Дети Черного Дерева

Цунаде как раз закончила осмотр Наруто. Благодаря демону, заключенному в его тело, он был способен очень быстро залечивать раны, но его общее состояние вызывало у нее опасения. Его сбивчивый, эмоциональный рассказ о последней битве оставил глубокий отпечаток на ее сердце, а для самого Наруто это должно было быть непереносимым ударом. Да, он старался выглядеть бодрым, клялся и божился, что не сдастся, но Цунаде не могла так легко в это поверить. Она сама бы на его месте, наверное, не справилась. И поверить в то, что этот сопляк сможет, ей тоже было трудно. Ему наверняка больно, просто он это скрывает. Поэтому пока будет лучше, если Наруто останется на пару дней в больнице, под наблюдением медиков. А даже если он и в самом деле настолько закоренелый оптимист, что дезертирство лучшего друга не сломало его, то наблюдение еще никому не вредило. Ведь черт его знает, что с ним было эти несколько дней, пока он не вернулся. Да и не бывает здоровых людей. Бывают те, что еще не встретились с Цунаде. — Кстати, Наруто, — сказала она, прерывая поток его горячих аргументов на тему, что ему не нужна никакая госпитализация, — не хочешь рассказать, где ты провел это время? Ли и Гаара вернулись четыре дня назад. — Гаара в Конохе? Пойду, скажу «привет»! — Наруто попытался встать с постели, но Цунаде прижала его обратно к простыне. — Ай, больно! Бабуля, ты чего? Да не нужно мне здесь лежать! Ты посмотри на меня, я целехонький! Я должен немедленно пойти за Саске, пока он еще жив! Это же Саске! — Ты остаешься в больнице, и это, черт возьми, приказ! — если бы она не жалела Наруто из-за того, что ему пришлось пережить, она бы точно наподдала ему, как следует. Но это пока подождет. — Где ты был эти четыре дня? — А, точно, четыре дня… я был… А! Бабуля Тсунаде, а как Неджи, Киба и Чоуджи? Они в порядке? Они вернулись? Они в больнице? Я пойду, посмотрю! Цунаде невольно сжала кулаки, но пока еще держалась. Пришлось, правда, перейти к жестким мерам, и к опросу этого идиота она вернулась только после того, как привязала его к кровати, словно буйного сумасшедшего. Хотя, отчего же «словно»… — Наруто! Скажешь ты уже наконец, где тебя носило все это время? Множество шиноби искали тебя в лесу, прочесывали его метр за метром… — А, так я же и был в лесу! Я был… За спиной Цунаде открылась дверь. Голос той молодой куноичи из Суны, кажется, Темари, звучал почтительно, но взволнованно. Цунаде мысленно посетовала на то, что ее все время все отвлекают, но повернулась. — Госпожа Хокаге, тут кое-что, на что вам нужно взглянуть, — сказала Темари. Позади нее Цунаде увидела двоих малолетних детей, выглядевших так жалко, что даже ее закаленное войной сердце сжалось от жалости. Детям была нужна врачебная помощь, это без сомнения, и очень серьезная. Но откуда эти ребятки взялись? Коноха — поселение небольшое, и вряд ли Цунаде могла бы забыть эти серые лица со впалыми глазами, если бы увидела хоть раз, а если она их ни разу не встречала на улицах, тогда они не местные. Что бы это могло означать? Если они пришли с шиноби песка, то, может быть, эти дети из Суны? Нет, звучит совершенно глупо, да и она наверняка встретила бы их прежде, приди они так давно. Но откуда? Как они пробрались в Коноху? С какой целью? Что случилось? — Что случилось? — этот вопрос Цунаде повторила уже вслух. — Кто это с вами? Темари взглянула на своего брата, и тот неопределенно махнул рукой. — Знал бы я, госпожа хокаге, знал бы я! Эта девчонка, Хоши, просто увязалась за мной, пока я занимался своими делами в свое свободное время. А потом она, — Канкуро отвел глаза, и Цунаде догадалась, что он лжет, — а потом она упала, вот. — Хоши? — Наруто задергался на кровати, поднял голову и взглянул на компанию, столпившуюся в дверях. — И точно! Хоши и Йоши! Привет, ребята! Вы как тут отказались? — Господин Узумаки! Мы шли за вами до самой Конохи. — А я и не заметил, надо же! «Не заметил?», подумала Цунаде, разглядывая детей. Наруто, конечно, не был гением, но и слепым его тоже назвать было нельзя. Если бы всю дорогу через лес за ним бежало двое детей, он бы точно их обнаружил. — Ну-ка, подойдите ко мне, — Цунаде поманила близнецов рукой. Тот, что повыше, мальчишка, спокойно пошел к ней, а вот его сестрица испугалась и спряталась за спину шиноби песка. Как его имя? Канмару? Ранкуро? — Чего ты боишься? Я тебя не обижу, я врач. — Верно, Хоши, — Темари положила руку на голову девочки, — вылезай из-за Канкуро и дай госпоже хокаге тебя осмотреть. — Чтобы она меня так же привязала к кровати, да?! Цунаде мысленно усмехнулась. Наруто и будучи совершенно обездвиженным мог испортить планы. Вот истинный его талант! — Я привязываю только непослушных детей. Девочка взглянула на груду дерева, которую держала в руках, побледнела пуще прежнего и совсем зашла за Канкуро, чтобы там заплакать. Шиноби песка засуетились вокруг нее, и из их слов Цунаде смогла примерно понять, что произошло. Значит, дети пришли вслед за Наруто, и потерялись в деревне, а после Хоши повздорила с Канкуро и сломала его марионетку. Интересное развитие событий! — Достаточно, не плачь, — Цунаде решила, что пора положить конец этой смуте, схватила Хоши за руку и оттащила к кровати Наруто, — если Канкуро на тебя не злится, то и я привязывать ни к чему не буду. Но впредь будь хорошей девочкой. Будешь? — Буду, госпожа хокаге! — Вот и хорошо. А теперь, раз вы хорошие дети, будьте так любезны, скажите мне, из какой страны вы пришли? Близнецы напряглись, шевеля мозгами. Цунаде подумала, что этот вопрос может быть слишком сложным для них, особенно учитывая их явную педагогическую запущенность, поэтому решила задать пару дополнительных, в надежде вытянуть из них хоть какую-то информацию: — Ваш город, где вы живете, он большой? — Мы не в городе живем, а в маленьком домике в лесу. — Это точно! — подтвердил Наруто. — Такой маленький жуткий и плесневелый дом совсем в лесу. Там нет никого живого, кроме Хоши, Йоши и их семейки. — Не правда, там очень много живого, — возразил Йоши. — Птички, зайки, волки, олени, деревья, травки… Цунаде слушала и размышляла. Дети, живущие в лесу, следуют за генином, оставаясь незамеченными, и после этого умудряются напасть на шиноби песка и даже нанести ему урон. Вряд ли этот Канкуро — образец добродетельности и человеколюбия, который просто стоял на месте и ждал, пока ему надают по шапочке. Так, так. Это очень интересно. — И зачем вы пришли в Коноху, милые дети? — Мы хотим стать шиноби, госпожа хокаге! — стройным хором ответили близнецы, взявшись за руки. — Отважными, добрыми и сильными, как господин Узумаки! У Наруто после этих слов было такое довольное лицо, что у Цунаде зачесались кулаки, но она удержалась. С ребенка много не возьмешь. Тем более, нельзя было сказать, что восторженная характеристика Хоши и Йоши так уж сильно расходилась с реальностью. Добрый и отважный, это точно о Наруто. Она посадила Хоши на край кровати Наруто и осмотрела ее колени. Тут все было плохо: на раны налипла земля вперемешку с травой и засохшей кровью, и хотя сами царапины были небольшими, они все равно могли повлечь за собой заражение крови. — Почему вы сразу не помыли колени? — спросила она, обернувшись на дверь. Темари и Канкуро встали по стойке смирно и покраснели. У них явно не нашлось хорошего оправдания, а признаться, что люди, пытавшиеся сдать экзамен на чунина, закрыли глаза на элементарную первую помощь, не хватало духа. Цунаде печально вздохнула. Дети они и есть дети, что в Конохе, что в Суне. — Хоши и Йоши, вам нужно остаться в больнице на некоторое время, — строго сказала Цунаде, оставив колени и взглянув на руки Хоши, со сбитыми костяшками и укусами каких-то насекомых на запястьях. — Ваши родители предупреждены? — У нас нет родителей! Только тетя и старший брат. — Точно, точно! — подтвердил Наруто. — Тетю я не видел, но брат хороший парень! — И Бабас, — добавил Йоши. — Что за Бабас? — уточнила Цунаде, осматривая волосы детей. — А, да это воображаемый друг, — сказал Наруто, хохотнув. — Нихрена он не воображаемый! — взорвался Канкуро, так громко и неожиданно, что даже Цунаде едва заметно вздрогнула. — Во всяком случае, боль он причиняет точно не воображаемую! Близнецы перепугались и прижались плечами друг к другу. — Бабас очень извиняется! — Он не хотел вам навредить! — Ему очень стыдно! — Простите его, господин Канкуро! Канкуро растерялся, и Цунаде заметила, как сильно дергается уголок его левого глаза. — Да я не… да замолчите вы! Я не на вас ругаюсь! Да прощаю я эту вашу штуковину! И не надо на меня смотреть своими щенячьими глазищами, не поможет! Ну пожалуйста… Цунаде обдумывала все услышанное с минуту, механически продолжая осматривать детей, а потом сказала: — Хоши и Йоши, вы знаете свою фамилию? — Конечно! Наша фамилия — Куроки! — Куроки. Хорошо. Вы оба очень слабы здоровьем, но я вам помогу. Вам придется остаться здесь на неделю-другую, возможно, даже на месяц, но зато потом вы почувствуете себя лучше. Не будете бояться? Они переглянулись, задумались, но потом кивнули, решив, видимо, что бояться тети доктора с красивым лицом и в самом деле не стоит. И люди еще спрашивают, зачем она так печется о своей внешности? — А что с нами будут делать в больнице, госпожа хокаге? Больничить? — заинтересовалась Хоши. Цунаде коротко описала, чего стоит ожидать: лекарства, процедуры, врачи, кровати; а затем добавила: — Вы должны обязательно слушаться докторов и делать все, что они скажут, вести себя хорошо, не драться и не шуметь. И тогда вы очень скоро вернетесь домой. Это ясно? Дети кивнули. Хотя они и были слегка дикими и странными, характер у них был, к счастью, весьма покладистый. Цунаде еще многое нужно было обдумать, нужно было решить, как поступить с ними, найти их семью, узнать, кто они и откуда, и все это, разумеется, параллельно с ее нормальным набором обязанностей… Эх! Трудно быть хокаге! — Наруто, отдыхай. Хоши, Йоши, за мной, — скомандовала она, выходя из палаты. — Темари, Канкуро, спасибо вам за помощь. Я позабочусь о детях. Темари и Канкуро поклонились, все еще немного задетые своим собственным непрофессионализмом, и собрались уходить, но Йоши выбежал из-за Цунаде и догнал их. — Господин Канкуро! Господин Канкуро! Постойте немного! Подождите! Ух… Мне очень неловко вас просить… Канкуро с несчастным видом остановился и уставился на Йоши. Лицо у него было такое, словно его заставляли съесть лимон с луком вприкуску. — Мне правда очень неудобно, — продолжал оправдываться Йоши, — сам бы я ни за что не стал бы обращаться к вам с такой просьбой, если бы не… и я понимаю… — Ближе к делу, малявка, — Канкуро бросил на Цунаде взгляд и поспешно добавил: — пожалуйста. — Бабасу нужны глаза, — перейдя на громкий шепот, произнес Йоши. — И ему очень понравились глаза господина Карасу… Не могли бы вы… ну… это самое… как бы… На лице Канкуро отразилась тяжелейшая мыслительная работа. Цунаде догадывалась, что если бы она здесь не стояла, то ответом было бы решительное нет, но отказать ребенку в мелкой просьбе перед лицом Пятой Канкуро немного стеснялся. К тому же, он понимал, что Цунаде поняла, кто разбил маленькой девочке коленки, и чувствовал, что ходит по очень тонкому льду. Темари сделала едва заметное движение, как бы поднимая руки, чтобы поправить волосы, но на деле пихнула брата в спину. Бедный парень, давление со всех сторон! — Ладно, — выдохнул он наконец, вручая кучу деревянных частей Темари и оставляя в своих руках только голову марионетки. — Вам все три? — Зачем же три? У людей два глаза обычно. — Ты еще много не знаешь о людях, что в этом мире живут, — сварливо ответил Канкуро, вытаскивая из глазниц Карасу глазные яблоки. — Нате. Куда в вашего Бабаса мне их засунуть предлагается? — Спасибо! Он сам у вас возьмет. У Цунаде волосы на голове зашевелились. Вот Канкуро стоял, протягивая к Йоши раскрытую ладонь с глазами на ней, а вот — раз! — и ладонь была пуста, совершенно пуста. И глаз не было видно нигде, ни внизу, ни в стороне, не было слышно ни звука падения, ни шагов, ничего. Просто вот они были — и вот их нет. И судя по лицам Темари и Канкуро, исчезновение глаз ей не померещилось. Они правда исчезли. Бабас забрал их. Эта тварь была реальнее, чем можно было подумать. Заслуживала того, чтобы потратить свое время и изучить. Близнецы долго и сосредоточенно смотрели куда-то вверх, а затем на их лицах расцвели счастливые улыбки, и они бросились на Канкуро с объятиями, крича, что Бабасу очень понравилось, что он очень рад, и что они очень благодарны. — Нет! — воскликнул Канкуро, уворачиваясь от объятий. — Отвалите от меня, пока я вам не надавал! Не подходите ко мне! Ну, кому сказал! Цунаде удалось успокоить близнецов лишь ценой немалых усилий, а Канкуро весь изворчался, распсиховался, высказал надежду, что больше никогда не встретится с Хоши и Йоши, но совершенно их этим не обидел, и, злой и недовольный, ушел вместе с сестрой, которая сохраняла завидное равнодушие во всей этой ситуации. Цунаде вручила детей врачам и отправилась в кабинет, мысленно сетуя на то, что не было времени даже перекусить. К вечеру Шизуне принесла из архива все, что нашла на имя Куроки.

***

У Котецу и Изумо был хороший день. Они только что вернулись с очередной миссии и немедленно получили следующую, но выбили у хокаге разрешение хотя бы переночевать дома. Теперь, вкусно поев в ресторане, они прогуливались по укутанным в ночь улицам деревни, обсуждали план действий назавтра и с приятной тоской вспоминали все то, что было съедено сегодня. После походного пайка, которым они питались во время миссии, жареная свинина казалась чистейшим удовольствием! Изумо заметил это первым. Ему показалось сперва, что в небе пролетела крупная птица, но птиц размером с человека в Конохе не водилось, и исчезла из виду она слишком стремительно. Остановившись и прервав Котецу на полуслове, Изумо сосредоточенно уставился в небо, разглядывая его нерушимую гладь. Котецу тоже остановился, заметив напряженный взгляд партнера, и тоже уставился на небо, но увидел там лишь бесконечную звездную гладь. — Изумо, — тихо позвал он, — что случилось? Изумо сжал кулаки. — Мне кажется, у нас гости. — Но я никого не вижу. — Я тоже. Но мне показалось… — Без обид, но, может, последняя чашка саке была для нас лишней? Изумо покачал головой. Он точно не был достаточно пьян, чтобы ему могло просто показаться. Что-то было там, в небе, что-то… или, скорее, кто-то. — Давай скроемся и подождем, — предложил он. — Если это вражеский шиноби, то наш долг — отловить его и остановить. — Не наоборот ли? — философски спросил Котецу, но не стал возражать. Хотя для него последняя чашка точно была лишней, и мир вокруг теперь немного кружился, будто карусель, его долг шиноби был сильнее всякого опьянения. Прижавшись к стене дома, Изумо и Котецу спрятались в ее тени и внимательно уставились на дорогу, готовые ухватить взглядом малейшее подозрительное движение. Из-за угла выглянула кошка, но на нее бравые ниндзя додумались не нападать. В высоком темном небе лениво брезжили звезды, воздух был чист и беззвучен. Ночь казалась совершенно мирной, усыпляла, и редкие порывы мягкого бриза лизали листву деревьев, омывали лоб прохладой. Казалось, что засада совсем не имеет смысла, и Изумо чувствовал, как слипаются его веки, как непреодолимо склоняется на бок голова, отяжеленная выпитым алкоголем… Черная тень промелькнула в небесах. Котецу успел бросить кунай ей вслед, но оружие лишь со свистом пронзило натянутый ночной воздух и упало в стороне. Тень исчезла среди домов, смешалась с ними, и Изумо, разбуженный резким всплеском адреналина, бросился за ней, на ходу складывая печати. Теперь он точно видел. Это была не кошка и не залетевшая издалека большая птица. Это был человек. — Стихия воды! Схватывающее поле… Липкая патока растеклась по улице, и ноги ночного гостя крепко в ней увязли. Котецу, направив чакру к ногам, помчался по ней, уже готовя оружие; но человек, поняв, что крепко влип, снял с плеча тяжелый, обмотанный бинтами арбалет, и выстрелил так скоро, словно арбалет был заранее взведен. Изумо показалось, что он стреляет в Котецу, и это было бы логично; но болт неожиданно воткнулся в патоку, погрузился в нее примерно до половины, и послышался нервный, дрожащий голос: — Стихия огня: огненное гнездо! И под ногами Котецу и Изумо патока обратилась в огонь. Котецу бросился в сторону, Изумо затормозил и попятился. Горело все в радиусе примерно пяти метров от болта, и пламя тянулось к высокому чистому небу, лизало его, разогревало воздух. Изумо огляделся, поднял глаза кверху, и отметил две важные вещи: во-первых, от пламени не шел дым, и ему не нужно было думать о приоткрытых окнах домов, за которыми, должно быть, спали люди; а во-вторых, пламя собралось так, чтобы не ранить шиноби и не навредить постройкам: Изумо понял это потому, что огонь отполз от него, стоило сделать шаг вперед. Незнакомец не нападал. Незнакомец защищался. Изумо хотел крикнуть ему что-нибудь, но понимал, что нужно выбрать правильные слова. Нужно было сказать что-то такое, что бы доказало мирный настрой шиноби Конохи, не спугнуло незнакомца, и в то же время отвратило его от дальнейшего нападения… Как бы так… Из пламени вырвался болт и разрезал руку Изумо, улетев за его спину. Он саркастически подумал о том, что слишком много думает, и схватился за рану. Чужак промахнулся? Или он нарочно целился так, чтобы не нанести серьезного вреда? Изумо сделал несколько шагов вперед, и огонь отпрянул, но порыв ветра ударил в лицо жаром. Нет, пламя настоящее и очень горячее. Что все это должно значить? Как ему вести себя? Почему Котецу уже так долго не слышно и не видно? Веки все сильнее начинали слипаться… Потеплевшая от пожара ночь укутывала тело Изумо, обнимала его плечи, ласкала щеки и лоб теплом и любимым запахом костра, и ему казалось, что земля притягивает его лучше самой мягкой кровати. Огонь изогнулся, словно кот, и Изумо увидел, как Котецу борется с незнакомцем, и его булава, налетая на замотанный в бинты арбалет, гудит на всю улицу, но на руке Котецу тоже был порез, и Изумо видел, как тяжелеют его веки и мутнеют глаза. Понятно, снотворное… Хитрый, хитрый арбалетчик… и до чего же сладкая, теплая, нежная ночь… Силы Изумо подошли к концу. Он опустился на собственную патоку, все еще разлитую по земле, и раскинул руки, собирался смежить отяжелевшие веки и наконец уснуть, хоть и понимал, что не время и не место, но как же ему было тяжело, как же много весили руки и ноги, и как высоко было чистое ночное небо… Кто-то ударил его по щеке, и Изумо распахнул глаза. Над ним склонялась Пятая, хмуря брови и глядя крайне осуждающе. Огонь уже угас, только патока еще была разлита по улице, и неподалеку слышалось тяжелое дыхание спящего Котецу, а небо было все так же высоко — видимо, он проспал не более пары минут. — Как не стыдно! — набросилась Цунаде, схватив Изумо за грудки и приподняв над землей. — Позволить усыпить себя таким простецким способом! Вы же шиноби Конохи! Как я могу доверять вам после этого охрану ворот! Изумо пристыженно склонил голову и покраснел. Она была права. Он с треском провалился и посрамил свою честь шиноби. Подумать только! Лег и уснул… — Он сбежал?.. — прошептал Изумо, жмуря глаза, чтобы проснуться. Мужской голос прошелся дрожью по всему его телу: — Нет! Я увяз, как пчела в варенье, по самые колени! Вся сонливость мигом схлынула с Изумо вместе с опьянением, и он вскочил на ноги, скользнул взглядом по Котецу, беззаботно спящему на спине, с раскинутыми в стороны руками, и остановил взор на арбалетчике, стоявшем посреди улицы, с опущенной головой. Его лицо было спрятано в черном капюшоне, но руки были загорелые, мозолистые, крестьянские, а тело — атлетическим, сильным. Его одежда была довольно чистой, а протектора ниндзя нигде не было видно. Это не шиноби? Нет, он использовал техники. Может быть, отступник? Или отшельник без деревни? Пятая встала рядом с Изумо и приказала: — Отпусти нашего гостя и разбуди Котецу. Разве так приветствуют тех, кто вернулся домой? Арбалетчик поднял голову, и в глубине капюшона сверкнули карие глаза. — Они поступили верно. Ведь я пришел в обход часовых. Не желая испытывать терпение Пятой, Изумо растолкал Котецу и снова уставился на этого человека. Друг это был или враг? Зачем он пришел в Коноху этой ночью, да еще и под такой секретностью, и не показалось ли Изумо, что Пятая о нем что-то знает? Судя по сосредоточенному лицу Котецу, тот задавался теми же вопросами. Арбалетчик, почувствовав, что его ноги свободны, сделал несколько шагов к хокаге и поклонился ей в пояс. — Госпожа Цунаде, я полагаю? Одна из Трех Легендарных Ниндзя, верно? Я слышал о вас. — Сейчас я стою перед тобой как Пятая хокаге. — О, — арбалетчик почтительно склонил голову, — тогда это честь для такого отступника, как я. «Все-таки отступник», пронеслось в голове Изумо. «Значит, не зря напали. Уже хорошо». Но Цунаде покачала головой: — На сегодняшний день ты числишься не в числе отступников, а среди без вести пропавших. И для меня очень радостно иметь возможность снова приветствовать тебя на твоей родине. Арбалетчик выпрямился и сбросил с головы капюшон. Изумо скользнул взглядом по его коротко остриженным светлым волосам и задержался на волевых, ярких карих глазах, в которых презрение перемешалось с почтением. — Как пятая хокаге, вы должны знать, почему я здесь. Мне нужны мои брат и сестра. — Твои брат и сестра у нас. Если ты хочешь их снова увидеть… Арбалетчик заскрипел зубами. — Значит, вы собираетесь меня шантажировать? Коноха ничуть не изменилась! Изумо почувствовал вспышку праведного гнева, но взял себя в руки. Цунаде покачала головой: — Я хотела сказать: «Если ты хочешь их увидеть, то пошли со мной». Хоши и Йоши находятся в больнице Конохи, ты можешь их навестить. — Я не пришел навещать, госпожа хокаге. Я здесь, чтобы забрать их! По лицу Цунаде Изумо понял, что хокаге в ярости, и на всякий случай приготовился атаковать. — Забрать их, говоришь? И куда, интересно, ты их заберешь? — В их дом. — В их дом! Что это за дом такой? В этом доме близнецов хоть раз видел врач? Арбалетчик не ответил на этот вопрос, а Цунаде продолжила: — У них вши, глисты, на руках и ногах нет живого места от укусов насекомых, анемия, желтуха, чесотка и педагогическая запущенность! Если дети не останутся в больнице, то сколько еще они так выдержат? Что это за дом, в котором о них не могут позаботиться? И что это за брат, который подвергает своих младших таким испытаниям? Арбалетчик все еще молчал. Цунаде сделала шаг к нему, но тут он заговорил: — Это заботливый брат, который знает, что в деревне Листа им не будет места. — Почему ты так говоришь? Мы все — семья. Мы помогаем друг другу. — Если вы знаете, кто я, то знаете, и при каких обстоятельствах я исчез. Теперь уже Цунаде замолчала на несколько мгновений. — Я соболезную… — Мне не нужны ваши соболезнования. Я сделал все, что мог, чтобы Хоши и Йоши прожили свои жизни счастливо и спокойно. В деревне детей, не похожих на других, ждали лишь презрение и ненависть. И поэтому… — Но там, где они живут сейчас, их ждет мучительная погибель. Что вы будете делать, когда они начнут расчесывать свои тела до крови? Что будете делать, когда от малокровия они начнут терять сознание? Как ты защитишь их от червей, поедающих их чрева? Изумо показалось, что это слишком жестоко, но он, разумеется, не стал ничего говорить под руку Цунаде. Хокаге всегда знает, что делает. — Но и оставить их здесь, среди этих людей… — Я знаю, что десять лет назад Коноха не оправдала твоих надежд. Тогда мы не могли помочь твоему горю и твоей семье. Но с тех пор очень многое изменилось. Позволь деревне загладить свою вину перед твоей семьей. Если мы не смогли помочь твоей матери, позволь нам помочь близнецам. В карих глазах арбалетчика блеснуло сомнение. — Что вы хотите мне предложить, Пятая? И неужели вы закроете глаза на десять лет, которые мы провели вдали от вас? — Ниндзя не имеет права покинуть деревню без разрешения, это верно. Такой поступок карается законом. И те десять лет, что ты провел неизвестно где, тоже не могут быть тебе просто так прощены. Но ведь за все это время ты не совершил ни одного преступления против скрытых деревень? — Побойтесь бога, я был тише полевых мышат. — Я принимаю во внимание это, а так же причину, побудившую тебя покинуть Коноху тогда. Деревня Скрытого Листа сочувствует твоей потере и в качестве компенсации за свое бездействие обязуется бесплатно излечить Хоши и Йоши от всех их хворей. От тебя же я хочу, чтобы ты снова стал чунином Конохи. Только верной службой ты сможешь искупить свою вину за дезертирство. Арбалетчик усмехнулся. — Сожалею, госпожа хокаге, но я не могу снова стать чунином. Кажется, пятая была удивлена этим ответом. — Отчего же? — Оттого, — в его руках что-то блеснуло, — что я никогда не переставал им быть. И в свете высокой и равнодушной луны Изумо увидел протектор Конохи в его руках, и вдруг вспомнил, что знал этого человека. Да, они были знакомы. Двенадцать лет назад. И Изумо даже вспомнил его имя. И вспомнил тот день, когда он покинул деревню и больше не вернулся. Цунаде улыбнулась: — Это именно то, что я хотела от тебя услышать, Куроки Сусуму. — Но мне нужна уверенность, — заговорил Сусуму горячо, — уверенность, что Хоши и Йоши будут в порядке, в целости и сохранности. Мы с Ясу так их любим и так о них печемся! Верно, мы оба не врачи, и, возможно, запустили их здоровье, но все, что мы делали, мы всегда делали только ради них… Цунаде опустила руку на его плечо — они стояли уже совсем близко. — Не сомневайся. Я лично буду лечить их. Сусуму нахмурил брови, но кивнул. Цунаде знала, что на то, чтобы заработать его доверие, понадобится немного больше, чем просто обещания, и была готова пустить на это все свои силы. Еще один талантливый чунин сейчас мог стать для Конохи настоящим спасением. А судя по его личному делу, Сусуму демонстрировал действительно удивительные таланты. — И последнее, — осторожно сказала Цунаде, — тебе придется поговорить с твоей тетушкой на этот счет. Ведь вы, я полагаю, жили вместе? Или она погиб… — Она жива, — перебил ее Сусуму, гневно сверкнув глазами, но сдержавшись. — Для Ясу самое главное — это Хоши и Йоши. Если она убедится, что они в порядке, то даст согласие. — Ты уверен? — Я точно это знаю. Все то, что мы сделали, мы сделали только ради их счастья. Цунаде удовлетворенно кивнула. Все шло как нельзя лучше. Еще утром она переживала из-за того, что некого было послать на миссию, и судьба, похоже, специально подослала ей этих близнецов и их талантливого старшего братца. А если дети унаследовали те же качества, что и он, то в будущем Коноха сможет рассчитывать и на них. Хотя, конечно, с этим нужно быть осторожнее. Неизвестно, на что они способны и чего ожидать. В некотором роде они даже пугают. Но пока они прикованы к постели своим прекрасным букетом болезней и паразитов, у нее как раз есть время их изучить. Около года, должно быть. Да, около года. — Изумо. Котецу. Спасибо за работу, — сказала она, обращаясь к джонинам, и Изумо меланхолично заметил краем глаза зиждущийся на востоке рассвет. — Вы можете быть свободны. — Да, госпожа хокаге. Цунаде проводила их взглядом и, нагнувшись, вытащила из земли тяжелый болт Сусуму. Верно говорят — если очень захотеть — то все сбудется само. — А теперь поговорим о твоем первом задании, Сусуму.