По следу Виктории

      — …Дмитрий Темурович, как думаете, почему вы здесь оказались?       У психиатра голос хриплый, словно прокуренный. На руках у него темные пятнышки, Позов где-то читал, что такое бывает от нервов. А на носу — очки с толстыми стеклами, больше похожими на две огромные лупы. Он сидел непринужденно, закинув ногу на ногу, словно знал Позова уже много лет, а не пару минут.       — Потому что я наркоман, — монотонно отозвался Дима, не глядя на врача, — и я попался на горячем.       Мужчина вздохнул и, почесав чуть тронутую сединой бороду,       — Вы больны. Вам нужно лечение, вы это понимаете?       — Понимаю.       На самом деле, Позову уже все равно. Его равнодушный взгляд скользил по кабинету, стараясь ухватиться хоть за что-то интересное. Врач продолжал о чем-то говорить, но парень его уже не слушал.       — Ваша мать очень беспокоится о вас и желает вашего скорейшего выздоровления.       «Брехня», — мысленно оборвал врача Дима, — «все они желают, чтобы я сдох поскорее». У него начали дрожать пальцы. Кожа покрылась мурашками. Позов прикрыл глаза, нервно сжимая в руках край кожаного кресла, в котором сидел.       — Почему ты обманул меня?! — Позов давно так не кричал. Наверное, с тех самых пор, как умерла бабушка.       — Я не мог иначе, — голос у Матвиенко срывается. Он рычит, словно дикое животное, и вскакивает с места. Его глаза горят яростью.       — Сука, — шипит Дима, подрываясь с места. Края наручников больно впиваются в кожу на руках. Он нервно дергает ими.       — Сядь и успокойся.       Психиатр несколько раз постучал ручкой по столу, привлекая внимание парня. Тот несколько раз моргнул прежде, чем его взгляд стал осмысленным.       — Я спрашивал о том, знаете ли вы, какой диагноз вам был поставлен?       Позов промолчал. Лишь опущенные в пол глаза и пальцы, нервно царапающие кожу на подлокотниках говорили о том, что он все знает. Хроническое депрессивное расстройство, вызванное продолжительным употреблением наркотиков. Дима поворачивает голову в сторону и, глядя на стрелки настенных часов, произнес:       — Я догадывался, что со мной что-то не так. Мама часто об этом говорила…       Мужчина пробормотал что-то невразумительное себе под нос. Его тонкие пальцы, увитые морщинами крепко, почти до дрожи в руке, сжали ручку и что-то черкнули в блокноте. Дима усмехнулся и покачал головой. Этому психиатру, похоже, самому бы помощь не помешала.       — Ты хоть пытался соскочить? — спрашивает устало, не особо надеясь на ответ.       — Пытался! — Дима бьет кулаком по столу, отчего цепи на наручниках звенят, — но не выдержал и пятнадцати минут. Меня ломало, понимаешь? Выворачивало пальцы, сводило в судороге мышцы, я блевал гребаной кровью и выл, как собака. Но тебе не понять какого это, хренов ЗОЖник!       Позов забрался в кресло с ногами. Его морозило. Наверное, часа через два парню станет совсем хреново, но об этом лучше не думать. Интересно, есть в этом месте кто-нибудь, кто сможет достать хотя бы морфий?       — Виктория… блять. Я же верил, что ты нормальный парень.       — А я верил, что тебе на меня не плевать. Вот мы оба лошары, да?       Психиатр молчал. Его холодный взгляд скользил по Позову, словно сканируя, а цепкие пальцы продолжали крутить ручку.       — Как вы считаете, — произнес он, не глядя на Диму, — кто заберет вас из клиники после выписки?       Матвиенко грубо прижимает парня к стене, кусает его губы и чуть ли не рычит от отчаяния. Его сильные руки сжимают запястья парня, а глаза темнеют.       — Я тебя сильно, блять, прошу, — дыхание у Сережи сбивается, — выберись оттуда.       — Я не знаю.       — Вашу мать тоже госпитализировали. У нее случился нервный срыв во время вашего задержания, — уже четче произнес мужчина, оторвав взгляд от своих записей, которые казались Позову простым набором закорючек и палочек, — как вы к этому отнеслись?       — Твоя мать в больнице! — Матвиенко нервничает. У него трясутся руки, он, кажется, не хочет верить в то, что перед ним сейчас сидит Позов, — ты этого хотел? Я, блять, просто не понимаю, почему ты это делаешь?       Позов упрямо молчит. Лишь на секунду в его голове появляется мысль о том, что этот «допрос» сейчас слышит все отделение. Может, тоже что-нибудь крикнуть?       — Нормально отношусь. Кота только жалко.       — Кота? — психиатр с преувеличенной заинтересованностью взглянул на Диму, — о чем вы?       — Неважно… можно мне написать записку? Отдадите ее вместе с ключами Антону Шастуну. Это мой одноклассник.       Почерк у Позова мелкий, чуть витиеватый. Он не занял и четверти выданного врачом листка. «Шаст, я знаю, что тебе тоже хреново, но кот без нас с мамой сдохнет. Забери его к себе. P. S. Держись. Прорвемся»