Светлячки

      Весенний воздух всегда вдыхается немного сложней. Он и объемнее, заполняет тебя. Если холодный, морозный воздух, который бывает в Лондоне по полгода и больше заставляет тебя почувствовать свою индивидуальность, одинокой фигурой рассекающей прозрачные потоки атмосферы в поисках входа в метро. То запах весны словно тебя обнимает, стекает по тебе и проникает внутрь со всеми своими цветами, пением птиц и теплом. Конечно же эта разница чувствуется только в первые дни, когда весна уже отстояла свои права. На пару суток в городе подморозило и вот опять плюс. Со всех крыш, бортиков и остановок равномерно покапывает. Но даже если капля попадала на макушку или на нос, это не раздражает. Все соскучились по теплу.       Сейчас Эльза стояла, задрав голову высоко в небо и разглядывала церковь почти с открытым ртом. Готическая архитектура ей всегда нравилась, а в ярких солнечных лучах контраст темных высоких окон и витиеватых фигур на фасаде был завораживающим. При этом здание буквально блестело, так как снег и наледь на нем тоже таяла и церковь становилась одной большой свечкой, с которой стекает и капает воск. Словно переплетенные телами змеи вместо оконных рам, виноградные листья равномерно разбросанные по бортикам, всевозможные шпили — и все это грязно-бедевого цвета. Красота.       Сама того не заметив, Эльза оказалась стоящей посреди огромной лужи. Напомнил ей об этом Джек, который тоже видно не смотревший под ноги, подлетел к ней и окатил здоровой порцией воды. — Блин! — Не ругайся, мы у собора стоим, — жизнерадостно заметил парень, затем посмотрел на ее ноги и с легкой улыбкой тихо добавил: — Извини. А теперь нам пора внутрь. Там вроде все готово.

***

      Окутывающий запах свечей и ладана. Немного приглушенный свет внизу и яркое свечение под сводчатыми потолками. Внутри все выглядело еще масштабнее и от того чувствовалась собственная малость. Люди ходили по залу, как плавали, каждый, прибившийся к своему углу и тихо о чем-то думавший. Единственное, что немного выбивалось из общей чинной, умиротворенной картины, это суетящиеся две фигурки прямо у алтаря. Одно из них вдруг отделилась и помахала им рукой. Эльза с Джеком переглянулись и поспешили к друзьям, почти бегом, но очень сдержанным. Это выглядело смешно, но все волновались, и решили отложить высмеивание ситуации на потом.       Они подошли. Большая позолоченная чаша, наполненная водой, белые одеяния. С этого момента Эльза перестала подмечать детали обстановки вокруг. Ей лишь запомнились лица. Вспышками старых засвеченных фотокарточек. На них было столько счастья, ускользающего мгновения, что все казалось нереальным. Иногда в памяти всплывали эти кадры и всегда внутри становилось немного ярче. Она, как и все присутствующие здесь, была на этой церемонии впервые, если не считать свое собственное крещение. Все прошло быстро и четко. Но даже это легкая формальность и выверенность действий, в которые молодые люди не решались вмешаться, не помешали почувствовать важность момента. В голове не укладывалось, но этот человек, которого еще недавно совсем не было, теперь здесь. Живой, настоящий, недовольный, что его намочили. Возмущающийся и такой маленький…       И вот его уже завернули во что-то напоминающее подарочную обертку и отдали родителям. А они тоже не понимают, кажется, что произошло, только прижимают крепче к себе и покачивают, успокаивая.       Только Джеку все понятно. Он смеется и говорит им встать поближе для первой парадной семейной фотосессии. Астрид, Иккинг и Зефирка — официально Зефир. — Скажите западный ветер. — Джек, мы это уже обсуждали. — Ой, простите, мамочка и папочка метеорологи немного недовольны шутками дядюшки Джека. Тогда просто улыбнитесь.       Астрид держит дочь со спокойным и немного гордым выражением лица, но за этим привычным духом бунтарства, смелости перед трудностями, проглядывает совершенно детская очарованность событием. Иккинг и вовсе не повернут к камере, он во все глаза наблюдает за хлюпающим носом комочком и улыбается глупой улыбкой. Все в его фигуре говорит о том, что он готов на все ради благополучия своей маленькой дочери. Джек нажимает на кнопку, захватывая эти полуоттенки большого счастья. Да, ему все понятно.

***

      Они сидели на полу кухни и играли в алкогольную игру «пей каждый раз, когда…». Джек хлебал пиво, Эльза чай. Парень заявил, что она будет пить только через его хладный труп. Поэтому они компромиссно сошлись на том, что по мнению Фрозен, Джек просто боялся, что она его перепьет, и заварили Эрл Грей. Фоном играла какая-то наискучнейшая финансовая передача, зрителями которой в пять утра, наверное, только они являлись. Эта игра родилась сама собой, так как задержавшись на этом канале по счастливой случайности дольше шести минут они услышали три слова «целесообразно».       Поэтому теперь они болтали на отвлеченные темы, время от времени прикладываясь к своим кружкам, по команде диктора. И каждый раз это быстрое действие вызывало смешки. Через несколько часов им предстояло быть в аэропорту для вылета а Швецию. «Мини-каникулы с родителями». Джек нервничал и не мог уснуть, Эльза сразу решила, что до раннего рейса она ложиться не будет и поспит в полете. Поэтому они совершенно естественно столкнулись на кухне и так там и остались. Не было желания ни включать традиционный сериал, не перебираться на диван. В такие моменты, а точнее сказать, в такие «утра», все ощущается по-другому. И совсем не хочется смахивать этот волшебный налет со всего вокруг, словно пудру с клюквы в сахаре. Хочется аккуратно взять двумя пальцами, положить на язык, закрыть глаза и почувствовать, как растворяется сладость и ты.       Им даже удалось минут пятнадцать поболтать с молодыми родителями. Зефир, как и все младенцы, имела свое мнение на счет режима сна и еды, поэтому в такое время они тоже не сомкнули глаз. Удивительно, однако появление ребенка не только не сделало их будто бы взрослее, но и наоборот сильно окунуло их в детство. Иккинг несколько минут подряд канючил, как он тоже хочет пиво, пока Астрид не напомнила, что он вообще-то грудью не кормит и так-то в холодильнике есть пару банок. Но он за ними не пошел, из солидарности, и ныть перестал. В маленьком экране видео связи они выглядели помятыми, но довольными. Убедившись в сохранности друзей и отправив их дальше родительствовать, Джек и Эльза решили еще наполнить свои бокалы.       Фрозен радовало, что ей не приходилось выдумывать темы для разговора, дабы отвлечь Джека от грузных мыслей. Она не очень умела успокаивать. Беседа просто лилась обо всем подряд и они не старались останавливаться на чем-то поверхностном.       Джек вытянул руку, в которой держал бутылку, и поднес ее к свету. Лучи красиво играли в пузырящейся жидкости. Он прищурил один глаз и слегка взболтал напиток, Эльза также внимательно наблюдала за этим незамысловатым действием. — Иногда я думаю, как бы сложилась моя жизнь не будь тех или иных событий или моих решений. Иногда даже слишком часто… — Он откинулся на ящики чуть сильнее и слегка сполз по полу. — Что-то вроде кем я был бы. Что делал. Понятно, что-то я никак не мог изменить, и то — интересно убрать эту переменную и посмотреть, что станет. А в общем, жизнь состоит из мелочей. — Эльза кивнула, соглашаясь. — Из огромного множества поворотов, которые ты сам выбрал. Тебе такие мысли не приходят? — Лишь изредка. Мне кажется, они мучают. Думать о том, как было бы, находясь уже в этой точке, сродне легкой форме мазохизма.       Джек усмехнулся и подняв пиво, отпил. Хороший «тост». — Но то, как делаю я, не лучше. Не подумай, что я осуждаю. — И мысли такой не было. — Я плыву по течению, отдаю жизнь в руки рандомных событий. Пожалуй, это еще тупее — не только не делать, но и не жалеть о том, что не сделал. — Воу, воу, погоди. Я не это имел ввиду. Это для меня просто что-то вроде эксперимента. Ну вот с тем же универом. Чтобы не говорили, а окружение в эти подвижные молодежные годы очень влияет. Да, вы можете не особо общаться, и по окончанию никогда друг о друге не вспоминать. И все же то место, где ты провел четыре, пять лет, оно тебя отражает. — Но ты ведь сам говорил, что сюда поступить тебя направила мама. И уж извини, прожив с тобой какое-то время, я убеждена, что банкир это не твоя эстетика. — А какая моя эстетика? — Фрост заинтересованно приподнял брови и скосил глаза куда-то Эльзе на переносицу. — Ну… не знаю. А вот сам бы ты куда поступил? Если бы… — Да, выкрутилась. Ох уж это «если бы». Ты права, это мазохизм и демагогия. Давай лучше следить за финансами, мы, кажется, пропустили несколько штрафных глотков. — Детский тренер! — выпалила Эльза и тут же спряталась за ободком кружки, словно и не она это вовсе. — Что?       Джек мгновение глядел на нее непонимающе, а потом отставил на пол свой напиток, и приподнялся по кухонным ящикам, которые служили им опорой. Теперь она смотрела на него снизу вверх. — Кто я? — В уголке его рта поджидала улыбка и Эльзе хватило лишь этого, чтобы тоже улыбнуться и отставить кружку. — Мне кажется, что ты прекрасно ладишь с детьми. Это было понятно еще до нашей поездки к Кевину. Ты просто… умеешь так с ними, э-э, хорошо в общем. — От его внимательного и при этом какого-то мягкого взгляда ей стало немного неловко. — А тренер, не знаю, наверное, потому что это что-то активное и веселое. Мне так показалось.       Джек засмеялся. Они сидели близко так что Эльза буквально почувствовала его смех на себе. Колебание воздуха и теплые лучи, пробивающиеся к ним в квартиру, где во всем сонном доме, только они не спят и встречают этот день. Эльза тоже улыбнулась эта картина отозвалась слишком сильно в ее эмоциях. «Слишком хорошо». — Ты видишь меня насквозь, Эльза. О каком решении я не жалел, так это о моем опекунстве.       Сердце Фрозен пропустило сразу несколько ударов. Ее вселенная только что разверзлась прямо у нее над головой, а человек виновный в этом буквально ничего не замечает. Щелкает пальцами в сторону экрана, что-то говорит и снова прикладывается губами к горлышку. Наверное это было очередное «целесообразно», но она не слышала. С полминуты она не слышала ничего. На подсознании, когда Джек завел этот разговор, Эльза точно понимала, что он имеет ввиду. Конечно, девчонку, которая свалилась ему на голову и мешает жить привычную жизнь. После рассказа о его семье и свадьбы мамы, она только и думала, какой обузой для него оказалась. Она успокаивала себя лишь тем, что «он сам виноват и сам напросился». Но будто бы ее эгоистичная и ценичная часть в этом вопросе лишь трусливо забивалась в темный угол и наотрез отказывалась выходить. Она переживала, что тяготит его. Эта мысль была настолько позорной и тяжелой для нее, что не желая себе в этом признаваться, девушка вытеснила ее. И теперь этот блондин заявляет, что он никогда об этом не жалел! Еще и таким тоном, как будто бы это единственное о чем он не сожалел.       Сердце Эльзы настолько запуталось в ритме, что норовила оторваться и кануть в лету где-то в желудочно-кишечном тракте.       Фрост тем временем непринужденно продолжал беседу, не замечая, что его соседка готовится испустить дух. — А ты бы чем хотела заниматься? На кого пойти? Знаю, по договору тебя уже пристроили в архитектурный, но все же? — Я… я бы занялась бизнесом. Родители вели фир…       Эльза оборвала себя на полуфразе. Она поклялась никому об этом не говорить. Даже Майкл не был в курсе деталей, но Эльза настолько была сбита с толку этим чертовым заявлением Фроста, что проболталась. Она украткой взглянула на собеседника — поздно. Хоть Джек и делал вид, что не понял важности услышанного, делал он это довольно посредственно. Ведь глядел на нее не отрываясь и даже с каким-то блеском в глазах. — Бизнес вумен? Тебе пойдет.       Кажется, просто пожалев ее, застывшую, словно олень перед фурой, Джек отшутился. Эльза шумно выдохнула. «Все равно уже ближе некуда». — Мои родители вели бизнес. Успешный. Но после катастрофы и их внезапной смерти, их коллеги, ха, точнее сказать один. Компаньон по бизнесу. Воспользовавшись замешательством и шумихой, подгрёб под себя все из дело. В буквальном смысле вышвырнув… В общем, так я оказалась в детдоме. Без прав на дом, на бизнес, без денег. Если бы не страховка все было бы еще хуже. — И ничего нельзя сделать? «Сейчас — нет», — с легкими полными жгучей ненависти подумала Эльза. Она с самого первого дня знала, что просто так не оставит. Не забудет. И гореть этому предателю в аду с голой жопой. Она это устроит, чего бы ей это не стоило. Но вслух она сказала лишь: — Нет.       Внезапно почувствовала, как глаза начало печь. Неужели она будет плакать? Нет. Она сморгнула и глаза лишь стали влажными. Она села, обняв свои колени. И тут рука Джека потянула ее влево за спину. Затем второй рукой он обнял ее спереди, целиком, вместе с ногами. Она закрыла глаза и опустила голову ему на плечо. Он стал немного их раскачивать и это создавало такое ощущение безопасности, что внутри Эльзы разлилось тепло. Пахло мятой, хлопком и весной, задувающей к ним из распахнутого окна. Пунцовое небо становилось нежно-голубым. Она чувствовала стук его сердца под своей лопаткой и так становилось гораздо легче.