Кома. Книга третья.

      Орден Феникса развел такую бурную деятельность по организации похорон, что все, кто попадал в эпицентр этого урагана, пропадали для остальных. Гарри с Роном были посажены писать приглашения. И не спрашивайте, почему их нужно было непременно писать от руки. Припахать хотели и меня, но я, во-первых, врач и, во-вторых, левша. По сложности прочтения мой почерк не уступает этрусским письменам. МакГонагалл хотела похоронить Дамблдора в Хогвартсе, но откуда-то вылез Аберфорт со словами: «Он ляжет около сестры!» Завязался скандал. Северус в ответ на вопрос, кого хотел бы видеть Альбус ведущим церемонии, ткнул в меня пальцем и исчез с загадочным видом, сославшись на срочные дела. Он же душеприказчик и всё такое. Только я был в курсе, что он пошел в Нурменгард с запиской для Геллерта Гриндевальда.       А я чего? Я ничего. Я послушал, как МакГонагалл и Дамблдор номер два орут друг на друга, и шапочки пошел мастерить.       До обеда успел сделать двадцать штук. Магия, она такая, ага. Сделал бы больше, но тут вернулся Северус и погнал меня на обед, скривившись при виде готовой продукции.       Обед был накрыт в столовой. Я плюхнулся на своё привычное место рядом с Сириусом, посмотрел на стол и моментально пришел в отвратительное настроение.       — Луковый суп на воде? Да еще без гренок и сыра! Миссис Уизли, даже в худшие времена в этом доме не подавали подобное.       Женщина побагровела, когда я отодвинул тарелку. Сириус хохотнул и подмигнул мне.       — Я говорил Молли, что ты это скажешь.       К своей порции он тоже не притронулся. После двенадцати лет на тюремной баланде и крысах Блэк больше не мог есть фигню.       — Сириус, тогда какого черта ты не распорядился, чтобы готовили нормальную еду, а не последнюю надежду голодающих французов? Я неприхотлив, но это даже для меня слишком!       — Вадим, прекрати немедленно! — не выдержала миссис Уизли. — Я приготовила то, что было.       Я искривил губы, вздернул бровь. Северус, севший в дальнем углу, узнал собственную гримасу и едва не поперхнулся. Рон с Джинни притихли. Гарри задумчиво нахмурился.       — Сириус, у тебя настолько плохо с финансами, что хватает только на лук? — спросил я.       Сириус повернул голову к миссис Уизли, откинулся на спинку стула, пятерней зачесал назад темные волосы и с усмешкой бросил на неё взгляд из-под прикрытых тяжелых век. Солнце скользнуло по красивому бледному лицу, и в мою макушку словно вонзился разряд, включая лампочку озарения.       Та же линия бровей, те же тяжелые надменные веки — утопленник из сна выглядел блеклым молодым подобием Сириуса!       Я застыл, устремив взгляд в стену и пытаясь переварить свалившееся на меня откровение.       — Я выделил деньги на покупку продуктов, Молли? — спросил Сириус.       — Выделил, — ответила Молли.       — Ты отправляла Джинни в лавки?       — Отправляла.       — И что же купила Джинни, раз на столе нет еды?       — Она купила…       Молли нахмурилась и растерянно потерла лоб. Северус понаблюдал за ней и констатировал:       — Похоже на Конфундус.       Взгляды сфокусировались на Джинни. Та сначала побледнела, затем покраснела. Глаза у неё забегали.       — Джинни, дай сюда свою палочку, — выпрямился Сириус.       Джинни оглянулась и разревелась.       — Да, это я наложила Конфундус на маму!       — Деньги куда потратила? — рявкнул Блэк.       — Их украли! Честно! Я уже в лавке это обнаружила! Простите, пожалуйста! Ы-ы-ы-ы!       Гарри покачал головой, глядя на это ревущее чудо, и оглянулся на меня. «Я реально должен был жениться на этом?» — читалось в его глазах.       — Денег нет, еды тоже, — констатировал Блэк, брезгливо приподнимая губу. — Джинни, ты понимаешь, что если бы твоя мать была моей официальной кухаркой, то я уволил бы её сию же секунду?       — Ы-ы-ы-ы! Простите!       — Брысь из-за стола, дрянная девчонка! — взвизгнула миссис Уизли и хлестнула дочь полотенцем по шее. — Конфундус на родную мать! Мерзавка!       Подгоняемая матерью Джинни выскочила из столовой и с плачем скрылась на втором этаже.       — Я компенсирую, Сириус, — хмуро сказала Молли, отдышавшись. — У нас огород…       Я следил за разговором краем уха. Мысли метались по голове, сталкиваясь, отскакивая друг от друга, словно мячики для пинг-понга.       Озеро. Туда утащили Регулуса инферналы после того, как он выпил зелье кошмаров. Как он мог выжить и быть живым до сих пор? Неужели Кричер постарался? Но он считал хозяина мертвым. Не он. Значит, сам Регулус? Но он же был под властью зелья. Разве что…       Разве что ловушка Волдеморта была рассчитана не на уничтожение возможного вора. Сложная схема — галлюциногенное зелье, вызывающее жажду, комплекс чар для того, чтобы жертва подошла к озеру, и инферналы, затаскивающие её в это озеро. Инферналы в этом самом озере. Зачем так извращаться?       Так, крестраж — вместилище души, из которого нужно возрождаться. Для возрождения нужен источник жизненных сил. Поэтому пришедшего за медальоном мага убивать по меньшей мере глупо. Нет. Его нужно обездвижить и пить досуха. Почему тогда зелье кошмаров, а не парализация? Хм… Крестражи связываются с источником сил через эмоции. Для того и зелье, вызывающее кошмары. Но процесс привязки не быстрый. Дневнику понадобилось три месяца, чтобы только завладеть телом Джинни. Три месяца под парализацией никто не пролежит — помрет раньше. И поскольку даже в холодной воде мертвецы не сохранились бы на двадцать лет, не разложившись… Стазис! Вода зачарована на стазис! И поэтому Волдеморт забирал Кричера — не просто пройти сквозь собственные ловушки и положить крестраж в чашу, а еще подкинуть в озеро батарейку на случай форс-мажора. Непонятно, правда, зачем нужны сами мертвецы. Для охраны? А, неважно!       Регулус жив, он зачарован на кошмарный сон!       — Голод не тетка? — вырвал меня из мыслей ехидный голос Северуса.       — А? — спросил я и обнаружил, что доедаю предпоследнюю ложку лукового супа.       Мы уже допивали послеобеденный чай, когда в прихожей раздался грохот упавшей подставки и традиционное приветствие Вальбурги Блэк:       — Грязнокровка! Позорище!       Это Гермиона приехала.       Я сидел ближе всех к выходу, поэтому поспешил первым утихомирить хранительницу дома. Едва шторы закрыли портрет, как Гермиона внезапно всхлипнула и повисла у меня на шее. Я растерянно обнял её за талию. Она себе такого не позволяла весь прошлый год.       — Что случилось? — хором спросили за спиной Гарри и Рон.       Гермиона оторвалась от меня, глянула на друзей. Я с облегчением увидел, что, несмотря на растрепанные чувства, слез нет.       — Я… Ох, мальчики! У меня случилось такое… — её голос дрогнул.       Мы переглянулись. Гарри и Рон подхватили подругу под руки и повели её наверх. Я хотел слинять, но Гермиона притормозила, оглянулась и умоляюще прошептала:       — Вадим, пойдем с нами!       Девушкам с таким выражением лица не отказывают.       Мы пришли в комнату Гарри и Рона, усадили Гермиону на кровать, и она, уткнувшись взглядом в старое выцветшее покрывало, начала рассказ.       В общем, если коротко, то мистер и миссис Грейнджер дураками не были. Они хотели знать о мире, в котором их дочь проводила девять месяцев в году, как можно больше и оформили подписку практически на все магические новостные издания. И поскольку мистер Грейнджер оказался сквибом, с чтением у них проблем не возникло. Они знали обо всех мало-мальски значимых событиях волшебного мира. В том числе и о торжественном выходе Волдеморта на публику. Кто это такой, они узнали через магическое отделение национальной библиотеки. И когда Гермиона вернулась, Грейнджеры уже были во всеоружии.       — Они собрались забрать меня из Хогвартса и после получения СОВ уехать из страны! Когда я вернулась, они уже продали клинику. Я пыталась им объяснить, но они и слушать ничего не стали — отобрали палочку, вещи… И… Вчера папа прогнал Гестию, даже дверь не открыл. А потом мы уехали в гостиницу, и ночью я…       У меня возникло желание закрыть лицо рукой и посидеть так минут десять. Гермиона лепетала что-то о том, как открыла замок и вытаскивала волшебную палочку, как поняла, что Надзор не засечет колдовство в гостинице, но уже стало ясно, к чему она так долго подводит.       — Ты лишила памяти всю семью, — сухо закончил я детский лепет.       Грейнджер вздрогнула, вскинула на меня испуганный взгляд и замолчала. Рон присвистнул.       — Нет, ты не могла! — ахнул Гарри.       — Ты наложила на них Обливиэйт? — с каким-то восхищением спросил Рон. — Стерла память о себе? Всю?       — Да, наложила! — взвизгнула Гермиона, не выдержав моего взгляда. — Иначе они забрали бы меня из страны! От вас! Навсегда! Из Хогвартса!       — Но, Гермиона, как же так? — Гарри был в ужасе. — Как ты дальше будешь жить?       С таким грузом на совести, мысленно закончил я за него.       — Мы поможем, — твердо сказал Рон. — Осенью тебе исполнится семнадцать, на каникулы приезжай к нам. Сдашь ЖАБА, а потом пойдешь работать. Тебя с твоими мозгами возьмут в любое место. Ты всё правильно сделала. Ты волшебница. Твоё место в волшебном мире. Вы бы всё равно расстались.       — Рон! Это же её папа и мама! — воскликнул Гарри. — Вадим, скажи ему!       — Ты дура, Гермиона, — прямо сказал я. — Вчера вышел номер «Пророка». Видимо, Грейнджеры не успели его прочитать?       Гермиона отрицательно покачала головой.       — Нет, мы сначала ругались, а потом поехали в гостиницу…       Поттер, распластавшись на кровати, дотянулся до тумбочки и протянул ей газету. На лице у него застыла странная смесь жалости, разочарования и злости.       Гермиона рассмотрела заголовок с фотографией и схватилась за голову. Её глаза начали стремительно наполняться слезами.       — Боже… Вадим, их ведь можно расколдовать? Можно же?!       — Если ты правильно наложила заклинание, то можно, — быстро сказал Рон. — А ты наверняка сделала это правильно!       Под моим тяжелым взглядом он растерял свою уверенность и замолчал.       — Сознание — очень сложная вещь, Гермиона, — выговорил я после раздумья. — Человеческая личность формируется под влиянием опыта, а опыт идет из накопленной памяти. Ты выдернула не какой-то маленький незначительный эпизод вроде похода в магазин. Ты стерла себя, а это семнадцать лет жизни. И ладно бы, если бы ты построила на их базе новые личности с другими именами и прошлым — раздвоение менталисты удаляют легко, но ты оставила их Грейнджерами, а это грозит шизофренией. С другой стороны, у них всё еще есть дочь. Возможно, их память восполнит пробелы ложными воспоминаниями со Стефани и этим спасет рассудок… Но Стефани тоже потеряла память о тебе… Я не знаю, Гермиона. Я не специалист. Если хочешь конкретики, отведи их в больницу Святого Мунго. И чем скорее ты это сделаешь, тем лучше.       — Но… Они уже улетели в Австралию!       Я пожал плечами. Гермиона вскочила и выбежала из комнаты, видимо, помчалась выцарапывать свои вещи и документы. Я вздохнул, глядя ей вслед. Гарри молча разглядывал покрывало. Сначала Джинни с Конфундусом, потом Гермиона — это для него стало ударом. Рон с недоумением смотрел на нас, явно не догоняя всей тяжести ситуации.       — Ты преувеличил, Волхов. Папа каждый день стирает маглам память — и ничего с ними не случается. У них голова дубовая! — брякнул он.       И очень удивился, когда Гарри отвесил ему затрещину.       — Ты чего!       — Заткнись! Замолкни, Рон! — зашипел Поттер, сжимая кулаки и явно сдерживая желание двинуть ими в нос дорогого друга. — Посмотрел бы я на тебя, если бы Джинни наложила на миссис Уизли Обливиэйт!       Рону хватило ума замолчать. Видимо, вспомнил, как полчаса назад миссис Уизли тумаками выгнала дочь из-за стола.       Гермиону никуда не отпустили. Многие Пожиратели оставались на свободе, а она подруга Избранного и маглорожденная. И вообще, похороны завтра у Альбуса Дамблдора, а потом результаты СОВ придут. Не пропустит же она такие важные события? Аргументы были убедительные, и Гермиона осталась. До конца недели.       Похороны прошли, как и хотел Альбус Дамблдор, весело.       Аберфорт пришел от шапочек в полный восторг и наряжал в них всех, кто подходил к нему с соболезнованиями. Он же помог мне с оркестром, у которого отнял инструменты и заставил исполнять похоронный марш камерным пением, хромым на все ноты. Учитывая, что он вплел в бороду колокольчики, нацепил на себя очки-половинки и вырвиглазную лиловую мантию с золотыми звездами, а сам покойник лежал в гробу в точно такой же лиловой мантии и шапочке, выглядело это так, как будто Альбус Дамблдор просто решил поприкалываться. Северус тоже надел шапочку. Ну, все ходили в шапочках, даже домовики были в шапочках, отчего создавалось впечатление, что гостей обслуживают пришельцы с Альфа Центавры. Не будет же душеприказчик отрываться от коллектива? С каким лицом он это сделал… Волшебники ходили до того обалдевшие, что хотелось ржать в полный голос. Искренняя скорбь на лице Аберфорта ничуть не спасала положение — он явно наслаждался фарсом, в который превратились похороны братца. И рыдания на моем плече явно маскировали хохот. Я знаю. Я тоже плакал не от горя. А я, вообще-то, вел церемонию погребения как шаман.       — Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, я знаю, ты меня слышишь. Твоё тело со всеми почестями и весельем будет предано огню, и дым донесет до тебя и твою любимую лиловую мантию, и эту прекрасную шапочку, и разномастные шерстяные носки. Колокольчики взял себе Аберфорт Дамблдор, потому что свою бороду ты проворонил в туманах Смородины, — торжественным голосом объявил я и добавил специально для волшебников. — Вы эту реку называете Стиксом. От себя лично передаю часть угощения, вино, удочку и письмо от твоего дорогого друга. Наслаждайся рыбалкой, Альбус, учти, что леща лучше ловить на червя и вставать выше по течению, подальше от моста.       С этим напутствием я дал сигнал Аберфорту, и тот поджег тело.       Затем мы с ним нарушили все мыслимые английские традиции — закатили пир в «Кабаньей голове». Обалдевшие и местами возмущенные такими похоронами маги даже не сопротивлялись — им нужно было выпить. Надо сказать, стараниями домовиков трактир выглядел прилично: столы, застеленные белыми скатертями, красивая сервировка, прекрасные блюда. Аберфорт встал у барной стойки и ехидно улыбался, когда его называли Альбусом. Через час изрядно подвыпивший оркестр разобрал свои инструменты и заиграл бодрый мотивчик. Люди пошли танцевать, окончательно забыв, по какому поводу они собрались.       — Довольны? — подсел ко мне Северус, глядя, как Гестия Джонс пляшет вместе с Флитвиком. — Между прочим, Минерва была очень возмущена организацией.       — Нам от этого ни жарко, ни холодно, — протянул я, потягивая из бокала сок. — Она к Дамблдорам никакого отношения не имеет. А так да, понравилось. Весело вышло. Особенно мне понравился оркестр с его «ту, ту, ту-ду, ту, ту-ду, ту-ду, ту-ду!»       — Это выглядело как издевательство.       — Альбус так каждый год над всей школой издевался — никто не возмущался. И не скажите, что вам не понравилось, когда из пламени начал выстреливать фейерверк и кричать названия сладостей. Вот это был трогательный момент. Молли Уизли даже заплакала.       — Это близнецы Уизли решили передать на тот свет свою продукцию. Превратили похороны величайшего волшебника в фарс и рады. Не получилось при жизни, так хоть после смерти поглумиться? — ядовито выплюнул Северус.       Я чуть не поперхнулся и с изумлением уставился на мрачного побратима. Даже шапочка со звездой не смягчала его убийственного взгляда.       — Северус, я его видел. Я видел, как он бился на мосту с трехголовым стражем. Он сам захотел веселые похороны в моем стиле, — осторожно сказал я. — Последняя воля — закон.       Северус вздохнул, за звезду снял с головы шапочку, потер виски, успокаиваясь, и взял со стола бокал с огневиски.       — Только поэтому я не стал вас останавливать. Но будь готов к тому, что газеты пройдутся по вашей выходке. Подобное неуважение к традициям вам не простят.       — Ничего не знаю. Альбус меня усыновил. А Дамблдоры всегда были эксцентричными чудаками. Я должен был соответствовать репутации, — ответил я. — И вообще, всем понравилось. Смотри, Дамблдор танцует с профессором Синистрой!       Северус посмотрел, как копия Альбуса Дамблдора вместе с профессором астрономии отплясывает тарантеллу, взмахивая полами лиловой мантии, а колокольчики в его бороде вызванивают свою мелодию, и опять тяжело вздохнул.       — Пойдем уже спать, — устало сказал он. — Завтра вскрытие завещания. Ты должен быть в Гринготтсе как наследник первой очереди.       И, несмотря на бурные протесты, Северус схватил меня за руку и аппарировал на Гриммо.       Его шапочка из фольги осталась сиротливо лежать на опустевшем столике.

* * *

      — Алло, Макс?       — Да, Вадим?       — Скажи, озеро с инферналами зачаровано на стазис?       Молчание.       — Да или нет, Макс?       — Зачем тебе эта информация?       — Вопрос жизни и смерти.       — …Да. Это стазис.       — Спасибо. Значит, моя догадка верна.       — Какая еще догадка?       — Макс, я прошу за человека.       Вздох.       — Ты меня окончательно запутал. Кто на этот раз?       — Регулус Блэк.       Молчание в трубке окрасилось в ошеломленные тона.       — Он что, в озере плавает?!       — Ага.       — И ты молчал?!       — Я сам недавно сообразил. Так что, поможешь?       -...Поделюсь информацией. Если откачаешь этого идиота, посмотришь за реакцией на смерть Волдеморта. И доложишь мне.       — Я прошу его не трогать в любом случае.       — Не вопрос. Но всё равно доложишь. Я хочу знать всё, вплоть до того, что ему грезилось в кошмарах. Конечно, если он будет в здравом уме. Кстати, отличные получились похороны.       — Спасибо. До связи.       — До связи.       Трубка с тихим щелчком встала на рычажок. Я поплотнее закутался в куртку и вышел из будки. Ночью этот квартал был удивительно тих — лишь приглушенный расстоянием гул машин да звук моих шагов. На пороге невидимого миру двенадцатого дома стоял Северус Снейп и, задрав голову к небу, смотрел на яркий месяц. Из-под наспех запахнутой черной мантии виднелся край светлых пижамных штанов и ботинки, обутые прямо на голые ноги. Я притормозил. Он перевел взгляд на меня, рассмотрел так же тщательно, как минутой ранее — месяц, и произнес:       — Предположу, что ты дышал свежим воздухом.       Я почти физически ощутил его облегчение.       — Дышал, — согласился я.       Северус сверлил меня взглядом еще секунд десять, а потом шагнул в сторону, пропуская в дом. Положил руку на плечо, когда я проходил мимо, и сжал. И в этом пожатии было всё, что он успел испытать, когда понял, что меня нет.       — Не пропадай без предупреждения.       Я виновато глянул на его бледное лицо и кивнул.       — Не буду.