По следу Виктории

      Март подкрался для Антона совершенно незаметно. Просто в один момент парень понял, что в его куртке уже не так холодно и что под ногами у него не хрустит снег, а чавкает слякоть. Все начало таять, стало грязным и противным. Но солнце светило по-весеннему приятно, из колонок торговых центров начала доноситься какая-то попсовая музыка, кое-где на дорогах даже стало видно асфальт. В общем, Шастуну наступление весны оказалось только в кайф.       А еще Антон вдруг понял, что его начинает отпускать. Постепенно, почти незаметно, ком в груди, оставшийся после ухода Арсения, начал исчезать. Все чаще парень ловил себя на мысли, что сейчас, в обществе щебечущей о чем-то Ирины или смеющегося с какой-то тупой шутки Макара, ему спокойно. Нет, не весело, как это было раньше, но и не тошно, как становилось недавно.       Шастун даже нашел в себе силы съездить к Диме в клинику и без стыда посмотреть в его глаза. Позов стал нервным. На губах его застыла какая-то неживая улыбка, на лице отпечаталась усталость. На сгибах локтей — следы от уколов. Их Дима прикрывал особенно тщательно. За все те жалкие четыре раза, когда Антон приезжал к парню, Дима приходил в кофте с длинными рукавами. Даже несмотря на то, что в помещении было невыносимо душно.       — Я пройду аттестацию, чтобы получить диплом, а потом меня допустят к экзаменам.       — Понятно.       Антону в клинике не нравилось. Разумом он понимал, что он пришел к другу, что сейчас Позову как никогда нужна его поддержка, что даже Макар заходит к Диме чаще, чем он, но что-то внутри упрямо кричало, что не хочет находится в этом сером, мрачном здании, пропитанным противным запахом медикаментов.       Позов читал друга, как книгу. За много лет дружбы он привык, что эмоции на лице Шастуна меняют друг друга с бешеной скоростью, почти незаметно. Он видел, как Антон пугался, едва увидев его синяки на руках, видел, как болезненно вздрогнул при упоминании Попова и усмехнулся, услышав, как Дима пытается выговорить полное название таблеток, которыми его тут пичкают.       — Тебе тут не нравится, — слова парню давались трудно, сквозь тяжелый ком в горле, — не приходи больше, если не хочешь. Мне все равно скоро выходить, — он сдавленно смеется, — готовься к ЕГЭ, а то сдохнешь под забором.       Антон через силу улыбнулся. Позова было откровенно жалко. Тот понимал это, но его взгляд, хмурый, почти озлобленный, предупреждал: произнесешь это вслух — умрешь.       — Ладно. Увидимся.       У Антона в голове пустота. Впервые за три месяца его внутренние демоны молчали, не пытаясь убить его изнутри.       Арсений его бросил? Да.       Причина в Антоне? Нет.       Больно ли ему до сих пор?       Это состояние далеко от идеала, но даже так Шастуну гораздо легче.       — Мы все же идем в ресторан, — Ирина поправила воротник его рубашки и чуть улыбнулась, — нужно соответствовать.       — Говоришь прямо как моя мать, — фыркнул Антон, закатив глаза. Кузнецова усмехнулась.       Антон сегодня выглядел… презентабельно. На лице все еще остались последствия недавней депрессии: мешки под глазами, уставший взгляд, осунувшееся лицо. Но все же одежда на нем не была мятой, пальцы больше не дрожали, а на губах застыло подобие улыбки. Ира была довольна даже этим.       — Может, твое свидание пройдет гораздо лучше без меня?       — Двойное свидание из трех человек? — Кузнецова скептически хмыкнула, — не неси ерунды. К тому же, Володя хороший парень, ты же знаешь.       — Да-а, — неловко тянет Антон и отводит взгляд. Он так и не решился рассказать девушке реальную причину расставания с ее братом, впрочем, наверное, Кузнецова все понимала сама.       — Один вечер, — Ирина сложила руки в молитвенном жесте и подняла на Антона взгляд, — Володя не пустит меня одну, Тох.       Шастун закатил глаза, но все же кивнул. В любом случае, ему нужно было проветриться. Хоть это «проветриться» и значило встречу со своим злоебучим бывшим.       Ухажер Ирины оказался странным парнем. Он сидел напротив Антона и глядел на него строго из-под стекол очков. Шастуну даже на секунду стало не по себе. Сама девушка лишь что-то беспечно рассказывала, изредка бросая на Шастуна беспокойные взгляды.       — Давно не виделись, да? — Володя похабно ухмыльнулся и оценивающе оглядел парня с ног до головы, — ты изменился. В лучшую сторону, я имею в виду, — он перекинул свою руку через плечо Антона, притягивая его к себе. Тот недовольно поморщился, но ничего не сказал.       Кузнецов с их последней встречи не изменился вообще. Остался все таким же смуглым, кучерявым, с немного развязной улыбкой и сияющими карими глазами. Антону он не нравился. Красивый? Да. Его человек? Нет.       — Ну так что, вы собираетесь встречаться и дальше? — парень пригубил из бокала вино и взглянул исподлобья на спутника Иры, — или типа «потрахались-разбежались»?       — Володя! — возмущенно воскликнула девушка и подорвалась с места, но ухажер успокаивающе опустил руку на ее ладонь. Та недовольно фыркнула, но успокоилась.       — А что, уже и спросить нельзя? Неженки-и, — протянул Володя и заржал, украдкой взглянув на хмурого Антона.       У парня кружилась голова. От глупой музыки, которая играла со всех сторон, от смеха Кузнецова, от его терпкого одеколона, от людей, которые уже начали на них недовольно поглядывать. К горлу подкатил ком отвращения.       Тем временем, Ирина сумела перевести тему в другое русло и начала активно рассказывать о том, как ее «заечка» помогает ей с подготовкой к экзаменам.       — Простите, — Шастун резко вскочил на ноги, прервав только завязавшуюся беседу, — мне нужно отойти.       Не дожидаясь недоуменных возгласов обоих Кузнецовых, он вышел из-за стола и направился в сторону туалетов. Такое чувство, будто его вот-вот стошнит.       Антону здесь не нравилось. Множество шумных людей, тупые шутки, смех, разносившийся со всех сторон… все то, что он когда-то любил, теперь стало противно. С губ парня сорвался обреченный вздох. Он расстегнул верхние пуговицы рубашки и несколько раз пошлепал себя по щекам.       В туалете было пусто, поэтому Шастун без лишних слов бросился к умывальнику и подставил непослушные руки под ледяную воду. Затем он провел мокрыми руками по лицу и шее, стараясь заставить себя перестать вести себя так странно. Он поднял взгляд на висевшее над раковиной зеркало и горько усмехнулся. Таким себя он не видел, наверное, с тех пор, как умер отец: бледная кожа, ярким пятном на которой оставались лишь искусанные красные губы, взъерошенные волосы и ужасное чувство отвращение на лице.       Входная дверь хлопнула, и Антон замер на месте, мысленно ожидая увидеть Володю, решившего пойти за ним. Он уже почти явственно ощущал его руку, повисшую на плече парня. С обреченным вздохом Шастун обернулся. У него перехватило дыхание.       — Арсений… — как-то жалобно произнес он, невольно сделав шаг назад.       Мужчина, до этого сквозь маты пытавшийся оттереть от рубашки какое-то бурое пятно, поднял взгляд. У Антона подкосились ноги, и он бы, наверное, обязательно бы упал, если бы позади него не было стены. Эта планета решила его окончательно добить, верно?       — О, Антоша, — внутри Антона что-то неприятно дернулось, — не ожидал тебя здесь увидеть.       «А я-то как не ожидал», — хотел съязвить Шастун, но у него ничего не вышло. Из груди словно выбили весь воздух, его не хватало даже на ровное дыхание, не то что на слова.       — Пришел сюда с друзьями? — Арсений старался держаться ровно, не показывать, как ему больно видеть Антона. Его выдавала лишь нервная улыбка и подрагивающие кончики пальцев. Впрочем, парень этого даже не заметил.       «А как же. На вас же моя жизнь не заканчивается»       Эмоции Шастуна — бушующее море, запертое в трехлитровую банку. Оно бьется о стекло, поднимает волны, но выбраться не может, и вскоре затихает, превращаясь в мелкую лужицу.       — Ты чего такой бледный? Все хорошо?       «Не подходи ко мне. Не смей!» — Антон мотнул головой, кажется, слишком резко, отчего мужчина нахмурился и сделал шаг вперед. Парень с судорожным вздохом чуть отступил назад.       Арсений в несколько шагов преодолел расстояние между ними и дотронулся ладонью до чужого лба.       Шастун вдруг почувствовал себя брошенным котенком, который кричал под дверью бывших хозяев. Кричал до хрипоты, до жалобного писка, но вдруг испуганно замер, когда дверь перед ним открылась. Сердце с силой ударило по грудной клетке в последний раз и рухнуло куда-то вниз.       — Что вы тут делаете? — голос у Антона тихий, чуть осипший, точно как у котенка.       — Пришел на свидание, — Попов усмехнулся, но, заметив, как болезненно вздрогнул парень, спешно добавил: — ничего серьезного. Всего-лишь девочка для секса. Как видишь, довольно криворукая, — он кивнул на пятно от вина на своей рубашке, — не думаю, что у нас с ней что-то выйдет.       Парень натянуто улыбнулся и несколько раз кивнул. Что-то невнятно пробормотав, он направился к выходу, оставив Арсения позади. Колени все еще подкашивались от запаха одеколона мужчины и его чуть хриплого голоса.       — Шаст? — Володя вскочил с места, подхватывая едва соображающего Шастуна под руки, — ты чего это? Тебе плохо? Воды?       — У тебя с нервами проблемы? — впервые за весь вечер Антон услышал голос Ириного бойфренда. Жаль только, что сквозь шум крови в ушах.       Кузнецов осторожно усадил парня в кресло и подал ему стакан воды, придерживая его за руку. На лице его читалась растерянность вперемешку с испугом.       — Может, скорую вызвать?       Арсений наблюдал за ними издалека. Этот парень, крутившийся вокруг Антона — кость, застрявшая в горле. Ножевая рана поперек сердца. С силой сжав кулаки, мужчина заставил себя собраться и подойти к подросткам. Кузнецова едва заметив его, нахмурилась и загородила Антона собой.       — Парня надо отвезти в больницу, — Арсений чуть оттолкнул Иру в сторону и подошел вплотную к Антону, — сейчас час пик, скорая не доедет. А я на служебной, к тому же знаю все окольные пути. Доберемся минут за пятнадцать.       — Я тоже поеду, — произнес Володя, заметив опасения сестры, — мало ли, что вы задумали…       Внутри Попова — дикий зверь, вопящий о собственности, скребущий по стенам души, рыдающий от безысходности. Он отводит глаза, стараясь не смотреть на то, как Кузнецов поднимает его мальчика на руки, что-то шепчет ему на ухо и, чуть улыбнувшись в ответ на слабый смешок, несет его к машине.       До больницы они добрались в полной тишине, нарушаемой лишь тихими матами Володи, проклинавшего каждого водителя на дороге. Врач, мужчина в преклонном возрасте, до истерики спокоен, он неспешно осмотрел парня, сказал что-то медсестре, заставив ее тут же куда-то умчаться и сказал, что ничего страшного не произошло.       — Мальчик просто перенапрягся, — пробурчал он в свои седые усы, — такое часто бывает с нынешними выпускниками.       В палате стояла полная тишина. Антон уснул, едва получив укол успокоительного, поэтому и лежал сейчас до невозможности бледный среди этих белых простыней и подушек, словно мертвый. Конечно, умом Арсений понимал, что нервы могут сдать у каждого, они часто подводили и его самого, но…       Речь же шла об Антоне. О мальчишке, что притянул его к себе одной своей улыбкой. О том, кого пришлось с мясом и кровью вырывать из собственной груди, топить воспоминания вином и водкой, чтобы, в итоге, взвыть раненным зверем, от тоски.       Кузнецов не сводил с мужчины глаз. Его цепкий взгляд замечал все: от легкой щетины на щеках оставшейся после невнимательного бритья, до мешков под глазами, полученных после двух-трех суток без сна. Наконец, парень вздохнул и опустил глаза в пол, прикусив губу.       — Он тоже вас любит, — едва слышно произнес он, не поднимая взгляда, — до сих пор.       Арсений согласно кивнул и, придвинувшись к парню, сжал пальцами холодную ладонь.