По следу Виктории

      — Арсений Сергеевич, — Антон мягко коснулся небритой щеки мужчины. Наверняка он оцарапал нежную кожу на губах, но вида не подал, — поцелуйте меня.       Арсений прикрыл глаза, поддаваясь теплым ладоням парня, словно большой кот. Он устал. Непрерывная работа в течении трех дней, всего два часа сна за сутки, непойманный преступник… все это отнимало у Попова последние силы.       — Я люблю тебя, — устало улыбнувшись, мурлыкнул мужчина. Его руки медленно прошлись по ребрам мальчишки, пересчитывая каждое из них. С губ Антона сорвался тихий стон, который Попов тут же поймал своими губами. Они целовались медленно, будто оттягивали тот момент, когда придется отстраниться, жадно глотая воздух.       В комнате жарко. Жарко настолько, что не удастся сделать и лишнего вдоха, но это не повод выпускать мальчишку из рук. Совсем не повод. Антон поддается навстречу, плавится под поцелуями, послушно принимает поцелуи-укусы и синяки, которые оставляет за собой мужчина.       Тело Шастуна прикрывает только длинная рубашка. Из-под ее белой, полупрозрачной ткани просвечивает кожа, покрытая мурашками и напряженные соски. Арсений медленно расстегивает пуговицы, скользя масляным взглядом по открывшимся ключицам и торсу.       Мальчишка лежит перед ним обнаженный, стыдливо сдвинув ноги и прикрыв ладонями лицо. Попов довольно оскалился.       — Антош, — его голос — завораживающий змеиный шепот, — Антош, посмотри на меня.       Парень мотает головой, кажется, даже зажмурившись еще сильнее. Арсений усмехается и, подхватив тонкие ноги под колени, кладет их на свои плечи. У Антона перехватывает дыхание.       — Будь моим, — шепчет мужчина, целуя мягкую кожу на груди, — мой мальчик, — ведет языком по торсу, отчего парень вздрагивает всем телом, — любимый…       Антон судорожно вздыхает и поворачивает голову набок. Затем раздается его тихий смех. Тонкие пальцы смыкаются на плечах мужчины, не отталкивая, а, наоборот, притягивая ближе. Короткие ногти, прежде лишь слегка царапающие кожу, превращаются в когти и больно впиваются в плоть. Алые капли крови медленно сползают по рукам Попова, очерчивая линию мышц и оставляя яркие пятна на простыни.       — Я ненавижу вас, — Арсений изумленно глядит на парня, не в силах что-либо сказать, — ненавижу, слышите?!       Мужчина испуганно вздрогнул и распахнул глаза. Воздух вокруг него словно превратился в кисель, вязкий и скользкий, заполняющий собой все легкие. Попытавшись выровнять дыхание, мужчина сделал глубокий вдох и вслед за этим медленный выдох.       — Блять, Попов, ну зачем так орать? — над замершим Арсением навис Матвиенко, недовольно хмурясь, — и вообще, какого хрена ты дрыхнешь во время рабочего дня?       — Да иди ты, — раздраженно буркнул мужчина, рывком поднявшись на ноги и откидывая от себя плед. В паху заметно потяжелело, и мужчине хотелось скорее скрыться в душе, а не слушать причитания напарника.       — Фу, фу, фу, — донесся ему вслед гогот Сережи, — надеюсь, что это не на меня.       Вода холодная, почти ледяная. Ее капли падали на кожу, оставляя за собой ощутимый следы боли. Кожа давно покрылась мурашками, а напряжение спало, но мужчина продолжал потерянно стоять под душем.       Арсений не знал, что с ним происходит. Он плохо спал, питался урывками раз в два дня, трахался с любой, кто ноги раздвинет, но… забыть Антона невозможно. Просто, блять, невозможно забыть этого грубого мальчишку.       Попов с силой ударил кулаком о стену, разбивая и ее, и собственный кулак, но никакой боли, помимо душевной, он не почувствовал. Вода, смешиваясь с кровью, пропала где-то в сливе душа. До упора закрутив краны, Арсений натянул на мокрое тело одежду и, вздрагивая от холода, вышел из помещения.       — Арс, что за приколы, — Матвиенко сидел за столом, сосредоточенно заполняя какие-то бумаги, — тебе же уже не шестнадцать, чтобы со стояком просыпаться, — он усмехнулся и поднял лукавые глаза на мужчину, — секса давно не было, что ли?       — Был. Буквально вчера был, — буркнул Арсений, усаживаясь напротив Сережи. Тот понятливо хмыкнул чему-то своему.       — А с рукой что? — Матвиенко кивнул на кровоточащий кулак и заржал, — стер?       Попов закатил глаза. Иногда его почти тридцатилетний друг вел себя, как подросток в разгаре переходного возраста. Раздраженно вытерев кровь о край футболки, он сунул руку в карман.       — К нам должна еще Алена… ой, то есть Алена Алексеевна зайти, — вовремя вспомнив про официальные обращения, произнес мужчина, не отрывая взгляд от бумаг, — расскажет кое-какие новости.        — Ясно, — хмуро отозвался Арсений, мысленно жалея о том, что не остался в душе еще ненадолго, — она знает, куда делись Добровольские?       — Не знаю, — голос Алены звучал как обычно бодро. Ее каблуки застучали по полу кабинета, — с тех пор, как эта парочка сбежала из города, ничего слышно о них не было. Паспорта, по которым этих двоих приняли на работу, оказались фальшивыми. Настоящее имя девушки — Ляйсан Альбертовна Утяшева, мужчины — Павел Алексеевич Воля.       Арсений вынул кулак из кармана, недовольно зашипев, чем невольно привлек внимание Алены.       — Боже, что у тебя с рукой? — она недовольно поджала губы и, не дожидаясь растерянного ответа мужчины, направилась в сторону дальнего стола. В одном из его ящиков лежала аптечка, которую женщина и вытащила на свет, — я же просила быть осторожнее. Вы и так калечитесь на выездах…       — Прости, — Арсений тяжело вздохнул. Опустив голову, он молча наблюдал за тем, как женщина наносит перекись, которая тут же начинает шипеть. Взяв в руки бинт, Алена оценивающе оглядела ссадину и, покачав головой, вернула его обратно в аптечку.       — Если мы знаем их настоящие имена, — подал голос до этого молчавший Сережа, — то почему просто не можем проштурмовать всех родственников?       — У Ляйсан нет родных, она выросла в приюте. У Воли же есть только старая мать, которая живет в доме престарелых и не виделась с сыном уже больше десяти лет. Вряд ли она что-то знает.       Алена отнесла аптечку на место и села напротив мужчин, закинув ногу на ногу. Ее строгий взгляд оглядел напарников.       — Все равно ее нужно допросить, — Матвиенко нахмурился, — они ведь не могут скрываться у незнакомых людей. Ориентировки разосланы по всем отделениям!       — Не нервничай, мы обязательно найдем их и арестуем. Ты же знаешь, что…       Арсений в разговор почти не вникал. Слова проскальзывали сквозь него, не оставляя никаких следов. Он не мог понять их смысл. Обреченно вздохнув, мужчина прикрыл глаза и откинулся на спинку дивана. До него все еще доносились голоса Алены и Матвиенко.       — Попов, ты когда спал в последний раз? — женщина отвлеклась от спора с Сережей и повернулась к Попову. Тот от неожиданности вздрогнул и распахнул глаза, недоуменно уставившись перед собой.       — Вчера? — Арсений попытался улыбнуться, но по выражению лица Алены понял, что получилось не очень.       — Или неделю назад, — она недовольно покачала головой, — тебе бы отгул взять. Хотя бы чтобы в порядок себя привести. Смотреть на тебя жалко уже…       Матвиенко фыркнул.       — Только не забывай, что тебе сегодня рассказывать лекцию своим, — он изобразил в воздухе кавычки, — ученикам.       — Я помню, — хмуро отозвался Арсений и поднялся с места, — я за кофе.       Алена проводила его хмурым взглядом и, после того, как дверь за спиной мужчины захлопнулась, устало прикрыла глаза.       — Да что с ним не так, я не понимаю. Мы же почти закрыли дело, поймаем этих двоих, и дадут ему подполковника. Что еще нужно?       Сережа горько усмехнулся и покачал головой. Он как никто другой знал, что случилось с Арсением. Можно даже сказать, что он разделял его боль, сам чувствовал тоже, но…       — Антон ему нужен, — все что ему остается — это глупо острить, надеясь, что никто ничего не узнает, — желательно голым и в постель…       — Будто бы это мы виноваты в том, что он поступил, как мудак, — недовольно пробурчала Алена. *****       В школе было тихо. Такое чувство, словно после громкого ареста учеников, учителей и самого директора, в этом здании никого не осталось. И сейчас оно доживает свои последние деньки перед тем, как его сотрут с лица города.       Нет, иногда в коридорах все же попадались дети, в основном, ученики средних классов, ведь на этом этаже у них в основном проходили занятия.       Но смотрели эти дети на мужчину, как на чужака. Даже те, кого он учил почти полгода. Они больше не видели в нем наставники или друга. Глядя на Попова, они видели полицейскую форму, самодовольную усмешку и наручники, с тихим щелчком застегивающиеся на запястьях.       В полной тишине Арсений дошел до актового зала. Он был полностью забит детьми от пятого до одиннадцатого класса. Ученики недовольно оглядывались по сторонам, тихо перешептывались и всеми силами пытались показать, что находится здесь они не рады. Обреченно вздохнув, Попов направился к сцене, попутно кивнув некоторым знакомым учителям.       — Я не буду делать никаких вступлений или что-то подобное, — писк микрофона разнесся по залу, отчего слушатели недовольно загудели. У Арсения начала болеть голова, — просто расскажу вам о том, что такое наркотики и почему их употребление ведет вас на дно социальной жизни.       Текст мужчине написал психолог из отделения. На самом деле, составить свою речь Попов должен был сам, но давний должок и пара убедительных слов заставили коллегу помочь с этим.       Поэтому все что, оставалось делать Арсению — это произносить выученные слова и стараться держаться на ногах. Бессонницу не запить черным кофе без молока и сахара, это мужчина усвоил еще в студенчестве, но сегодня вся надежда была именно на него и выдержку Попова. Два часа беспокойного сна в отделении еще никому не придавали сил на целые сутки.       А из зала на него смотрели лица его бывших учеников. Наверняка, они уже знают, что случилось и кем в итоге оказался их «классный учитель обществознания». На самом заднем ряду сидела Кузнецова. За все время монолога она ни разу не отвела от Попова своего холодного взгляда. Очевидно, тихо мстила за Шастуна. Рядом с девушкой сидели еще несколько учеников его бывшего класса, но Арсений запомнил только их лица, не имена.       — …и вы на своем опыте, на опыте своих друзей и знакомых убедились, что наркотики лишь разрушают жизнь, а не помогают ей, — последние слова мужчина произнес на выдохе. Жизненные силы, видимо, окончательно решили попрощаться с бренным телом, — есть вопросы?       Попов обводит уставшим взглядом зал. Подростки отчаянно делают вид, что не прослушали всю лекцию, сидя в телефонах, но получается плохо. Арсений почти уверен, что когда ученики покинут это здание, никто из них даже не вспомнит, о чем шла речь.       Со своего места поднимает руку Ирина, чуть приподнявшись над креслом, чтобы быть заметнее.       — Арсений Сергеевич, а вы тоже наркотик?       По залу разнеслись сдавленные смешки. Девушка, сидевшая рядом с Кузнецовой, попыталась одернуть Ирину, но та лишь упрямо вздернула подбородок и выжидающе взглянула на мужчину.       — Простите, я не понимаю о чем вы, — Арсений растерянно улыбнулся и хлопнул ресницами. Незнающий человек поверил бы ему с первого раза.       — Ну вы ведь тоже разрушили его жизнь.       Кто-то из рядом сидящих поддержал Кузнецову, но, в основном, все изумленно молчали. Взгляд девушки впился в Попова, словно пытаясь вынуть из него душу.       — Я не стану отвечать на вопросы не по теме, — жестко произнес мужчина и, развернувшись на каблуках, ушел со сцены. После разговора с Ириной остался неприятный осадок. И привкус во рту такой, словно он пил не кофе, а водку залпом и литрами.       Они ведь оба знали, о ком идет речь. Этот холодный взгляд Кузнецовой… глупо, но на секунду мужчине показалось, что из зала на него смотрит не хрупкая девушка, а сам Антон. Мотнув головой так, что она даже начала кружиться, Арсений со злостью приказал себе не думать об этом. *****       Арсений возвращается в отделение никакой. Голова кружится, руки трясутся настолько, что он даже не в состоянии удержать в руках стаканчик из-под кофе. Матвиенко видит это, глядит с сочувствием, но понимает, что как бы не была крепка их дружба, помочь Попову сможет только Антон. Или Алена. Женщина, высшая по званию, та, чьим приказам Арсений должен подчиняться беспрекословно.       И она приказывает ему ехать домой. Даже лично довозит его и отводит в квартиру, опасаясь, что в таком состоянии Попов не сможет даже завести машину, не то вести ее.       Как только мужчина переступил порог, к нему тут же подбежали его кошки. Они терлись о ноги, мяукали, их тихое мурчание заполнило коридор.       — Вы чего? — недоуменно шепчет мужчина и растерянно проводит рукой по шерсти каждой, — я же вас кормил…       Алена, не обращая внимания на Арсения и его животных, молча сняла сапоги и прошла в кухню. Она часто бывала в квартире Попова. В первый раз — когда ей срочно понадобилось перевязать ногу, которую она случайно порезала на улице, в последний — когда отмечали день рождения мужчины.       — Говорят, что кошки начинают ходить за хозяином, когда предчувствуют его смерть, — тихо произнесла женщина, помешивая свой кофе, — как думаешь, ты у нас в отделении окочуришься или все же до дома дотянешь?       — Очень смешно, — фыркнул Попов. После шестой чашки за день, вкус кофе, приготовленного умелой рукой Алены, кажется мерзким.       Они молчали. Один из котов Арсения, огромный черный перс с ярко-желтыми глазами, разлегся на коленях мужчины, едва уместив на них свою тушку. Его мерное мурчание разносилось по комнате в полной тишине.       — Так, значит, — женщина преувеличенно громко кашлянула, — ты страдаешь из-за того мальчика?       Попову не нравилась эта тема для разговора. Он предпочел бы молчать, но знал, что если сейчас не расскажет об этом хоть кому-нибудь, то завтра его холодный труп придется доставать из петли. Тяжело вздохнув, Арсений с силой сжал пальцы на обжигающе горячих стенках стакана и прикрыл глаза.       — Я, конечно, никогда раньше этого не чувствовал, — слова давались трудно. От одной только мысли о том, что они правдивы, хотелось выть зверем, — но, мне кажется, что я люблю его. По-настоящему, понимаешь?