chase me

      Больше всего Дженни Ким не любит три вещи: выбивающиеся из идеального низкого хвоста пряди, людей, которые указывают, что делать, и слишком крепкий кофе. И если с первым можно совладать с помощью дорогих средств для укладки, то последние два преследуют её уже несколько месяцев после того, как она переехала в Корею из Штатов ради работы. Ещё она не жалует ложь, но это уже профессиональное: репортёр всегда должен склоняться к правде.       В студии одного из главных каналов страны CCJ сконцентрировано почти всё, что она любит, и всё, что ненавидит. Здесь светло, даже слишком. Яркое освещение режет глаза, и сложно смотреть на суфлёр за кадром, остывающий кофе горчит на языке, а начальник Кан раздражает своими заморочками.       — В эфир! — подаёт сигнал кто-то из операторов.       Дженни поправляет крашеные волосы, застёгивает верхнюю пуговицу пиджака и наконец смотрит прямо в камеру, прежде чем начать заготовленную речь. Она говорит о совсем неважных для неё вещах вроде очередных выборов или спада цены акций какой-то замшелой компании, мечтая побыстрее покончить с этим. Подобные вещи никогда не сделают ей карьеру.       —…В последнее время большой резонанс произвело дело об убитой младшей школьнице Пак Тиён. Огромное внимание дело привлекло тем, что полиция тщательно скрывает всяческие подробности. Однако наша команда провела собственное расследование, и теперь мы располагаем данными о месте преступления и самой жертве, — Дженни переворачивает страницы расположенного перед собой текста и продолжает, словно не замечая напряжённого выражения багрового лица своего начальника, который начинает яростно размахивать руками, чтобы остановить её. На экран позади нее выводится зацензуренная донельзя фотография места преступления. — Девочку нашли в заброшенном парке развлечений. У неё была отрезана кисть левой руки, а в правой лежала небольшая фарфоровая кукла, тоже без руки. Причиной смерти школьницы признали болевой шок, однако эта версия ещё проверяется…       Дженни почти успевает завершить свой момент триумфа, когда кто-то из съёмочной группы наконец отмирает и кричит, чтобы перевели на рекламу. К ней сразу подскакивает начальник Кан.       — Ты не можешь говорить этого в прямом эфире! Не можешь заявлять во время трансляции федерального канала, что незаконно получила информацию! Не можешь, слышишь? Почему ты отступила от сценария? Нет! Кто вообще пустил тебя в студию?! — брызжет слюной Кан-сонсенним.       Единственное, что может сделать сейчас Дженни, — изо всех сил изображать раскаяние, пока в голове крутится одна-единственная мысль.       Во что бы то ни стало, я разберусь с этим делом, если оно позволит мне продвинуться выше.       Она снова пьёт осточертевший крепкий кофе, чтобы не свалиться с ног после бессонной ночи, просматривая то, что успела найти. Дженни знает совсем немного, но столько же, сколько и полиция, и это только усложняет её дело. Всё, чего она хочет, — получить заслуженное повышение и отпраздновать его вместе со своим женихом. И ради этого она пойдёт, наверное, на всё.

***

      Мир точно сошёл с ума.       Это первое, о чем думает Чеён, когда узнаёт о том, насколько большой ажиотаж вокруг себя собрало убийство, о котором ничего не известно. Только ленивый не обсуждает дело, которое полиция изо всех сил скрывает, а в топе запросов с пугающей скоростью поднимается заголовок из сомнительного интернет-портала про теории заговора и самое жестокое убийство последнего десятилетия. Чеён кажется, что всё это пустое, но всё равно становится как-то тревожно, когда она осознаёт, что подобное произошло так близко, и на месте той девочки мог оказаться Джихун.       Но она, похоже, сошла с ума вместе с миром вокруг, потому что, стоит ей увидеть оборванный выпуск новостей, пальцы уже набирают короткое сообщение неопределённому номеру.       Я согласна.       Этот номер дал ей Тэхён несколько дней назад, и она точно не собиралась пользоваться им. До этого момента. Почему-то крайне плохое предчувствие охватывает ее при мыслях о чёртовых жутких куклах. Изображение тела было зацензурено, но то, что она смогла различить, очень чётко отпечаталось в памяти.       Труп девочки лежал на чем-то серовато-чёрном, наверное, асфальте. Его поза была по-странному прямой, как у той фарфоровой куклы в правой руке, а на месте левой кисти расплывалось бардовое пятно. Но не это больше всего привлекло внимание Чеён, и не аккуратным ореолом выложенные вокруг головы волосы девочки, а стеклянные глаза одетой в тёмно-красное викторианское платье куклы, которые как-то избежали размытия на фотографии. Эти глаза были светлыми и предсказуемо пустыми, но что-то в них заставляло сердце испуганно биться быстрее, а виски словно пульсировать от непонятной боли.       Сейчас Чеён кажется, что она стала слишком впечатлительной.       Её отвлекает булькающий звук входящего сообщения на телефоне. Он кажется непривычно громким из-за абсолютной тишины в квартире: Джихун остался ночевать у друга, а родители, как обычно, пропадают на работе. По правде говоря, она до сих пор не знает, где всё-таки они работают, что возвращаются обычно ближе к полуночи, но это стало таким привычным, что Чеён не задаёт лишних вопросов. Телефон снова булькает, и на экране одно за другим появляются сообщения от Тэхёна.       Отличненько!       Я очень рад.       Ты приняла правильное решение, Чеённи.       Думаю, мы сработаемся!       Безответственный и ветреный. Именно так описала бы Чеён Тэхёна. Он ведёт себя так, словно все вокруг — шутка, и безмерно раздражает этим. Зачем же такому, как он, расследовать убийство? На этот вопрос ответа она не знает и надеется, что вскоре получит. Тэхён выглядит слишком легкомысленным, чтобы полагаться на него в таком деле. Но выбора особого и нет, а полагаться на полицию не хочется, раз уж её Джихун может оказаться в опасности, потому что она довольно давно уяснила для себя, что это бесполезно.

***

      Чеён, кажется, было лет двенадцать. Было едва ли за полночь, когда она проснулась из-за очередного кошмара. Яркая полоса лунного света словно делила тёмную комнату на две части. Она привычными движениями стала ногами в мягкие тапочки с зайчиками и собиралась уже выйти, чтобы попить воды, когда услышала незнакомые голоса по ту сторону стены. Кто-то шёпотом спорил прямо в коридоре её дома. Чеён до сих пор не понимает, почему не испугалась тогда, а просто приоткрыла аккуратно дверь. В поле её зрения тут же оказались два человека в чёрном с большими спортивными сумками. Один из них был в дешевой маске кролика, какие продают обычно в парках развлечений, а второй — в маске клоуна, он был значительно выше того, что стоял рядом. Хотя, маленькой Чеён они оба показались высокими. А ещё пугающими, очень. Она застыла, не в силах пошевелиться и даже задержала дыхание, чтобы не выдать своего присутствия.       Чеён была достаточно взрослой девочкой, чтобы понять, что эти двое — воры. Похожих она видела по телевизору, только вот в тот раз всё было по-настоящему. Чеён навсегда запомнила чувство, когда пыталась не издавать ни звука, по вискам стекали тонкие струйки холодного пота, а сердце грозилось остановиться.       Люди в коридоре, похоже, не могли поделить добычу: «кролик» активно жестикулировал и даже сдернул маску в порыве эмоций, пока второй пытался что-то ему доказать. Их слова вылетали из её головы, как только были произнесены, но то лицо она запомнила в мельчайших подробностях. Она, кажется, до сих пор помнит, как странно играл мутный лунный свет на глубоких морщинах и как он отражался в безумно блестящих глазах.       В конце концов, они выбрались через окно, и девочка позволила себе вдохнуть в лёгкие воздух, а после — пронзительно закричать. На шум сразу же прибежали родители и застали Чеён стоявшей в дверном проеме собственной комнаты с залитым слезами лицом. В гостиной всё было разгромлено, но ничего особенно важного воры найти не смогли.       Казалось бы, всё закончилось лучшим образом, но в памяти Чеён навсегда осталось безразличное выражение лица офицера полиции, который прибыл в их дом той же ночью, чтобы взять у них показания. Она помнит, как твердила тогда, что видела лица преступников, а офицер лишь усмехался на её слова, и помнит, как через несколько дней им пришло письмо о том, что дело приостановлено из-за недостатка улик.       Кажется, именно в то время у Чеён знатно прибавилось предубеждений относительно людей вокруг, а одни ночные кошмары на время сменились другими.