает волосы и больно тянет назад. Нет, этот точно бы не стал интересоваться мнением леди: «Удобно ли вам трахаться в Хогвартсе, мисс Грейнджер?» Как бы Трэверс ни притворялся перед ней лапочкой и душкой, в нём течёт кровь яростных сторонников Лорда. Драко был уверен: он-то привык брать не спрашивая. Малфой горько усмехнулся, мысленно обращаясь к обездвиженному силуэту Гермионы: «Малышка Грейндж, ты правда думаешь, что он будет с тобой таким же нежным?» В тот момент двери в класс ЗОТИ глухо отварились. Высокий Трэверс молниеносно пролетел между рядов. В таком же настроении в класс обычно входил ныне покойный Снейп, давая понять с первой секунды, что он не в духе. Вслушиваясь в грохот его шагов, Драко почувствовал, как с души упала значительная часть груза. Ненадолго. Гул студентов в классе сразу же оборвался. Возникла гробовая тишина, пропитавшая воздух страхом. В каждом малейшем движении аврора Трэверса отражалась сила. Неведомая сила, которую каждый ощущал нутром на неопознанном уровне. Кроме, пожалуй, Драко. Его уже давно испепеляла лишь ненависть. Трэверс остановился у трибуны, судорожно облокотился на неё руками, бегающими глазами обвёл класс и громко произнёс: — Невербальные заклинания — новая тема в этом семестре. «Ни привет, ни здравствуйте!» — иронично подумал Драко, откидываясь на спинку стула и деловито скрещивая руки на груди. Ему было не по себе. Но почему бы не поглумиться? Зачем отказывать себе в удовольствии хохмить, даже когда почва убегает из-под ног? Интересно, что же так разозлило Трэверса, он же час назад мило строил Грейнджер глазки за завтраком? В чём причина такой задержки? «Может, яростно дрочил на неё в преподавательских покоях?» — кисло подумал Драко, вновь буравя взглядом обездвиженный силуэт Грейнджер. — Но мы же проходили их на шестом курсе! — выдал какой-то гриффиндорец. Приглядевшись, Драко узнал говорившего. И, едва презрительно не прыснул вслух, думая: «Финниган. Недоразвитый. Самоубийца». Студенты недоумевающее загудели. Тогда Трэверс схватил с доски мел и швырнул его так сильно, что тот, едва не коснувшись уха Финнигана, пролетел через весь класс и, ударившись о стену, разбился в мелкую крошку. Все замолкли. Финниган сглотнул ком в горле так громко, что в тихом классе раздалось неловкое эхо. Драко, следивший в тот момент за Гермионой, дёрнулся от неожиданности. Она развернулась в сторону Финнигана. По спине Малфоя прошёлся холодок. Он никогда не видел в глазах Гермионы такого язвительного высокомерия. Карие радужки злобно поблёскивали, а уголки губ подрагивали от переполняющей изнутри гордыни. Да, её переполняло, крыло и штормило от собственного превосходства. «Поделом тебе, Финниган!» — будто бы сказали её глаза. И она резко отвернулась, деловито тряхнув аккуратными кудряшками. Драко поймал себя на мысли, что Гермиона выглядит восхитительно: уложенные локоны, приятный макияж, надменная насмешка, отпечатавшаяся в каждом мускуле лица. Правда, от этого странного взгляда, пробирающего до мурашек своей злобой, у него были двойственные ощущения. — Да, вы много чего проходили и на втором, и на третьем, и на пятом курсах! — из голоса Трэверса можно было отжимать литры яда и сарказма. Затем профессор слегка наклонил голову и сощурил глаза. — Такое ощущение, что вы слушаете преподавателей не ушами, а другим местом! Я уверен, что от силы десять процентов из вас зажгут Lumos невербально. А я, вообще-то, в вашем возрасте уже вызывал невербальным телесный Патронус! «Кому ты стелешь? — закатил глаза Драко. — В моём возрасте ты был недоумком с кучей комплексов и тараканами в башке!» — Ну, раз вы такие умные, может, кто-нибудь даст мне понятие невербальных заклинаний? — Трэверс скрестил руки на груди, деловито оглядывая класс. Рука Гермионы ожидаемо взмыла в воздух. Драко конкретно заволновался. «И что такого? Она всегда так делает!» — пытался успокоить себя Малфой. — Миона! — казалось, голос Трэверса с железно-ледяного стал мягче на десять тонов. «Как ты, блядь, назвал её?» — глаз Малфоя непроизвольно задёргался в нервном тике. Одногруппники непонимающе переглянулись. Видимо, не один Драко удивился. Она радостно хмыкнула, плавно вставая из-за парты. Она игриво, еле заметно качнула бёдрами. Полоска чулок, сжимающих кожу, на долю секунды выглянула из-под юбки. Трэверс, уловив движение Гермионы, растерялся, задумчиво поднеся большой палец к подбородку, и скользнул взглядом куда-то вниз. Вероятно, уставился на её ножки. — Невербальные заклинания — тип заклинания, которое волшебник не произносит вслух. Маг посылает заклинание, формируя его мысленно, чётко воспроизводя в голове, — отчеканила она, словно перед глазами у неё была строчка из учебника. Трэверс удовлетворённо улыбнулся ей, скрестив руки на груди. — Ты молодец, Миона! Десять очков Гриффиндору! «За такую ерунду!» — прыснул Малфой, наблюдая за тем, как она мягко тряхнула головой. — Может, тогда покажешь им, как оно действует! — Трэверс почти сюсюкался с ней. И в то же время строил презрительную гримасу, переводя взгляд на класс. «Ты что делаешь, утырок? Ты вообще в своём уме? — от неловкости Драко хотел разбиться лбом о лакированную поверхность парты. — Они и так её терпеть не могут! А ты ещё подливаешь масла в огонь своими заигрываниями!» — С удовольствием! — твёрдый, разрезающий надвое голос Гермионы вовсе не принадлежал той милой девушке, которую Драко привёл в свой любимый домик, затерянный в горах Озёрного края. Драко ощущал, что грудная клетка медленно сдавливается. Словно кости уменьшаются с каждой секундой, вонзаясь во внутренние органы. Фокус затуманило так, словно Малфой надел очки с запотевшими стёклами. Он никогда не переживал столько пылких, рвущих изнутри чувств. Ревность, ненависть, презрение, отвращение, непонимание происходящего и… странную, испепеляющую нежность, которую он продолжал испытывать к ней. Все эти палящие ощущения смешивались в воистину адский коктейль. Трэверс махнул рукой, приглашая Гермиону к доске. Казалось, ещё секунда, и его вытянутая ладонь дотронется до кончика её руки. «Да, Драко, ты бредишь!» — твердил себе Малфой. Но чем чаще Драко просил себя успокоиться, тем больше его руки тряслись так, словно он нахлестался огневиски до беспамятства. Размытым фокусом он увидел, как она невербально призывает Lumos, стоя лицом к Трэверсу. Драко зажмурился так, словно она бросила огонёк прямо в глаза. И на миг он ощутил: те чувства, что он испытывал буквально секунду назад, испарялись, словно вода превращалась в пар. Осталась только тупая боль, накрывающая тело. — Ты прекрасно освоила невербальные! — глухой тон Трэверса. — Можешь вернуться на место. — Спасибо, Алан! Три. Одногруппники недоумевающе переглянулись: вероятно, это «Спасибо, Алан» было для них поводом для сплетни, которую они будут обсуждать сегодня за обедом. Для них это просто фразочка, неуместно резанувшая слух, Драко эти же слова, произнесённые тоненьким игривым голоском, полоснули острой Sectumsempra. «Алан, блядь, что, прости? Повтори-ка это ещё раз!» — уши заложило так, что казалось, Драко уносит течением в пучину ледяного потока. Со стремительной скоростью его тянуло на дно тысячи лье. А все болевые ощущения, что может испытывать тонущий, атаковали уши, раздаваясь в перепонках рваным шумом радиопомех. — Может, я, конечно, не прав… — елейный с издёвкой тон Трэверса. «Да когда же ты утонешь в собственном изрыгаемом яде?!» — …и вы все так же прекрасно владеете невербальными, как Гермиона! «А что ж ты не назвал её Мионой?» — Драко хотел прижать ладони к ушам, как пятилетний ребёнок, чтобы хотя бы на секунду избавиться от режущего шума. — Выходите к доске! — Трэверс деловито облокотился о стену, лениво наблюдая за студентами так, словно они скот, идущий на убой. — Стройтесь в два ряда, друг напротив друга! А я посмотрю, как у вас получится отражать и бросать заклинания невербальными! Дин Томас было открыл рот, чтобы возразить профессору. Но Трэверс тут же сощурил глаза, дав намёк, что пререкаться с ним небезопасно. По факту: отражать заклинания невербально мог не каждый студент. Объективно, у многих бы это получилось через раз. Студенты молча встали из-за парт. Но Драко остался сидеть, словно его придавило каменным валуном. — Малфой, для тебя особое приглашение, что ли? — подначивающий тон Алана. Опустив голову и поджав губы, Драко встал из-за стола и рывком задвинул стул. Трэверс отодвинул магией кафедру и преподавательский стол в сторону, чтобы расчистить пространство в классе. Студенты Гриффиндора и Слизерина перемешались, встав в две шеренги друг против друга. Драко подошёл к краю последним. Он встал напротив Пайка — слизеринца, с которым у него были абсолютно нейтральные отношения. — Атакуйте, мои дорогие! — сдерживая смех на выдохе (Драко почему-то вспомнил манеру общения профессорши Амбридж), Трэверс глухо хлопнул в ладони. — Только это… давайте без всяких там мощных заклятий! — Драко явно не оценил сарказма Трэверса. — Ах да! О чём это я. Вряд ли часть из вас сможет использовать тот же Expelliarmus! Вам по уровню подойдёт простое Stupefy. «Stupefy так Stupefy, придурок!» — Драко невербально швырнул заклинание в Пайка. Хотя в тот момент Тень Драко жаждала метнуть что-то похлеще Stupefy в Трэверса. Sectumsempra была бы кстати. — И ещё: меняйтесь, пожалуйста, с соседом! — уточнил Алан, продолжая деловито наблюдать со стороны за тщетными попытками студентов использовать невербальные. Пайк увернулся от атаки корпусом. Драко поменялся с Блейзом местами, встав напротив Панси. — Неважно выглядишь сегодня! — выпалила она, бросая в Драко заклинание. Получилось слабо — вспышка даже не долетела до Малфоя. Голос Алана раздался откуда-то сзади: — Серьёзно?! Вы бездарны настолько?! Пользуйтесь палочками! Краем глаза Драко заметил, что Трэверс деловито расхаживает позади. Он, скрестив руки за спиной, как надзиратель из армии Лорда, бросал пронзительные взгляды на напряжённых студентов. Словно бы искал повод подначить, задеть, оскорбить. «Мерлин, какой же ты отвратительный!» Малфой перестал бросать обездвиживающие заклинания. Он лишь отражал жалкие попытки гриффиндорцев, насылающих на него Stupefy. Драко вслушивался в каждый шаг, каждое слово Трэверса, ожидая реплики в сторону Гермионы. Драко нашёл её неподалёку. Она стояла в ряду напротив. «Неужели ты не видишь, какой он ублюдок?» — он мысленно обращался к ней. Скоро он и Гермиона пересекутся, встав напротив друг друга. Им предстоит сражаться. Трэверс быстро дошёл до стороны Грейнджер. Драко не успел отследить тот момент, когда профессор оказался за её спиной. — Ты молодец, Гермиона! — противный, заискивающий, словно подсахаренный змеиный яд, голос Трэверса резанул воздух. «Отойди! Прочь от неё, ублюдок!» Её губы на секунду растянулись в улыбке. «Зачем? Почему ты так со мной жестока?» Меняясь с соседом, становясь всё ближе и ближе к Гермионе, Драко увидел, как Трэверс мягко хлопнул её по плечу. «Убери от неё свои грязные руки!» Два. Внутри Драко появилось движение, отчаянно пульсирующее по венам. Те же чувства он испытал за завтраком. Но успокаивающий ритуал — курение — смог ненадолго приструнить просыпающееся нечто. «Однако давно такого не было!» — Драко скривил гримасу, неловко потупив глаза в пол, чувствуя, как нечто внутри него перестало сворачиваться калачиком и жить в анабиозе. Оно медленно расправило свои острые крылышки. Нет! Он не справился, не сдержал себя! Ещё одна капля, и стихийная магия проявится… Вероятно, никакие сигареты не помогли приструнить злость и отрезвить чувства. Его падение ко дну началось уже в Большом зале. И это обволакивающее чувство полёта вниз было больше по вкусу, чем стесняющие оковы. Наконец-то Драко без зазрений совести мог отдаться целиком в лапы поглощающей тьмы! Он так хотел поднять на неё глаза, холодно посмотреть в её прекрасное личико и прошипеть: «Ты виновата в этом! Ты виновата во всём, Грейнджер!» Древняя сила бешеным ритмом поплыла по венам, сосудам, затуманивая гневом разум, застилая глаза туманной, словно сигаретным дымом, пеленой. О да, как же он соскучился по старым добрым объятиям тьмы! Скулы Драко сжало от прохлады и резонирующей нервной дрожи. Он будто бы оказался в чёрном лесу — окрестностях мэнора, ощущая скользящее дыхание промозглой ледяной ночи. И ему, дитю Тьмы, было так уютно в этой мрачности, он ощущал себя настоящего. Лишь только один лучик солнца — она могла бы спасти, вызволить его душу из манящих оков тьмы. Но так уж вышло, что Гермиона Грейнджер не грела согревающим теплом, а испепеляла душу Драко огнём разрастающегося гнева. «Ezaseytha hassy ayas sezass hath!» — Малфой, а можно полегче?! — недовольный вскрик тучной гриффиндорки, стоящей напротив. «Кажется, я метнул в тебя что-то вроде Expulso. Мне очень жаль! — железным голосом, без всякого присутствия сожаления подумал Драко. — Интересно, как много пройдёт времени, прежде чем Трэверс заметит, что я швыряю болючие невербальные, пока не дойду до Грейнджер?» Трэверс деловито ушёл в параллельную от Гермионы сторону. Он продолжал бросать унизительные комментарии в отношении «блестящих» знаний студентов. Он упивался собственной ослепительностью, превосходством и недосягаемостью. Хотя Драко чувствовал его как на ладони: профессор сам выстроил высокие стены вокруг себя, в попытке отгородить обиженного ребёнка от злого мира. «Как только можно строить глазки этому моральному уроду!» — Драко ни на секунду не хотел оставлять свою Тень голодной… Магия уже сосредоточилась на кончиках пальцев. Она была готова вырваться в любой момент, обрушиться вихрем на любого. Достаточно даже не силы мысли, а полумысли, полунамёка… Вместе с этим Малфой яростно кусал щёку изнутри, чувствуя едва заметный вкус крови на языке. Он понимал, что готов совершить большую ошибку, о которой потом будет долго жалеть. Но останавливаться поздно. Сгорбив спину и опустив лицо настолько, что видел лишь носки собственных туфель, Драко Малфой производил неизгладимое впечатление. Никто ещё не видел старосту школы таким подавленным, странным и чудным за все годы обучения. Наконец, он встал напротив Гермионы Грейнджер. И одним скользящим движением поднял голову и выпрямился. И думалось ему, что кожа сейчас покроется чёрными струпьями, обнажая перед классом его истинную сущность. Да, адская злоба на Гермиону Грейнджер выела его изнутри, и он ощущал, как в воздухе кружится запах гнили и разложения. Глупышка Миона же съедала его взглядом победительницы. Она зеркалила движения Трэверса, самонадеянно скрещивая руки на груди. «Быстро же ты переметнулась, шлюха!» — чёрный угольный голос в голове уже не принадлежал Драко Малфою. Кричала нараспев внутренняя сущность, которая стремительно готовилась обрушить гнев. Глупышка Миона не знала, что творилось у него внутри. Поэтому она лыбилась так, что на щёчке заиграла лёгенькая складочка. Она ждала, что Драко атакует первым. «А за такое можно и вылететь из школы!» — и он уже мысленно готовился к исключению из Хогвартса. А затем воспоминания набросились на него, расковыривая голову огромными вытянутыми клювами. Мысли-стервятники принялись атаковать мозг. «Не высовывайся! Пожалуйста! — слабый голос Нарциссы растворился на задворках сознания. — Твой отец ещё под следствием! Будь хорошим мальчиком!» «Не отнимайте у меня эту должность, директор Макгонагалл!» — собственный голос, тонущий в слезах. «Для меня ты навсегда останешься Грейнджер!» — шёпот несуществующего призрака в отражении Еиналеж. «Ты же не хочешь, чтобы тебя выжгли?» — голос Феликса с ядовитыми нотками. Почти такими же, как у Трэверса. «Прости. Меня. Гермиона…» — его настоящий голос срывался на хрип. Один. Слабый вскрик раздался из груди Грейнджер, когда её щёку полоснула Sectumsempra. Через секунду кабинет ЗОТИ оглушили сдавленные вопли напуганных студентов, которые панически разбегались по углам. Трэверс, расталкивая их, молниеносно швырнул Protego. Гермиона на подкашивающихся ногах шагнула назад и едва не упала, заваливаясь корпусом на доску. Алан, оказавшись рядом с ней с такой скоростью, будто аппарировал, обхватил её плечи, удерживая. Кровь алой струйкой хлестала белоснежную щёку. Осознав тот факт, что на её лице открытая рана, Гермиона беззвучно зарыдала, вжимая пальцы в глубокую царапину. Она судорожно пыталась остановить кровь. Трэверс, который, казалось, знает запах смерти наизусть и уже ничего не боится увидать на этом свете, поднёс к её лицу трясущиеся от шока пальцы. Они волнительно заскользили по щеке, нервно размазывая струйку крови. Трэверс словно опешил, не зная, что делать с раной. Глубоко вдохнув, он собрался и наложил кровоостанавливающее заклинание. «Что ты, блядь, наделал! Грёбаное ты чудовище!» — Драко не заметил, когда кончик палочки Трэверса был направлен уже на него. Малфой хотел взвыть, наблюдая за тем, как Гермиона дрожит от страха, вжимаясь в Алана. Драко лишь судорожно обнял себя руками. Его сила, словно отлив морских волн, плавно отступала. Или, может, сдалась под натиском магии Трэверса? Драко не понимал и не хотел разбираться… Его мысли были заняты обволакивающей горечью сожалений. Будь он неладен, наказал Грейнджер! Вот только какой ценой? Что будет дальше? Имело ли значение всё, что происходило между ними в январе? Малфой перечеркнул росчерком палочки, чёртовой Sectumsempra всё! Всё сокровенное, сладостное, нежное и такое ранимое, созданное между ними. Драко был прав только в одном и здесь не перечил себе: во всём виновата эта разрушительная, будто цунами, уничтожающее всё на своём пути, любовь! Именно это чувство вскружило Драко голову, напрочь лишая остатков разума! Иначе бы Малфой оставался хладнокровным, контролировал себя, не допуская пробуждения стихийной магии! И вот сейчас он распался настолько, что был готов прилюдно зарыдать, выставляя напоказ свои оголённые нервы. «Чудовище, ты чудовище, Драко! Отвратительное чудовище! Как ты будешь жить после этого?!» — сейчас больше всех на свете Малфой ненавидел не Трэверса и Гермиону, а себя. Он был готов кинуться в жерло вулкана, мечтая утонуть в лаве, лишь бы скрыться от собственного стыда. Как он вообще мог допустить в своей голове мысль о том, чтобы причинить боль ей? Как мог посметь? Как мог позволить?! — Если кто-нибудь сдвинется с места, то, обещаю, будете до конца года разгребать навоз в стойлах фестралов! — злобно процедил Алан сквозь зубы. — Настоятельно прошу держать язык за зубами о том, что произошло здесь! И, уводя её под руку за дверь, бросил на Драко испепеляющий взгляд, губы Трэверса дрожали от злости. «И чего ты добился, Драко? Теперь Алан Трэверс — герой, а ты — мерзкое чудовище, презираемое всеми!» Гермиона испуганно вжалась в Алана так, словно тот был спасительным щитом от ужасного Малфоя. Трэверс шептал ей что-то успокаивающее, склонившись над её ухом. Она продолжала беззвучно плакать и трястись, кивая. И жгучие волны ревности вновь подступили к горлу, ведь было в этом моменте что-то сокровенное, интимное. Драко продолжал неотрывно наблюдать, пока их силуэты не скрылись за дверью. Слёзы подступили к глазам, когда Малфой увидел, как рука Трэверса скользнула вниз и поддерживающее обняла дрожащую от страха талию. Эхом раздался глухой лязг дверных проёмов. И Малфоя накрыли другие ощущения. Он стоял в центре класса ЗОТИ, словно изгой у позорного столба. Во взгляде каждого гриффиндорца читалось безмолвное отвращение. К ужасу, он понял, что его одногруппники в кои-то веки были солидарны со львиным факультетом. Наслезнёнными глазами он скользнул по лицам каждого из них, останавливаясь на Паркинсон. «Панси, душка, ты же всегда была на моей стороне!» — он крепко поджал губы, еле сдерживая душащие его приступы слёз. Драко смотрел на неё умоляюще, пытаясь найти поддержку и сочувствие хотя бы в её зелёных бездонных глазах. Но Панси лишь сжала ладонь Блейза и попятилась, пряча испуганный взгляд за его широкими плечами.