Не прости

Могло сложиться по-другому, если бы Эно открыл дверь, когда Торх — на обратном пути тот попросил называть кратким именем — постучался. Время не тянулось бы так медленно. Эно не хотел думать, что рано или поздно отец вернётся; что тот не оставит его в покое, пока не истерзает душу в кровь. «Какой позор!» — Мариф Харро хотя произнёс эти слова негромко, однако злость в ясных серо-голубых глазах не спутать ни с чем. Он пригладил седые волосы, сжал губы, после побледнел. Арнезийские воды ему на пользу не пошли. Эно заперся, потому что Хлой приказал спрятаться от родительского гнева. Ему некуда было пойти, кроме собственной спальни, холодной и неуютной. Папа обещал позвать, когда гнев Харро-старшего уляжется, но прошла половина дня, появился только улыбчивый Аликар с подносом, на котором стояла тарелка с чем-то дымившимся и кувшин. Эно поблагодарил его, но поел неохотно, несмотря на то, что провёл в дороге добрую половину дня. Он ждал папу, но пришёл слуга — на этот раз с тёплой водой. Хлой появился, когда Эно, одетый в ночную сорочку, забрался под одеяло, хотя знал, что не уснёт. — О-хо-хох! Убьёшь ты его, — покачал он головой. — Марифа пришлось отпаивать сердечными каплями. Эно едва не убил собственного отца? Он в очередной раз задумался, почему всё пошло наперекосяк. Прогневил всех богов, что были, есть и будут, нежеланием войти в семью Лилоев? Так все хотят выбирать сами, иные убегают, а Эно даже не перечил. Может, и правда надо бояться собственных желаний? — Как он? — уточнил он, чтобы хоть что-то спросить. — Хорошо! — Хлой походил взад-вперёд. — Но не это важно: было что-нибудь? Я так и думал, что ты… Эно зажмурился в ожидании удара, которого не последовало. Всё против него, хотя он зла никому не причинил. Да, иногда грубил слугам, но за дело. Торхал ни в чём не провинился, чтобы его дурачить. — …не смог, — шепнул Эно. Нос вмиг потёк. — «Не смог»! — Хлой скривился, отчего лицо вмиг обезобразилось. — Не смог — и жизнь себе испортил! — Он вздохнул и, взяв себя в руки, добавил куда спокойнее: — Мариф грозился продать тебя в бордель, если вскроется, что Торхал не причастен к потере твоей невинности. Эно сел и обхватил голову руками. Кружево на манжетах пощекотало лицо, отчего захотелось его рвануть. Оно раздражало. В этом проклятом мире дети продаются, разве что не покупаются, но и до этого скоро дойдёт. Торх точно так же продан семье Харро, как и Эно Лилоям, потому что так выгодно их родителям. — Пап… Пусть всё будет, как будет. — Несмотря на заверения, душу терзал страх. Эно меньше всего хотелось в бордель. — Постараюсь успокоить Марифа, — в голосе Хлоя послышалось — или почудилось? — отчаяние, — но за результат не ручаюсь. — Пап, уйди, пожалуйста, — попросил Эно и потёр плечи. Его бросило в жар, несмотря на прохладу в комнате. Горячо внизу живота. Он знал, когда это случается. Место, на котором он сидел, взмокло. Пришло время течки. — Хоть одна хорошая новость: ублюдок невесть чьей крови не появится на свет! — Хлой едва заметно улыбнулся. — Хотя он в любом случае не появился бы, мы с твоим отцом об этом позаботились бы, но лучше не знать, каково это. Он удалился, громко хлопнув дверью. Заскрежетал ключ: запер сына в четырёх стенах. Эно некоторое время сидел, размышляя над последними папиными словами. Хлой говорил, будто знал, каково это — избавиться от ребёнка. Он делал это и посмел осудить сына? Эно, отбросив ненужные мысли, поднялся и отлепил прилипшую к заду сорочку. Не сразу вспомнилось, где лежали салфетки… Они нашлись в нижнем ящике комода, выстиранные и отглаженные. Эно продел одну между ногами и забрался под одеяло. Говорили, что мужним омегам легче перенести течку. Эно краснел, когда слышал похабное словцо. Наверное, так и есть: живот ныл слабо. До потери невинности болел куда сильнее. Только легче от этого не стало: чувство стыда за случившееся усилилось во стократ. Щёки горели, отчаянно хотелось ощутить в себе не пальцы, а нечто большее. Воображение разыгралось настолько, что Эно вообразил ту же сцену, случившуюся на берегу, но более распутную. Целоваться ему понравилось. Хотелось поверить, что хоть это в первый раз. Торх не причинил боли. Наверное, он если бы и опрокинул Эно в песок, то вошёл бы осторожно. По́шло. Так нельзя думать. Вот что течка творит — развращает, играет с воображением. Живо ведь представилось, что могло произойти, если бы Эно впустил в спальню Торха. Принял бы страстные поцелуи и ощутил в себе… Эно знал способ унять буйную фантазию. Он прибегал к нему, когда воображение рисовало смутные контуры крепкого альфьего тела. Сегодня силуэт обрёл черты. — Нет, я не для тебя, — прогнал Эно воображаемого Торха. Сорочку Эно задрал едва ли не до шеи, потеребил соски, погладил живот, затем перебрал кудрявые волоски в паху. К члену он не притронулся, раздвинул ноги и, нащупав вход, вошёл в себя сразу двумя пальцами. Резко и оттого — больно. Эно закусил губу, чтобы не вскрикнуть. Похотливое тело. Тот, кто уволок в оранжерею, почувствовал это. Наверное, Эно место в борделе. Боль отступила, сменилась желанием ощутить в себе нечто большее, например… Эно никогда не видел голого альфу и не знал достоверно, как выглядел член. Слышал только, что гораздо крупнее, чем его собственный, а узел вовсе не смог вообразить. Хорошо, легче. Эно толкался в себя двумя пальцами одной руки, второй обхватил ствол, провёл по нему подушечками снизу вверх и легонько сжал головку. Так лучше, так слаще. Так порочнее. Так экстаз ярче. Эно закусил губу, чтобы никто не услышал и не понял, до какой степени похотливо его нутро. И толкнулся в себя глубоко в последний раз, ощутил, как его плоть обжала фаланги, после откинулся на подушки. Дыхание сбилось, ноги задрожали, в теле появилась лёгкость. Надолго ли, Эно не знал, на сколько времени хватит передышки. Он, превозмогая слабость, сел, вытер руки о салфетку и замер. Надо бы подняться, чтобы переодеться в чистую сорочку, что он и сделал. Отшвырнув перепачканную, достал другую, поскромнее, постарше и без кружева, после забрался под одеяло и закрыл глаза. Надо поспать, пока новый прилив похоти не разбудит. Эно, уставший, уснул сразу. Всё-таки кошмар, затянувшийся, но не явь, иначе Эно не держал бы Торхала под руку, не разглядывал топаз на надетом на палец кольце. И одежда на нём та, которую после сжёг Хлой. Гости выпивали. Эно, памятуя о кошмаре, отставил свой бокал. И вздрогнул, когда Торхал негромко произнёс: — Пей. Всё равно гнилое похотливое нутро не изменишь. Тот ехидно ухмыльнулся и подошёл к одному из гостей, с которым дружил с самого детства. Вот с кем нельзя распивать вино и соглашаться на танец. Холёный, коротко стриженный хлыщ слишком красив, но нахальный взгляд никогда не нравился Эно. Кошмар заставил предостеречься и отказать громким, во всеуслышание: — Нет. У меня голова кружится. Откуда-то взялся Хлой. Тот забормотал о приличиях, но замолчал, когда обиженный отказом «поклонник» не менее громко прилюдно заявил: — Как трахаться пьяным в оранжерее с первым встречным, так «Да». А как танец, так о приличиях вспомнил! Внутри похолодело. Эно не смог ничего сказать в своё оправдание, да и гул голосов не перекрыл бы. Первое, что бросилось в глаза, — презрительный взгляд Торхала Лилоя. Проснулся Эно оттого, что порочное нутро дало о себе знать истомой внизу живота. Между ягодицами снова стало мокро. Бурного, как в первый раз, экстаза больше не испытал. Не видел и кошмаров в забытье и вообще снов. Эно не вспомнил, когда пришёл в себя, в окно пробивались солнечные лучи. Значит, слуги не спали. Есть хотелось неимоверно. Но сначала следовало обмыться хотя бы остывшей водой. Эно занялся этим и замер, услыхав скрежет межкомнатной двери. Хлой пришёл, услышал и понял, что течка закончилась. Эно уставился на него, как всегда, холёного в своём тёмно-синем сюртуке, и не смог выдавить ничего, кроме: — Как отец? В ответ ухмылка. — Лучше, спасибо! — Хлой запер дверь. — Не тебе, а Торхалу спасибо. Он приходил, пока ты валялся в постели. Голодный желудок заурчал, но Эно не обратил на это внимания. — И? — Он повернулся и уставился в папину переносицу. Хлой отвёл глаза в сторону, уставился на валявшиеся у кровати, брошенные прямо на паркетный пол тряпки. — Либо он влюблён, либо просто хороший. — Он подобрал сорочку. — Говорил же: надевай старое в такие моменты. Если бы Эно вспомнил о приближавшейся течке, то надел бы ту рубашку, что сейчас на нём, изначально. — Не увиливай, пожалуйста, — взмолился он и сложил руки, будто в молитве. От ледяного взгляда даже не сник. — Что неясного? Торхал подтвердил, что спал с тобой. Более того, клялся, что стал первым и отступать от брака не намерен. Эно сел. Получается, Торх с ним, бесчувственным, тогда в оранжерее переспал? И не признался, чем обрёк на муки совести? Нет, не он. Семя пахло кем-то другим. Но и неважно: главное он, Эноард Харро, не очутится в борделе. — Благородный… — Совсем как рыцарь из сказок, пришло в голову сравнение. — К нему высшие силы ещё милосердны: как правило, подобные ему растят чужих детей, — высокомерно добавил Хлой. — Распоряжусь, чтобы принесли тёплую воду. Мыться будешь у меня. Ещё одна хорошая новость за — утро? день? может, даже вечер? Окунуться Эно хотелось. А ещё — растереть тело мочалкой и душистым мылом. Осталось всего ничего — дождаться и ванны, и еды. Когда за Хлоем дверь закрылась, Эно сел на кровать, счастливый оттого, что всё решилось: Торху лгать не придётся… Но счастье продлилось недолго, его вытеснили дурные мысли. Эно обхватил взлохмаченную голову и задумался: «Зачем это Торху?» Хотя знакомы они давно, но более чем поверхностно. Перекидывались вежливыми словечками. Более близко начали общаться после помолвки. Мало, ой как мало времени для зарождения чувств. Но в книгах герои влюблялись с первого взгляда… На то они и книги, чтобы вводить в заблуждение. Не зря Хлой не одобрял увлечение сына. Когда тот появился, с языка едва не сорвался вопрос: «Как думаешь, зачем ему меня покрывать?» Но Эно промолчал, зная, что получит в ответ что-то вроде: «Какая разница? Важен результат!» Или: «Ты в ногах должен валяться и вымаливать прощение за измену». Он молча отправился в папину комнату, светлую — куда светлее, чем его собственная. От кадки шёл пар. Эно слишком долго думал, раз не услышал возню в этой спальне. Он с наслаждением вымылся и как был — босиком прошлёпал к себе. Надел он белую рубашку и светло-зелёные штаны. Не хотел выряжаться так празднично-невинно, но Хлой настоял. — Духи́! — напомнил тот. — Две капли, не больше. Эно не хотелось, чтобы от него несло цветами. Прятаться больше не было смысла, раз Торх обо всём знал. Тот вообще не перебивал собственный запах, одуряюще приятный. Но перечить Хлою — себе дороже. Осталось причесать влажные волосы и, наконец, отправиться в столовую. Домочадцы, включая отца, поели. Эно обедал — а то и ужинал — в одиночестве. Он спешно нарезал куски удивительного заливного языка и отправлял в рот. Мало этого, поэтому выпросил и булочку, благо Хлой разрешил: после течки тот всегда позволял сладкое. И не просто позволил, но одобрил шоколадное масло и чай с сахаром. Эно съел бы больше, если бы папа, будто соглядатай, не таращился. — Чем мне заняться? — уточнил он, не забыв предварительно проглотить кусок. Сидевший напротив Хлой устало посмотрел. — Приди в себя сначала, — проворчал, но всё же порадовал следующими словами: — Пройдись по саду, например. Тебе нужен свежий воздух. Эно не хотелось гулять. С Торхом он отправился бы в сквер, потому что хотелось выяснить то, что не давало покоя последние — час-два? больше? Не даст, пока не узнает, какая выгода Лилоям с Эно Харро. — Хорошо! — Эно поднялся и, вспомнив, что без верхней части гардероба, подозвал вытиравшего пыль с большой вазы Аликара. — Сюртук! — Хлой поднялся и резво, будто юнец, побежал по лестнице. Аликар скривил толстые губы и тут же расплылся в широкой белозубой улыбке. Он не шевелился, только теребил голубую манжету двубортного тёмно-синего сюртука. Почтительно склонил голову и принял коричневые плащ и берет из рук спустившегося Хлоя. — Принеси полусапожки, — распорядился тот и, когда Аликар удалился, пояснил: — Утром шёл дождь. В туфлях по саду разгуливать глупо. Знал бы папа, что Эно не гулять собрался. Если повезёт, то не заметит, что сын исчез. Надо, ой как надо поговорить с Торхом. Удобные мягкие туфли Эно охотно сменил на полусапожки, принесённые Аликаром. Бледно-зелёный, в тон штанам, расшитый белыми ромбами сюртук он принял без удовольствия: надоело одеваться так, как хотелось папе. А вот коричневый плащ, чёрные перчатки и берет надел с удовольствием. И из дома выскочил с не меньшей охотой. Пахло сыростью и прелыми листьями. Вкусно, но день холодный. Эно зябко поёжился и грустно посмотрел на запертые ворота. Через главный вход не выйти. Осталось попытаться пройти через оранжерею — ту самую, проклятую, где… Эно сглотнул неприятный комок и, подойдя к ней, потянул засов. Дверь легко поддалась, и он шагнул внутрь. Здесь не было дождя, а солнечные лучи, проникавшие через стеклянный потолок, нагрели воздух. Пахло не растениями, а затхлостью. Эно зажмурился и потянул носом в надежде, что хотя бы здесь вспомнит, кто его приволок сюда. Кажется, некто задел огромный резной лист лианы монстеры, отчего тот качнулся. Этим воспоминания ограничились. Шаг, ещё шаг… Злополучная монстера повернула к свету огромные листья, похожие на ладони некоего сказочного чудовища, дырявые и многопалые. И всё на этом. Эно подошёл к ней, порылся в кадке, не зная, что хотел найти. Он ничего не нашёл, но землю немного разрыхлил. «Альпо замечание!» — запомнил он, ощутив, что грунт сух. Но выговор подождёт, пока следовало выйти с обратной стороны. Главное — чтобы не было заперто снаружи на засов. Судьба благоволила к Эно. Дверь со скрипом отворилась — и он очутился в месте, куда всегда запрещал ходить ему Хлой. Ни деревьев, только земля, прислонённые к стене многочисленные бочки и жерди с сушившейся одеждой. Кто-то, судя по объёмному заду, Альбо, стирал, засучив рукава. Только локти шевелились от усердия. Тот был настолько занят, что не обратил внимания, что во дворе кто-то появился, возможно, решил, что вернулся Альпо, его брат-садовник. Эно выяснять причину не собирался и живо побежал по дорожке к калитке, которую никто не охранял, более того, сегодня не заперли. Всего-то и дел — толкнуть. Свобода. Эно почувствовал её здесь, на грязной серокаменной улочке, по которой челядь ходила на рыночную площадь за продуктами. Некто худощавый, одетый в грязное тряпьё, нёс корзину с яйцами. Даже открыл рот от удивления, чем вынудил действовать, а именно — бежать со всех ног, чтобы выйти в порядочное место, где можно слиться с толпой. Завидев поворот, Эно юркнул в безлюдный переулок. Осталось его пересечь. Только одно дело — идти в сопровождении, совсем другое — искать нужный дом самому. Выложенные булыжником узкие улочки походили одна на другую. Множество лавок дало понять: Эно забрёл в торговый квартал. Он отмахнулся от назойливого усатого беты, едва ли не настырно предлагавшего заварное пирожное. Слюнки потекли, во рту появился вкус жирного сладкого крема. Хлой редко, но позволял маленькому сынишке сладкое. Порой тот разрывался, что сделать — отложить монету и подкопить на книгу или потратить на жирную сладость. Желание почитать перевешивало. Когда Эно вырос, папа позволял мучное и сладкое только после течки. Продавец не то не знал, где дом Лилоев, не то, обиженный, что у него ничего не купили, не сказал. Эно, поняв, что с ним нет смысла иметь дело, побрёл вдоль прилавков. — Свежие новости: Вальдар Лилой передал одну из шахт… — ребятёнок лет десяти оборвал речь и взмахнул сложенной газетой. Услышав знакомую фамилию, Эно бросился к нему. — Дай! — даже не попросил, а затребовал. Мальчик хитро сощурил и без того узкие глазёнки и прижал перевязанную пачку к груди, словно боясь, что отберут. — Нет, господин. Гоните монету — и получите газету, — широко улыбнулся он щербатым ртом. — Тогда вам тайны «угольной» семьи станут известны. Эно ничего не смог ему дать, поэтому, ссутулившись, побрёл куда глаза глядят. Давно он не был на этой улице. Возможно, повезёт, папа не хватится его. Эно медленно побрёл по мостовой. Кто-то его обходил, иные прикрикивали, чтобы «шевелил копытами». И, как зачастую бывало, на пути — знакомое здание. Теперь можно не бояться не успеть вернуться до темноты. Даже вывеска не поменялась за много лет, магазин по-прежнему носил название «Лучшие книги Хейца». Эно охотно бросился к деревянной двери. Колокольчик над его головой звякнул, когда он ворвался внутрь. Сидевший в плетёном кресле старик вздрогнул и отложил газету, затем поправил очки и уставился на посетителя. — Добрый день, господин Хейц! — Эно подошёл к креслу. Старик сначала молча таращился на него. Наверняка не вспомнил некогда белобрысого — волосы Эно потемнели в отрочестве — мальчишку-покупателя. — Здравствуй, — вздох в ответ, — Эноард. — Всё же вспомнил. — Давненько тебя не видел. Но раз ты здесь, страшного не произошло: любовь к чтению не пропала. Так? — Всё верно. Я до сих пор перечитываю те книги. — «Те книги», — повторил Хейц и нахмурил кустистые седые брови. — Подойди сюда. — Эно сделал шаг к нему и уставился в морщинистое лицо, украшенное серебристыми бакенбардами. — Тебе они так нравятся? Только честно. Вопрос поставил в тупик. Не хотелось обидеть старика, но тот просил честности. — Н-нет, — неуверенно ответил Эно и тут же поправился: — Я не это хотел сказать: мне они нравятся, но… Слишком наивные, так в жизни не бывает. — Значит, вырос! — Хейц выдохнул с заметным облегчением. — Это правильно: каждая книга — на свой возраст. Те, что ты читал, до сих пор покупают дети и юноши. Что сейчас выберешь? Помогу определиться. Хейц, опираясь на трость, медленно поднялся, затем поправил чёрный сюртук. Эно стало неловко. Обижать старика ой как не хотелось. Он скосил глаза в сторону столика, на котором лежала газета… Вот и возможность выяснить, кому Лилои отдали шахту, а главное — зачем. — Простите, но у меня нет… — Эно едва не выдал правду, — времени. Скоро свадьба, много хлопот… Он уставился на одну из полок. Книги стояли не в алфавитном порядке, но Хейц всегда знал, где какая. — Точно, с Лилоем связываешь судьбу, — грустно, будто речь шла о предстоявших похоронах, проговорил тот. — Оправдываешься, мальчик: улучить толику времени всегда можно. Кому, как не мне, знать, что у детей богатых родителей денег никогда нет? Хейц подошёл к одной из полок и снял одну из книг. — Да, вы правы, — почти шепнул Эно. — Знаю. Любишь его? Снова тупиковый вопрос, ещё и личный. — Он… — Эно завернулся в плащ, хотя уголь из камина дарил много тепла. — Торхал хороший. Очень. Если не люблю, то близок к этому. Не зря привиделся именно Торх во время течки. Он занимал мысли Эно в последнее время. — Да-а? Когда успел? Вместе я вас не видел. Всё с другом детства в «Три…» А, неважно! — Хейц махнул рукой. Сердце ёкнуло, потому что Эно понял, что именно не договорил старик. «Три лилии», местный бордель. И чувство мерзкое внутри. Ревность? Он влюбился — настолько, что не пожелал делить Торха даже с прошлым. Эно никогда никого не любил. Наверное, поэтому принял то, что должен связать жизнь с Лилоями, как должное. Сравнить не с чем, но ведь восхищался Торхалом, когда разглядел. Тот бережно обращался, более того, согласился покрыть позор. Можно закрыть глаза на похождения в «Три лилии», тем более свадьба ещё не состоялась. — После помолвки! — Эно не выдержал и выложил как на духу почти всё про прогулку в сквере и поездке за город. О позоре, конечно, умолчал: каким бы ни был хорошим господин Хейц, доверять не стоило. — То есть за пару встреч ты прозрел. Ох! — вздохнул тот и, по-прежнему опираясь на клюку, подошёл к Эно. От Хейца неприятно пахло. Все старики так пахли. — У меня нет… — Эно принял протянутую книгу и прижал к груди. — Бери даром. За два года, как она вышла, её купили несколько раз, потом вернули. Пришлось отдать покупателям деньги. Не нашлось ценителя таких сюжетов. Как знать? Может, ты её оценишь. Эно так давно не читал ничего нового, что согласился бы даже на скучный религиозный бред, который покупали для Торха. Он широко улыбнулся и, сердечно поблагодарив Хейца, выскочил за дверь. Дорога от книжного магазина к дому не забылась. Наступил вечер. Надо бы вернуться. Только что это даст? Эно и так сильно задержался. Пара-тройка часов роли не сыграют. И в любом случае объясняться с Хлоем, откуда взялась книга. Эно остановился и прочёл название. «Не прости». Странно, скромно и сюжет неясен. Три дома — и он на площади. От неё легко добраться до дома — своего или Лилоев… Выбор для Эно стал очевиден, и он смело пошёл в нужную сторону, не менее смело свернул на нужную улицу, застроенную прилепленными друг к другу домами. Лилои не любили ни сады, ни оранжереи. Их дом из серого камня мало чем отличался от остальных. Дверь прочная, дубовая, небольшие окошки со ставнями. Внутри мало света, хотя свечей не жалели. Всегда пахло гарью. Эно никогда не задумывался, что испытает, если придётся жить в таком доме. Теперь задумался. «Надеюсь, Торх позволит пожить за городом», — понадеялся он. Эно поймал себя на мысли о том, где хотел бы жить, у двери дома Лилоев. Он постучал молотком в виде львиной головы и замер в ожидании. Дверь отворилась, в её проёме показалось носатое бледное лицо. — Доброго дня. Чем могу быть полезен? — поприветствовал слуга. — Господин Торхал дома? — выдал Эно то, зачем пришёл. — Нет. В шахтах много работы, он явится поздно. — Могу его дождаться? Что, если Торхал в борделе? Эно обуревало неприятное чувство. Будущего мужа он не хотел делить ни с кем. — Можете, но я бы не советовал, — слуга потеребил светлую — едва ли не белую, — прядь, — потому что господа возвращаются, как правило, поздно. — Ничего. Я подожду! — Эно смело шагнул внутрь. Темно. Не спасали от мрачности ни светлые стены, ни большой канделябр, ни бежевый сюртук слуги. Белые гипсовые скульптуры, расставленные по углам, и те не дарили свет. Наверное, всё дело в тёмной мебели. — Как пожелаете. Позвольте принять ваши вещи, — кивнул слуга. Эно расстегнул фибулу, сунул в его руки сначала плащ, затем берет и перчатки. Раздевшись, направился за Кетцем — так представился слуга — в гостиную. Выпить чай с овсяным печеньем он согласился. Когда Кетц удалился, Эно уселся в кресло, обтянутое палевой тканью, и, вытянув ноги, раскрыл книгу. Начало его удивило. Ни разу не довелось читать романы, в которых действия начинались со свадьбы. Как правило, влюблённые преодолевали препятствия и сходились в конце. Наверное, Эно повзрослел, раз начал выискивать подвох. Возможно, омегу выдали за нелюбимого… Нет, чувства к мужу главный герой по имени Милар испытывал. В таком случае что? Заинтригованный, Эно вчитался в ровные строчки. Увлёкся он настолько сильно, что не услышал, как вернулся Кетц, увидел краем глаза худющие бёдра, на которых даже узкие штаны болтались. Поставив поднос с дымившейся чашкой и вазочкой с печеньем, слуга удалился, а Эно продолжил чтение. То, что после церемонии должна быть брачная ночь, он знал. В романе, несомненно, о ней лишь упомянули, но слишком явно. Началось описание вполне обычного утра, не считая упрёков. Внутри похолодело, потому что Эно едва не обманул Торха, как вымышленный Милар: счёл, что духи́ спрячут его собственный запах. Альф не обмануть. Разница в том, что главный герой потерял голову от своего первого любовника, а не напился до такой степени, что не вспомнил, с кем спал. Эно испытал облегчение оттого, что всё получилось именно так. Торх всё знал, лгать ему не придётся. Осталось выяснить, зачем тот решился на брак. Неужели полюбил? Если так, то Эно хотелось об этом услышать. Хозяева не торопились возвращаться, только Кетц порой расхаживал, напевая себе под нос. Впору поблагодарить Хейца за то, что помог разогнать тоску. Эно подвинул лампаду ближе, чтобы не посадить зрение, и взял чашку. Чай что надо: чёрный, в меру крепкий и без сахара. Два кусочка рафинада остались сиротливо лежать на блюдце. Печенья достаточно. А вот роман заинтриговал. Несчастный обманщик Милар оказался на улице. Опозоренный, он вернулся к родителям, но и из родного дома его погнали. — Ой! Как он выживать-то будет? — Эно не терпелось узнать, но пришлось захлопнуть книгу, потому что послышались стук двери и голоса. — Господин Торхал, вас дожидается гость, — сухо доложил Кетц. Эно ждал короткого: «Кто?» И не думал, что услышит грубое: — Я же приказал: не впускать! Что ещё ему надо?! Таким Торха он не знал — разъярённым. Эно отложил книгу и поднялся ровно тогда, когда открылась входная дверь. Торх, взъерошенный, небритый, замер. Во взгляде удивление. Получается, он не хотел видеть не Эно, а кого-то другого. — Добрый вечер, — губы изогнулись в вымученной полуулыбке, — не ожидал встретить здесь. Но раз так, прошу: останьтесь на ужин. — Повернув голову к маячившему за спиной Кетцу, приказал: — Проследи, чтобы на стол поставили на один прибор больше. — Слушаюсь. — Слуга ушёл. Торх закрыл дверь. — Что привело тебя сюда? — уточнил он. Надо, необходимо задать вопрос, с которым пришёл. Но Эно не сразу смог подобрать слова. Он несколько раз вздыхал, прежде чем набрался решимости спросить: — Хотел знать, как давно ты понял, что… — закончить речь он не решился. — И ещё: зачем взял на себя то, чего не делал?