Кома. Книга третья.

      Фандом зачастую приписывал Гринготтсу всякие странные функции, вроде проверки наследий и проведения генетических экспертиз. Так вот, ни черта подобного. Гоблины не занимались никакой кровной магией и не оказывали ритуальных услуг. Их делом была исключительно материальная сторона жизни магического мира. И гоблины здесь развернулись на полную катушку. Любые операции с деньгами и имуществом проводились через Гринготтс. В том числе и хранение завещаний.       Северус прибыл как душеприказчик. Только он мог вскрыть завещание и огласить волю покойного. У меня и Аберфорта Дамблдора были практически одинаковые права на имущество. Все-таки единственные наследники. Поттер, Грейнджер и Рон Уизли — главные герои в деле борьбы со злом, так что было бы удивительно, если бы Дамблдор их не упомянул. Но присутствие МакГонагалл и Кингсли было, мягко говоря, неожиданным.       Явились мы в банк с рассветом, чтобы не мозолить лишний раз глаза волшебникам Косого переулка нашими знаменитыми лицами. Старый, седой гоблин впустил нас в кабинет, вручил Северусу шкатулку и сел во главе стола с листком пергамента и пером, глядя на нас из-за своих прямоугольных очков так, как будто делает нам всем невероятное одолжение.       Северус открыл шкатулку, сковырнул печать, развернул свиток и своим фирменным учительским голосом зачитал нам распоряжения Альбуса Дамблдора.       На первых же строчках меня унесло в астрал. Я получил Северуса в попечители! В том числе и у маглов! И полный доступ к имуществу Стоунов! Мы ломали мозги, придумывали планы, а тут всё преподнесли на блюдечке с голубой каемочкой. Черт возьми, директор Дамблдор, понятия не имею, как вы это провернули, но спасибо вам огромное!       — Также завещаю Вадиму Дмитриевичу Волхову сейф банка Гринготтс под номером пятьсот пятнадцать со всем его содержимым, поскольку знаю — он воспользуется этим подарком для спасения чужой жизни и будет этому рад.       Гоблин черкнул что-то в своем свитке и подал мне старинный медный ключ. Я повертел его в руках. Северус продолжал читать.       Кингсли получил папку с какими-то документами, МакГонагалл — картину с красивейшим пейзажем, сам Северус — Омут Памяти, а гриффиндорское трио — деллюминатор, экземпляр сказок барда Бидля и снитч. Почему снитч — непонятно. Директор ведь не успел добыть кольцо. Меч Гриффиндора в завещании упомянут не был. Видимо, потому что в этой вселенной не купался в яде василиска.       — Остальное имущество, движимое и недвижимое, завещаю своему родному брату Аберфорту. Несмотря на все наши разногласия, мы никогда не переставали быть семьей, — закончил Северус.       Мы расписались в документах о получении наследства, и Северус с Аберфортом закопались в бумажки.       — Желаете ознакомиться с содержимым вашего сейфа? — спросил меня гоблин.       Я сжал ключ, вздохнул и оглянулся на побратима. Тот увлеченно расписывался в документах и описях, которые ему подсовывал Дамблдор. Судя по стопке, это надолго.       — Желаю, — кивнул я.       Гарри поднялся следом за мной.       — А я хочу посетить свой сейф.       Гоблин одобрительно сверкнул своими очками и выпроводил всех остальных, кто не понял намека. Не успели мы выйти за дверь, как ко мне подошел другой служащий и проскрипел:       — Я сопровожу вас к вашему сейфу, мистер Волхов. Меня зовут Крюкохват.       — Ой, а я вас помню! — обрадовался Гарри. — Вы провожали меня к моему сейфу, когда я в первый раз приходил сюда! Как поживаете?       Крюкохват уставился на Поттера своими маленькими красными глазами так, как будто с ним заговорила табуретка.       — Благодарю, мистер Поттер, у меня всё замечательно, — медленно выговорил он. — Быть может, вы тоже желаете прогуляться до своего хранилища?       — Было бы неплохо, — кивнул Гарри, широко улыбаясь улыбкой наивного идиота. — Но я не знаю, у кого теперь хранится мой ключ. У вас можно как-то по-другому подтвердить свою личность?       «Ты хранил ключ от своих денег не у себя, дубина?» — читалось на лице Крюкохвата.       — А как ты получил деньги в прошлом году? — заинтересовалась Гермиона.       — Мне их принес Билл Уизли, — радостно ответил Гарри. — Он работник Гринготтс, поэтому смог зайти в мое хранилище и взять мои деньги.       Гоблин, казалось, не поверил своим ушам. Улыбка у Гарри стала шире и еще ярче.       — Крюкохват, можно мне поговорить с мистером Уизли? Вдруг мне и личность подтверждать не придется?       И глазами своими зеленющими хлоп-хлоп. Гоблин стал бледно-серым. Я исподтишка показал Поттеру большой палец. Так окунуть гоблинов в лужу, разыграв святую наивность — ну, не молодец ли?       — Пройдите в двадцатый кабинет, мистер Поттер, — прохрипел Крюкохват, схватил меня за рукав и быстренько погнал к тележкам.       Н-да, сдается мне, недолго Билл здесь проработает…       Поездка к пятьсот пятнадцатому сейфу гоблина взбодрила, и дверь он мне открывал уже спокойно, кося любопытными глазами.       Я шагнул внутрь — и на стенах вспыхнуло магическое пламя, освещая небольшое круглое, заставленное стеллажами помещение. Приборы, книги, тетрадки — Альбус Дамблдор завещал мне свои научные работы! Вот это да!       Радостный вопль, вырвавшийся из глотки, был слышен на весь уровень. Гоблин забормотал что-то нелестное, но мне было плевать. Черт возьми, это как если бы хирургу из захудалой районной больницы внезапно взяли и подарили ультрасовременное оборудование с бесконечным запасом лекарств и крутейшую анестезию впридачу! Это же просто офигеть!       Я забегал по сейфу, хватаясь за всё подряд.       Очки Лессера! Определитель сущности! Сигнальная сфера! «Свойства драконьей крови»! «Тайны наитемнейшего искусства»! Стоп, что?       Объемный том, переплетенный в поблекшую черную кожу, привел меня в чувство. Я раскрыл книгу на закладке, сходу наткнулся на инструкцию по разрыву души и чуть не выронил эту гадость. Добила меня закладка. Аккуратный почерк с завитушками велел передать Северусу, чтобы он не отказывал Гарри, когда тот пожелает воспользоваться Омутом Памяти. И вот засада — даже сейчас, когда Волдеморта уже нет, ни я, ни Северус не могли отказать этой воле. Потому что она касалась наследства, а не войны как таковой.       Эйфория схлынула так резко, что к горлу подступила тошнота. Я окинул стеллажи новым взглядом — и со злости шарахнул «Тайны» о полку.       — Сволочь! Да чтоб тебе на том свете икалось!       Дамблдор не просто оставил в наследство свои работы. О, этот хитрый чудак на букву «м» хотел запрячь меня в дело борьбы добра и зла. А поскольку я всегда действую согласно своим знаниям, он эти знания и завещал! Мне — темномагические книги, за которые любой другой маг отправился бы в Азкабан, Северусу — Омут памяти. Гарри тоже наверняка получил в снитче ключевую деталь головоломки. И ведь сработало бы! Гарри рано или поздно пришел бы ко мне, а если бы не пришел, я не смог усидеть на месте из-за клятвы. А если у властей возникнут вопросы насчет фолиантов, то кто, как не истинный целитель, сможет применить наитемнейшие знания во благо?       Дамблдор выстроил такую комбинацию, что у меня даже злость прошла — нахлынула усталость. Да к тому же внезапно зашумело в ушах, закружилась голова, а перед глазами запрыгали яркие пятна. Надвигающийся обморок не остановили ни глубокое дыхание, ни щипки мизинцев. Тело стало слабым, непомерно тяжелым. Я прислонился к стене и сполз на холодный пол.       Боги, как хорошо, что Волдеморта больше нет…

* * *

      — Это уже начинает пугать.       — Да ничего страшного. Самый обычный нейрогенный обморок на фоне гормональной перестройки организма. Ну, свою роль сыграло и то, что я не успел позавтракать. Такое часто бывает у подростков моего телосложения. В первый раз я свалился в тринадцать…       — В первый раз ты свалился в одиннадцать и чуть не сорвал мне урок.       — Так то был синдром Грина.       — А сейчас нет?       — Нет. Просто небольшой стресс. Я даже сознания не потерял.       Опустив голову, опираясь локтями на колени, я сидел на диванчике в кабинете, где мы слушали завещание. Дурнота уже прошла, но в теле ощущалась противная слабость. Встревоженный Северус сидел рядом и держал за руку, подсчитывая пульс. Он примчался к злополучному сейфу первым, я только успел очухаться и выйти к тележке.       — У тебя сердцебиение…       — Знаю, — я глубоко вздохнул и вытер с лица холодный липкий пот. Пальцы дрожали. — Мне просто нужно выпить крепкого сладкого чая. И полежать минут десять.       Северус тут же требовательно уставился на Крюкохвата, который всё это время топтался рядом. Гоблин скривился, но пошел отдавать распоряжение. И минуты не прошло, как мне в руки опустилась толстостенная кружка с напитком. Похоже, в качестве рабочего персонала тут держат домовиков. Что-то мне не верится, что гоблины сами чай заваривали.       Я мелкими глотками опустошил кружку. Стало немного легче. Северус посмотрел на меня и решительно потянул с дивана.       — Мы уходим, — объявил он гоблину, прихватив со стола мелкую каменную чашу, в которой я узнал Омут памяти.       — Конечно, — кивнул Крюкохват. — Всего доброго, мистер Волхов.       — И вам не болеть, — пожелал я и встал.       От резкого движения в ушах снова зашумело, а перед глазами запрыгали мушки. Меня повело, и я уткнулся носом в затянутое черной тканью плечо. Надо же, мы уже почти одного роста, а я и не заметил.       Северус взял меня за локоть, вывел на крыльцо банка и аппарировал нас на крыльцо Гриммо. Жуткое ощущение от перемещения ударило по вискам, взбаламутило внутренности новой волной дурноты. Я схватил воздух ртом, точно выброшенная на берег рыба, пытаясь проглотить подкативший к горлу ком. Ноги снова стали ватными. Да что ж такое-то!       — Я… мне нужно срочно лечь…       Северус молча притянул меня к себе, крепко ухватил за пояс, пинком распахнул дверь и практически затащил в дом. Я вяло перебирал ногами, в глазах стоял белый туман. События отпечатывались в памяти какими-то вспышками: вот в коридор выглядывает удивленный Сириус, вот миссис Уизли советует применить Энервейт, вот появляются ступеньки, и я пытаюсь поднять на них ступни — каждая весит как пудовая гиря. Сквозь все вспышки красной связывающей нитью прошло ощущение гибкого сильного тела рядом, теплых рук на талии и горьковато-пряного травяного аромата ткани под щекой.       Белый туман перед глазами рассеялся, когда я лег на кровать и закинул ноги на подушку. Северус нашелся рядом — он сидел, глядя куда-то в стену, и держал меня за запястье, считая пульс. Рука у меня была холодная. Спина у Северуса была прямая. Позабытый Омут памяти одиноко стоял на комоде.       — Давление упало, — облизнул я пересохшие губы. — После аппарации.       Северус перевел на меня странно-пустой взгляд, помолчал, как будто не сразу понял, что ему сказали, и спросил:       — Себя вылечить ты не можешь?       Лечить себя я научился еще три года назад, но в такие глубокие процессы, от которых случаются обмороки и гипотония, лезть не рисковал. Вот если бы это было ранение или простуда, тогда да, с этим я бы справился моментально. А тут всю вегетативную нервную систему перестраивать надо. Нет, на другом человеке я бы справился, но на себе, да еще в разгар приступа… Это всё равно что пытаться заштопать дырку на ширинке, не снимая брюк.       Услышав объяснение, Северус окинул меня странным взглядом, в котором смирение смешалось с безнадежностью, и спросил:       — Понятно. Чем я могу помочь? Вызвать врача?       — Не надо врача. Лучше крепкий черный чай или какао, влажное холодное полотенце под голову. Будет здорово, если в чай добавить женьшень или китайский лимонник, — пробормотал я.       Северус организовал всё за пять минут: взмахом палочки подложил под спину подушку, под шею — холодное полотенце, сходил на кухню и сварил мне какао с лимоном. Придержал чашку, помогая дрожащим от слабости рукам не расплескать напиток.       — Что послужило причиной приступа?       — Наследство. Дамблдор мне свою библиотеку завещал.       — И ты не вынес этой радости?       — Почти. Да, сначала обрадовался, а потом разобрался, что там такое, и испугался. Скачок эмоций, искра, буря, стресс…       Северус нахмурился.       — Что это за книги такие?       Я тяжело вздохнул.       — Такие, за которые любой другой маг отправится в Азкабан.       — Так... — произнес Северус. Судя по его враз посерьезневшим сосредоточенным глазам, проблемой он проникся. — А ты?       — Теоретически нет.       — Теоретически? — Северус вздохнул и в задумчивости провел пальцем по губам. — Книги, так понимаю, сжечь нельзя?       На секунду я задумался над возможностью устроить в сейфе пожар, а потом с сожалением отмел эту идею.       — Рукописи не горят. А рукописи волшебников — тем более. Да и потом, Дамблдор просил тебя одолжить Поттеру Омут Памяти, будет у него такая необходимость. Так что это не решит проблему.       — Да, это в стиле Альбуса, — согласился Северус. — И всё это предназначено для победы над Темным Лордом?       — Естественно. Он же не знал, что его уже нет.       — В таком случае, я не вижу смысла продолжать эти игры. Завещание прочитано, как только будут готовы твои документы, мы уедем из страны. Эта темномагическая литература пусть и дальше лежит в сейфе. А Омут Памяти я вручу Поттеру прямо сейчас. Не намерен ждать год, пока он созреет для просьбы, — жестко отрезал Северус и вышел из комнаты, прихватив чашу, оставив меня растерянно глазеть ему вслед.       В приоткрытую дверь я увидел, как он дошел до комнаты Поттера и требовательно постучал. На стук выглянул Рон.       — Э-э-э… Профессор Снейп?       — Где Поттер?       — Он… это… еще в банке. С Гермионой. Их МакГонагалл обещала доставить.       — Ясно, — отчеканил Северус и сунул Рону в руки Омут памяти. — Дамблдор настоятельно просил меня передать ему это и использовать вместе со снитчем.       — Простите? — обалдел Уизли.       — Прощаю, — великодушно выдал Северус и вернулся ко мне.       Выражение лица Рона было бесценным — я не сдержал хихиканья. Северус сел рядом со мной на кровать, откинув голову на подложенную под спину подушку, и запустил руку мне в волосы. Ему явно нравились мои кудри. Я придвинулся ближе и, вытащив из-под шеи полотенце, улегся ему на бедро. Длинные пальцы зарылись глубже, взъерошили шевелюру, помассировали затылок — и меня прошибли мурашки удовольствия.       Я потрясенно выдохнул — каждый вздыбленный волосок окунулся в мягкое теплое поле, дышащее одновременно и прохладой, и теплом. Отчетливо повеяло терпким дымом и виноградом. Дыхание рефлекторно стало глубже, тело оцепенело. Гибкие пальцы проворно перебрались с затылка на шею, властно надавили, не оставляя шансов на сопротивление — и я покорной лужицей растекся по постели, словно провалился в ласковое пушистое облако.       — Зачем мучил, если можешь так? — не удержался от вопроса.       — Это не я. Ты сам себя мучил своей сверхчувствительностью, — расслабленно ответил Северус. — Для того, чтобы хоть немного повысить порог, пришлось учить тебя полному слиянию. Контролируешь ты этот процесс с трудом. Абстрагироваться от меня полностью у тебя не получится никогда. Но теперь от легкого касания полей ты расслабляешься, а не вспыхиваешь.       То есть, все мои предыдущие мучения были чем-то вроде пощечин и избиения у рукопашников? Что ж, если так, то…       Сладкая нега ласкала каждое нервное окончание, и мысль уплыла. Неудержимо потянуло в сон. Нужно было слезть с колен Северуса, но у меня не было на это ни желания, ни возможности — мышцы превратились в желе.       — Я, кажется, сейчас усну, — предупредил я, чувствуя, как закрываются глаза.       Массирующие макушку и виски пальцы даже не вздрогнули.       — Спи.       — Но… ты тогда не… не сможешь уйти…       Я так и не понял, почудился мне тот горький смешок или нет.