Кома. Книга третья.

      Мост был старым. Настолько старым, что дерево, из которого его построили, уже превратилось в камень. Стоило только упасть лучу света, как в досках вспыхивали голубые опаловые прожилки, и всё, от настила до перил, покрывалось невероятным по красоте узором. По этому мосту переходили лишь в одну сторону: с правого берега на левый. Всех, кто пытался нарушить правило, мост останавливал, ломая тонкие ступеньки прямо под ногами и раздирая острыми краями обломков лодыжки. Но даже для пришедших с правого берега путь через реку был вовсе не легок. Мост чуял всю грязь, которую нес с собой путник. И дай-то боги, если её было немного! Тогда всё обойдется парой падений да содранными ладонями. Но вот если человек не понравился совсем…       Над рекой клубился утренний туман. В стеклянном безветрии он расползался от берегов неохотно, уходил ввысь, был настолько густым, что рассмотреть собственную, вытянутую вперед руку было почти невозможно. У рощи капельки воды оседали на неподвижной листве деревьев, соскальзывали в песок и траву, точно слезы. Заря красила белую дымку в алый цвет, издали казалось, будто река пылает. Волшебный мост сиял холодным голубым светом, незыблемый и вечный, возвышался над горящей туманом рекой как единственный безопасный путь.       По мосту, вцепившись в перила, спотыкаясь почти на каждом шагу, брел человек.       Волх переложил тонкое ивовое удилище из руки в руку и оторвал взгляд от поплавка. Путник на мосту запнулся о полы странного яркого платья, пролетел под перилами и с головой окунулся в облако алого тумана, чуть не кувыркнувшись вниз. Длинная седая борода почернела и опала клочьями, словно сожженная кислотой. В звенящей тишине отчетливо прозвучал болезненный вскрик. Под мостом заворочалось что-то огромное, темное. Раздался шум воды, на берег плеснула волна, и из тумана высунулись три длинных гибких чешуйчатых шеи, увенчанных зубастыми головами. Три длинных языка лизнули воздух, сияющие голубые глаза с вертикальными зрачками сфокусировались на обомлевшем человеке, и дракон зашипел, вздыбил фигурный кожаный капюшон, венчающий каждую голову.       — Не дойдет, — протянул Волх, задумчиво глядя на скачущего по мосту человека.       Головы следовали за ним неотступно и неотвратимо. Все чары, которые путник пытался применить, отскакивали от влажной темно-зеленой чешуи, будто горох. В отчаянии человек сбросил с себя своё платье и швырнул в одну из морд.       — Дойдет, — возразил Медведь. — Видишь, за прошлое не цепляется.       Дракон фыркнул, избавляясь от цветастой тряпки, и распахнул пасть. Человек вскинул руки — и в последний момент перед потоком бледно-голубого пламени вырос полупрозрачный щит.       — Не-е… — протянул Волх и почесал бороду. — Вадим, закинь еще удочку. Счас из-под моста вся рыба сюда пойдет. Володь, прикармливай, давай! Чего сидишь?       Володя оторвал взгляд темных глаз от созерцания своего поплавка, потянулся за банкой и набрал в ладонь корм.       — Сыпь больше, — посоветовал я, глядя на скупые, неуверенные движения тощих рук.       Володя бросил на меня косой взгляд исподлобья и покорно бросил в реку больше. Медведь рассказал, что он вообще старался не смотреть в лица, ходил всё время с опущенной головой — стеснялся шрама. Длинный, тонкий, он тянулся от правого глаза до левой щеки через переносицу. Медведь всё поправил, и уродом Володя не был, но пройдет еще немало времени, прежде чем розовый рубец превратится в тонкую белую линию.       Я взял четвертую удочку, вытащил из банки опарыш и надел его на крючок, поглядывая на мост. Мы удачно сели: ниже по течению, достаточно далеко, чтобы нас не задело схваткой, но достаточно близко, чтобы хорошо всё было видно.       — Выстоял, — констатировал Медведь, когда поток голубого пламени схлынул. — Дойдет.       Человек тряхнул порыжевшей головой, скакнул вперед, и с громким треском рухнул в пролом. Туман колыхнулся, ловя сверкающие осколки. Дракон удивленно застыл, когда добыча резко исчезла из-под пасти.       — У него мост под ногами ломается. Сейчас в Смородину утащат, — прокомментировал Волх. — Не дойдет.       — А что будет, если утащит? — заинтересовался я. — Сожрет?       — Не, страж гадостью не питается, — ответил дед. — Поиграется, прополощет как следует и в какое-нибудь иномирье выкинет на пару жизней, чтоб всё чисто стало.       Человек висел, зацепившись за край и болтая ногами, пытаясь подтянуться. Дракон навис над ним, понял, что сверху добычу не достать, и под мост нырнули две другие головы. Человек пнул их по носам, оттолкнулся и рыбкой выпрыгнул из пролома, чудом проскользнув между клацнувшими зубами.       — Не булькнулся! — заметил Медведь. — Вон, выкарабкался.       — Вадим, клюет! — возликовал Волх. — Подсекай!       Я схватился за удочку, теряя к бою на мосту интерес, дернул. Тяжело! Удочка гибко прогнулась, угрожая сломаться. Волх с Медведем побросали свои, подскочили, хватаясь прямо за леску, потащили. Володя поднял сачок.       — Неужто сом? Неужто сом? — приплясывал Волх.       — Да тащи ты, чего вопишь? — огрызнулся Медведь; леска дернулась в его ладонях, проскользнула, на мостки закапала кровь. — Вадим, давай силой мысли, а то сорвется!       Река плеснула, выпуская из темной воды и тумана белое, волосатое… Остолбенев, я смотрел, как в туманном воздухе плавает человеческое тело.       — Не сом… — разочарованно протянул Волх.       Володя выронил сачок, рвано выдохнул и быстро опустил голову. Узнал?       Медведь потянулся, перехватил тело, подтянул ближе, перевернул, подхватывая темноволосую голову. Утопленником оказался совсем молодой парень в белой изодранной рубашке и темных штанах. Почему-то босой. Его закоченевшие руки были сжаты на груди в странном молитвенном жесте.       — Вадим, опускай. Ага, осторожно, вот так… — Медведь пробежался пальцами по белой шее, нахмурился, наклонился над его руками, всматриваясь, и отшатнулся. — Слушай, лучше глянь ты.       Я глянул.       Лицо у парня было странно знакомое: красивые, точеные черты, тяжелые надменные веки и брови вразлет. У меня возникло странное ощущение, что я его уже видел, только он был мощнее, выше и ярче.       Я прикоснулся к холодной мокрой шее. А вот и фиг, не холодная. Вполне себе теплая, живая, не склизкая. Под пальцами бился слабенький пульс. Я наклонился ниже, всмотрелся в сложенные руки и ахнул.       Между пальцами парня вились темные фиолетовые язычки пламени. Как оно не потухло в воде?!       Я повел пальцами у груди, потянул, нащупывая воду в легких. Сейчас очистим дыхательные пути, запустим сердце и дыхательный рефлекс…       — Да, он действительно живой, — задумчиво сказал Медведь. — Мне не мерещится. Не трогай его, Вадим. Только хуже сделаешь.       — Но как же? — растерялся я. — Мы ему не поможем?       — Пока горит огонь, мы ему ничем помочь не сможем. Рано ему к нам, да и не шаман он, даже не нежить, — спокойно ответил Волх и столкнул парня обратно в реку.       — Ты что творишь! — завопил я и метнулся к мосткам, пытаясь перехватить тело, но парень уже исчез в воде.       Прыгнуть вслед за ним мне не дал Медведь.       — Вадим, успокойся. Скорее всего, он просто в коме лежит. Очнется.       — Или его страж на мост выкинет, когда огонь погаснет, — добавил Волх.       — А до того момента что, никак?       — Он принципиальный. Раз с огнем, значит, трогать нельзя, — пожал плечами Медведь.       Мы дружно посмотрели на мост, но там уже никого не было. Вставало солнце, туман развеивался, оседал каплями росы вдоль берега и в спокойную гладь реки.       — Блин, — разочарованно пробормотал Волх. — Самое интересное пропустили. И вот как теперь узнать, чем всё кончилось?       И точно дожидаясь этих слов, зашуршали кусты, и к нам, хохоча и размахивая руками, вывалился тот самый змееборец. Подкопченный, безбородый, полураздетый, но очень-очень бодрый.       — Вот это приключение! — воскликнул он, взъерошивая густые медные волосы и этим немилосердно их пачкая; голубые глаза ярко горели на фоне черного от сажи лица. — Нет, вы видели? Видели? Три головы! Он пламенем вух, я центр бах! И под брюхом, под брюхом! Здорово как!       Я протянул ему бутылку с водой, и приключенец напился и умылся, ухитряясь говорить без остановки.       — Спасибо, Вадим! А мост! Какой волшебный мост! Я иду — он светится! И узоры такие…       — Похоже, это надолго, — тихонько поделился впечатлением Медведь.       — Профессор Дамблдор, есть будете? — спросил я.       Бывший директор замахал руками.       — О, Вадим, просто Альбус! Я же уже не профессор и даже больше не твой опекун. Кстати, раз уж мне так повезло, что я встретился с тобой, может, хоть теперь откроешь мне ту загадку? Как ты избавил Гарри от паразита?       — Сам ты паразит! — буркнул Володя за нашими спинами.       Альбус подскочил и вытянул шею.       — Это кто там… Том?!       Голубые глаза изумленно округлились. Ну да, в последнюю их встречу Володя выглядел совсем иначе, а тут рубашечка с вышитым воротничком, удочка, ведерко с лещом, даже нос и волосы. Смотрел он на вечного врага, набычившись.       — Я тебе не Том!       — Ты… ты… — взгляд Альбуса скользил по красивому лицу, по розовому глубокому шраму, и с каждой минутой его улыбка становилась всё шире и шире. — Шрамов семь, не так ли? Но постой-ка! Кто же тогда меня убил?       Во взгляде Володи промелькнуло злорадство.       — Шрамов шесть, — ответил он.       — Оо-о-о! — протянул Альбус и вдруг расхохотался, в восторге хлопнув себя по бедрам. — Это получается, он от тебя отпочковался? Ха-ха-ха! Какая восхитительная история!       Волх заржал. Я изо всех сил закусил губы. Даже Медведь не выдержал и прыснул. Володя заскрипел зубами.       — Можно, я его утоплю? — умоляюще глянул он на Медведя.       Тот мягко погладил его по щеке, отрицательно качнул головой и протянул ему сухарики. Володя вздохнул, но покорно наклонил голову и осторожно собрал их губами, хмуро косясь в сторону бывшего врага.       — Ладно, пойду я, — вскочил Альбус и, махнув на прощание рукой, пошел по дороге к перекрестку. — Нужно обустроиться поближе к этому месту. Вадим! — он обернулся и сверкнул в мою сторону ослепительной улыбкой. — Ты молодец! И передай Гилу, что я буду ждать его здесь, хорошо? Скажи, дальше — только вместе!       Я улыбнулся в ответ.       — Навстречу большим приключениям?       — Да! И знаешь что?       — Что?       — Устрой мне веселые похороны! Что-нибудь необычное, в твоем стиле. Я любил твои шутки, я тебе это говорил?       Я кивнул.       И открыл глаза.

* * *

      Мою рассеянную улыбку Северус заметил сразу же, как только я пришел на завтрак. Заметил и опустил свой эспрессо на стол.       — М-м… Доброе утро?       — Доброе, очень-очень доброе, — проворковал я, наливая себе чай. — Сделать тебе гренки?       — Спасибо, я уже поел, — пробормотал Северус, настороженно рассматривая меня.       Я не обращал на это внимания и порхал по кухне бабочкой. Настроение у меня было замечательное.       — Может, сварить еще кофе? С корицей, например. Знаешь, как здорово пахнет кофе с корицей?       — Ты… больше не злишься на вчерашнее? — осторожно уточнил Северус.       — А что было вчера? — удивился я.       Вчерашний день, казалось, был так давно, как будто в прошлой жизни.       — А. Точно, — вспомнил я и махнул рукой. — Нет, конечно, я не злюсь. Это ведь было вчера!       Однако это Северуса ничуть не успокоило.       — Ты как-то странно себя ведешь.       — И ничего не странно, — я налил себе кофе, разбавил его молоком и теперь рисовал корицей улыбающуюся рожицу. — Ты не знаешь, как передать письмо в Нурменгард и где купить фольгу для запекания? Что? — я прыснул. — Северус, у тебя такое смешное лицо!       — Ты что, скурил у Флетчера всю коноплю?! — не выдержал Северус.       — Чего сразу коноплю? — обиделся я. — Я на рыбалке был! Между прочим, поймал двух лещей, карася и утопленника! Мы потом с Волдемортом знаешь, какую классную уху забацали? Да что ты смотришь на меня, как на чокнутого? Я в астрале был! В астрале и не такое бывает!       Северус выдохнул и потер виски.       — Уха из карасей и утопленника в компании Волдеморта — действительно, чего только не бывает в астрале, — саркастично сказал он. — А зачем тебе фольга?       — Сделаю из неё шапочки и напялю их на всех-всех, кто придет на похороны Дамблдора!       Фейспалм в исполнении Северуса Снейпа смотрелся эпично.       — Дай угадаю, — глухо сказал он, не отрывая руки от лица. — Так захотел Альбус?       — Угадал! Он хотел чего-нибудь веселенького. Почему бы не шапочки из фольги? — я схватил свою чашку с рожицей и плюхнулся напротив Северуса.       Лицо у Северуса просто просило фотоаппарата. До него дошло, что как душеприказчик он обязан быть на похоронах.       — Нет! Никаких шапочек! — рявкнул он.       Я улыбнулся ласковее и шире.       Да, Северус, да. Ты пойдешь на похороны в шапочке. Я специально для тебя сделаю самую красивую шапочку, с большущей звездой. А ты что думал, что меня можно безнаказанно динамить?       — Хочешь, почищу тебе апельсинку, Северус?       — Волхов!