Дети Черного Дерева

Вообще-то, Канкуро любил путешествия. Ему нравилось проводить время в других странах, узнавать новые места и людей, хотя бы изредка вылезать из общества кукол в общество этих странных мясных двуногих. Но все хорошо в меру. А их пребывание в Конохе меру давно пересекло, и теперь Канкуро умирал от скуки. С утра он слонялся по рынку, но так и не смог ничего купить, выбился из сил, нагулял аппетит и дурное расположение духа. Да лучше бы он за это время сорок миссий выполнил, чем так бесцельно слоняться по деревне, не зная, чем убить время! Будь он в родной Суне, он заперся бы в мастерской и занимался марионетками, но тут, но тут даже материалов толковых не найти, не говоря уже о каком-никаком вдохновении! А работать без вдохновения Канкуро не особенно любил. Без вдохновения ничего толкового не придумаешь и не создашь, только зря поломаешь куклу. Эту мудрость он вывел из собственного, порою горького опыта. Но мудрости о том, чем заниматься, когда заниматься нечем, Канкуро, к сожалению, так ниоткуда и не вывел. Прохаживаясь черепашьим шагом по Конохе, он искал, что бы съесть, и исключительно из-за собственного дурного характера никак не мог решить, что же выбрать. Все было не то, все не привлекало. И вообще, весь мир, как будто, взбунтовался и решил объявить Канкуро смертный бой! И ветер пробирает до костей — явно не просто так! Оторвавшись от разглядывания закусочной, у которой толпились люди, Канкуро вдруг ощутил, что кто-то пялится на него, и нервно огляделся. Рядом с собой он обнаружил неприятного вида мелкую пигалицу в полосатом платье, синие глаза которой были так вперены в него, что Канкуро невыносимо захотелось чесаться. Девочка не отрывала взгляда, идиотски улыбалась, а ее серые щеки были покрыты красными пятнами. Сперва Канкуро ей даже обрадовался. Вот оно, развлечение! Сейчас он наподдаст этой девчонке за то, что пялится на людей! Нет, он, Канкуро, отнюдь не злобный, но если родители ее не научили, что так себя вести нельзя, то кто, как не он, может парой тумаков ей это разъяснить? Так, чтобы на всю жизнь? Сама потом спасибо скажет, ведь в следующий раз могла бы так уставиться на кого-то посерьезнее, кого-то, кто бы ее в живых не оставил, не то, что добрый Канкуро, который ограничится всего парой тумаков! Но тут Канкуро вспомнил, что прибыл в эту деревню как ее союзник, и справедливо рассудил, что если он побьет местного ребенка, то у него и у всей деревни Песка могут быть проблемы. Вот гадство! Быть здесь в качестве враждебно настроенных шиноби во время экзамена было гораздо веселее, чем теперь, когда приходилось строить из себя такого законопослушного и примерного господина. Кто вообще придумал, что если человек идиот, то нельзя ему об этом донести? Почему, если кто-то напрашивается на мордобой, Канкуро должен себя сдерживать? Вы посмотрите на эту девку! Ее худое лицо же так и просится на воспитательный кулак! Девочка все продолжала на него смотреть. Канкуро попытался отойти, опасаясь, что этот ребенок может заразить его какой-нибудь болезнью — вид у нее точно был нездоровый, но девочка пошла за ним, и Канкуро окончательно потерял самообладание. — Ну-ка, — сказал он, сам дивясь тому, как спокойно это прозвучало, — свали в туман, мерзкая макака. «Молодец, — добавил он про себя, — почти вежливо сказал! Растешь!». Девочка улыбнулась еще шире, обнажив кривые мелкие зубки, и радостно произнесла: — Здравствуйте, господин ниндзя! Канкуро сделал тяжелый вздох, пытаясь вернуть себе немного самообладания. — Девочка, тебя не учили, что пялиться на людей неприлично? — Если честно, то нет, — ответила она. — Мы с братом никогда не видели чужих людей, кроме тети и старшего братика. И нас никто ничему не учил! Научите вы меня! Канкуро мысленно застонал. — Обойдешься. И вообще, отстань. Иди, куда шла. Девочка прижала ладони к щекам, задумавшись, а потом сказала, так быстро, что Канкуро не успел капитулировать: — А я никуда не шла. Мы с братом пришли посмотреть на ниндзя. Но было так много людей, что мы потеряли друг друга. Вот он был со мной, и раз! А его нет. И, значит, я потерялась. Поможете мне, господин ниндзя? — Пусть тебе кто-нибудь другой поможет, пигалица. Занят я. — Господин ниндзя, а что такое «пигалица»? — Сказал тебе, отвали. — Ну что вам, жалко объяснить? — Ты действуешь мне на нервы. Отвали, сказал. — Господин ниндзя! А как вас зовут? — По-хорошему тебя прошу, отстань от меня. — А меня зовут Хоши! Куроки Хоши! Я хочу быть ниндзя! — Да иди ты… — Канкуро резко схватил воздух ртом, пытаясь не дать себе уточнить, куда Хоши стоит пойти. Девчонка совсем мелкая, еще спросит, что это такое, и ведь не отвяжется, пока не объяснишь, а Канкуро потом придется объяснять уже ее родителям, почему он с их дочерью об этом говорил. — Куда подальше! Не приставай к людям! — Господин ниндзя, а научите меня… Канкуро почувствовал, как в нем рвется какая-то невидимая ниточка, связывавшая его руки, и, чтобы не допустить избиения малолетней, оторвался от земли, запрыгивая на крышу. Он не убегал, нет. Просто хотел, чтобы чокнутая больная девчонка от него отстала. А то сколько же можно, ведь терпение человеческое не бесконечно. Хоши проследила за ним восторженным взглядом, открыв от удивления рот. Канкуро хмыкнул, помахал ей на прощание ладонью, сказал пару бранных слов и поспешил скрыться. Настроение его упало еще сильнее. Он остался без еды, так еще и его нервы изрядно потрепали! Почему детям вообще не запрещают говорить со взрослыми? Какой им, детям, и несчастным взрослым от этих разговоров прок? Только взаимно мешают друг другу! Вообще надо следить, чтобы лет до двенадцати человек имел право ходить только из дома в школу и обратно. И никаких прогулок, никакого беганья под ногами у занятых взрослых! И обязательно контролировать воспитание. Да, контролировать воспитание точно надо. Не каждый родитель справится. Вот у этой черноволосой — не справились, а то не досаждала бы людям. Дура такая. Отходить бы ее по заднице, да так, чтобы месяц стоя ела, думая о своем поведении! Да, если у Канкуро когда-нибудь случатся дети, он будет воспитывать их именно так, правильно! Остановившись в зеленой зоне у реки, Канкуро позволил себе немного расслабиться, уселся на траву, сняв со спины Карасу, и немного нервно размял пальцами виски. Гнев почти полностью выжег его силы, и Канкуро чувствовал невероятную тягу побыть немного в тишине и покое. А еще поесть, но с этим здесь было сложнее. Однако день не собирался стать лучше. Стоило Канкуро вытянуть ноги и закрыть на минутку глаза, как над самым его ухом раздался голос, и он с первых его звуков понял, кому он принадлежал. Вот напасть! — Вы отдыхаете, господин ниндзя? Канкуро приоткрыл один глаз и уставился на болезненное лицо Хоши. Так, о том, как она умудрилась его нагнать, он подумает при более удобном случае. Сейчас надо решить, что с ней сделать за то, что продолжает его доставать, несмотря на запрет. С одной стороны, можно дать волю кулакам, ведь здесь вряд ли кто-то застанет его за избиением ребенка. Но с другой, достаточно будет девочке сказать дома, что ее побил шиноби Суны с фиолетовыми узорами на лице, как ее родители легко поймут, кто это — все шалости Канкуро удивительным образом быстро раскрывались. И как только люди так легко его находят? Загадка. Значит, применять силу все еще не вариант. Но ведь существует же у человеческого терпения предел! Если она не заботится о чувствах Канкуро, почему он должен заботиться о ее здоровье? — Слушай, последнее предупреждение, — сказал он, растягивая гласные, практически по слогам. — Или ты оставишь меня в покое, или тебе будет больно. Очень больно. Он увидел тень сложного мыслительного процесса на ее лице, а затем Хоши выдала гениальную мысль: — Вы хотите драться, господин ниндзя? Канкуро упал на траву и захохотал. Драться! Драться! Пигалица либо обладает великолепным чувством юмора, либо полная идиотка! Драться, ему, с ней! Настоящему шиноби драться с дурой, сбежавшей из сумасшедшего дома! Он перестал смеяться и взглянул на Хоши. А верно ведь. Вот она, возможность показать ей, кто тут главный. Он так всем и скажет. Я ее не избивал. Девочка захотела тренировочный бой. А потом — упс! — сама немного заигралась, и пару раз упала лицом на его кулак. Ну точно. Чистая случайность, исключительное совпадение. — Значит, ты хочешь драться, — сказал он, вставая и отряхивая одежду. — Хорошо, милое дитя, давай драться. Только чур не плакать и не звать маму. — У меня нет мамы. — Эка невидаль, — он пожал плечами. — Никого не звать, поняла? Ни маму, ни папу, ни деда пращура. — Я не знаю, кто такой пращур, поэтому не позову, — Хоши заняла позу, похожую на боевую стойку, но весьма нелепую. — Нападайте, господин ниндзя! Канкуро почувствовал, как от этого обращения у него дергается глаз, и счел нужным представиться. Хоши поправилась: — Нападайте, господин Канкуро. Канкуро не сдержал смешок и ударил прямо в тонкий детский нос, но неожиданно его рука прошла мимо, задев только мягкие черные волосы. Это было так внезапно, что вся боевая реакция Канкуро куда-то улетучилась, и долгих несколько секунд он стоял, открыв рот и пялясь на черные локоны, лежавшие на его руке. Вот это да. Увернулась. С ума сойти можно. — Однако, ты быстрая, — через силу выдавил Канкуро, не хотевший это признавать. — Но ниндзя никогда не промахивается дважды! Он дернул руку на себя, и Хоши упала ему на грудь, жалобно пискнув. Канкуро начинало казаться, что он или спит, или сходит с ума, и весь мир вокруг не имел никакого отношения к реальности. Блестящие черные волосы обмотались вокруг его запястья, словно змеи, и, как он ни старался, выпутаться он не мог. Подняв руку над головой, он поднял и трясущуюся Хоши, которая плакала, держалась за волосы и просила прекратить. Канкуро никак не мог понять, что именно он должен прекратить, он же ее не держит, и чувствовал, как его ненависть к детям стремительно растет. — Что ты ревешь, дура? Сама меня держишь! — Я не держу! — капризно сказала Хоши. — Это они! Я просто испугалась, и они!.. Канкуро еще немного помахал рукой, убеждаясь, что запутался на славу, и достал кунай. — Ну что ж! Тогда мы сейчас эту проблему решим… Лезвие куная прижалось к волосам, и они натянулись, но ни один не оказался разрезан, как если бы кунай был совершенно тупым. Канкуро, не мудрствуя лукаво, попробовал его на бретельке платья Хоши, и ткань легко поддалась. Две мысли промелькнули в его голове после этого: во-первых, от этих волос так просто не избавишься. Во-вторых, проверять было нужно на себе, ведь платье соскользнуло с плеч Хоши и упало на землю, а идти в деревню с голой девочкой, привязанной за волосы к его руке, уж точно, точно было нельзя. Дурацкий день! — Чудно! Ты случайно не вражеский ниндзя, посланный, чтобы компрометировать меня, а? — Я не знаю, что такое ко-про-мен-ти-ровать, но я не ниндзя! — воскликнула Хоши. — Это просто я и мои волшебные волосы, они так легко путаются… Однажды я заснула за книгой, и наутро… Из всего длинного рассказа, который последовал, Канкуро не запомнил ничего, кроме «волшебных волос». Но, как талантливый шиноби, он точно знал, что никакого волшебства не существует. Существует чакра, и то, в какую странную ловушку он попал, могло быть объяснено только ею. Но либо Канкуро полный дурак, либо Хоши не знает, на что способна. А в том, что он не дурак, Канкуро был более чем уверен. — Значит так, для начала заткни пасть, — вежливо сказал он, даже изобразив на лице улыбку. — А теперь успокойся и постарайся пропустить чакру через свои патлы… — Что значит, пропустить чакру? — Я сказал, пасть закрыла! — терпению Канкуро уже давно пришел конец, и теперь он держался на чистом человеколюбии. — Или ты меня выпустишь, или я тебя превращу в решето! Хоши испугалась, заплакала и вся сжалась, зажмурившись. И то ли это и в самом деле было какое-то дурацкое волосяное дзюцу, то ли что, но черные локоны начали понемногу падать с руки Канкуро, освобождая его запястье. Когда упала последняя прядь, Канкуро увидел неглубокие тонкие царапины на коже, и взбесился. Она его еще и оцарапала! Мало того, что он тут с ней время тратит, так еще и это!.. — Значит так, ты, говна кусок, — он упер злобный взор в Хоши, которая в панике завязывала разрезанную бретельку полосатого платья, — немедленно извинись передо мной за то, что сделала, или тебе точно не поздоровится! Хоши выпрямилось, и в ее взоре Канкуро увидел небывалую злобу. — Извиниться перед вами, господин Канкуро? — все еще очень вежливо, но уже злым тоном переспросила Хоши. — А вы не… как это называется… а! Не офигели ли? Вы видели меня обнаженной! — Было бы на что смотреть. — Смотреть на обнаженную куноичи — это оскорбление! — Минуту назад ты рыдала, что ты не ниндзя, а тут раз — и куноичи! Хоши пропустила это мимо ушей. — И за то оскорбление, что вы мне нанесли, — она демонстративно размяла кулаки, — вы понесете ответственность! — Ты предлагаешь мне взять себя в жены? — Я предлагаю вам заплатить! Бабас! «Что еще за Бабас?», — успел подумать Канкуро, как вдруг его ноги оторвались от земли. Кто-то поднял его в воздух, но, завертев головой, Канкуро не смог увидеть вокруг себя никого. Это было что-то невидимое и сильное, и хотя Канкуро изо всех сил махал руками и ногами, он не мог вырваться, не мог даже понять, что происходит. Очевидно было, что это какое-то дзюцу. Но как? Как это работает? За счет чего? Девчонка не сделала ни одной печати, и вообще, ей-богу, не похожа она на шиноби, способного на такое! Тут есть кто-то еще? Но Канкуро же не слепой! Опустив взгляд, он увидел Хоши, ее воинственный взор, всю ту же глупую боевую стойку, и кто-то схватил его за левую руку, отпустил сзади, но тут же перехватил за правую и развел их в стороны. Канкуро повис в воздухе, едва доставая ногами до пола, раскинув руки и недоумевая, и от столь неудобной позы очень скоро заныли плечи. Дело приобретало совсем странный оборот… — Можно? — спросила Хоши, и Канкуро было подумал, что это ему, но она, не дождавшись его ответа, кивнула. — Спасибо, Бабас. Держитесь, господин Канкуро! Рванувшись вперед, она поравнялась с Канкуро, дернулась вверх и нанесла первый удар правой рукой по его лицу. Удар был не поставленным, прошел, едва задев щеку, и у Канкуро от сердца отлегло — да, больно не будет. Но уже следующий, пришедший слева удар вырвал из горла Канкуро стон. От боли на глаза упала пелена. Хоши дралась, как девчонка, больше сбивая себе костяшки пальцев, чем причиняя боль противнику, но каждый раз, когда в деле была ее левая рука, Канкуро казалось, что это бьет кто-то другой, большой и сильный. Впрочем, долго доставлять ей такое удовольствие и позволять бить себя он не собирался, и после того, как очередной выпад левой руки совсем выбил у него из груди воздух, Канкуро зажмурился и поменялся местами с Карасу. Надо посмотреть со стороны, что это делается. Побыть бойцовской грушей он всегда успеет. Развязав кокон, Канкуро ступил на землю, и едва не вскрикнул, когда Хоши оказалась рядом с ним. Впрочем… нет, кажется, это была не одна. Этот серокожий ребенок был иначе одет, и, наверное, был мальчиком, хотя голос был точно такой же, как и у Хоши: — Сестра! Сестра! Подожди, он смылся! Этот деревянный! Не бей его! Подняв взгляд туда, где недавно висел сам, Канкуро увидел Карасу, безвольно висевшего в воздухе, словно распятого на невидимом кресте, и маленькое существо в полосатом платье, осыпавшее его ударами. Прошла всего пара секунд, но видно было, что Хоши уже еле держится, и вот-вот устанет и упадет, а ее руки уже сбиты в кровь. Карасу с трудом сносил сильные удары левой руки, и его съемные части начали отваливаться, но Хоши была настолько ослеплена яростью, что по-прежнему не замечала ничего подозрительного. Глупая, но сильная девчонка. — Вы, пожалуйста, на нее не обижайтесь, — услышал Канкуро голос рядом с собой, который, очевидно, принадлежал мальчишке. А ведь он уже и забыл, что здесь был кто-то еще. — Хоши хорошая девочка, не злая. Просто иногда с ней бывает… — Сдохни! — Хоши нанесла последний удар, ослабла, упала, а Карасу за ней, будто то невидимое его невовремя отпустило. Канкуро думал, что, как ниндзя, девочка приземлится на ноги, но вместо этого она рухнула на землю мешком, покатилась по траве, да еще и попала под град из деталей марионетки. Пусть и немного не так, как он думал, но Канкуро в этом глупом бою все равно победил. — Успокоилась? — агрессивно крикнул он. — Надеюсь, это выбило дурь из твоей башки. — Ой, — Хоши поднялась с травы на дрожащих руках и нашла Канкуро взглядом. — Как это?.. Вы?.. — А я пытался тебе сказать, — подметил мальчишка. — Йоши! Братик! Канкуро наблюдал за тем, как дети бросились друг к другу, и саркастически подумал, что это было бы мило, не будь он так зол из-за Карасу. Дурацкие детские обнимашки его не разжалобят. Никогда. — Коленки болят, — пожаловалась Хоши, указав на разодранные колени. Йоши опустился перед ней на корточки и замахал ладонью у ее ран: — У кошки боли, у собачки боли, а у Хоши не боли! — Больше не болит! Спасибо! Канкуро почувствовал, что его вот-вот вырвет радугой. — Слушайте, дорогие дети, — сварливо сказал он, возвращая к себе их внимания. — Вы сломали мою марионетку. — Точно, Хоши! Нельзя ломать чужие игрушки! «Игрушки»! Гнев снова заставил разум Канкуро помутиться, и он бросился на безмозглых близнецов: — Я тебе сейчас… Но невидимая сила толкнула его в плечо с такой силой, что он отлетел назад и пребольно шлепнулся на задницу. Так. Снова эта штука. Как там его?.. — Бабас, да? — спросил он, уже спокойно, сидя на траве и потирая ушибленное плечо. — Что это такое, этот ваш Бабас? — Наш друг! — хором ответили близнецы, а Хоши еще добавила: — Не толкай господина Канкуро, Бабас! Канкуро взялся двумя пальцами за нос и задумался. Этот Бабас явно был проблемой. Если бы не он, сопляки бы и яйца выеденного не стоили! Но с ним их так просто не победишь. Да и расхотелось что-то побеждать… — Эй, ты, девчонка, — сказал он, опустив взгляд на разбитые колени, — тебе надо к доктору. Это опасно, то, что у тебя с ногами. — Я не знаю, где доктор живет, — честно ответила Хоши. — Я в городе впервые! — Разве же это город?.. Хм, — Канкуро минуту колебался, думая, как же ему поступить. Лучше всего было бы взять и уйти, пустив дело на самотек. Но, во-первых, его все еще вполне могли обвинить в нападении на ребенка, и это было бы так себе. А во-вторых, если Коноха и хокаге не знают о том, что у них живет невидимый силач Бабас, то Канкуро, как союзник деревни, должен бы им об этом сказать. Не то чтобы ему было больше всех надо. Просто завтра Хоши в Академии поставят плохую оценку, она разозлится, и прикажет Бабасу разнести все вокруг. Погибнет куча народу, дети… Канкуро хотя и не был самым совестным парнем в мире, но и совсем бессовестным себя тоже назвать не мог. Нужно отвести близнецов к хокаге. Может, его еще и поблагодарят за это? Да, наверняка. Благодарность деревни-союзника лишней не будет. Значит, решено. — Значит так, — заговорил он строго, — сейчас я отведу вас к доктору, который поможет Хоши. Меня называть «господин Канкуро», никаких дядей и братиков, ясно? Услышу — надаю по губам. И вообще, ведите себя хорошо, я вам не нянька! И соберите моего Карасу, черт бы вас, мелких крысят, побрал… Хоши и Йоши кивнули и бросились собирать детали Карасу, разбросанные по поляне. Канкуро сперва равнодушно за этим наблюдал, но потом в его мозгу как что-то щелкнуло, и очевидная, но прежде не сформулированная мысль забилась о виски: как, как, как эти худые дети могут держать столько дерева и железа одной рукой? Почему именно одной? И почему Хоши — левой, а Йоши — правой? Близнецы могут иметь разные ведущие руки? — Эй, — слегка упавшим голосом спросил он, поднимая тело Карасу на свою спину, — что у вас с руками? Почему вы не носите груз обеими? — Потому что у нас на двоих только две ручки и две ножки, — ответила Хоши. — У Йоши правая ручка и ножки, а у меня левая ручка. А ножек мне не досталось. Канкуро еще раз взглянул на ее разбитые колени и закатил глаза. С детьми невозможно разговаривать, ей-богу, невозможно. На жителей Конохи их троица произвела сильное впечатление. Несколько раз проходящие мимо люди спрашивали, куда иностранный шиноби ведет побитую девочку, и Канкуро приходилось каждый раз глотать злость и пояснять, что дети играли в лесу, девочка упала и разбила колени, и он ведет их в больницу, а детали от марионетки, которую он в том же лесу мастерил — любит он, мать вашу, в лесу мастерить, что уже нельзя, закон какой-то есть, что ли, что нельзя, чего пристали? В больницу он входил уже не только злой, но и очень, очень усталый. Да лучше бы он до сих пор слонялся по улицам, ища, чем себя занять, чем убивал время вот таким образом! Скорей бы домой… — Господин Канкуро, а что это за место? — наивно спросил Йоши, оглядывая холл больницы и жадно вдыхая больничный запах. — Такое красивое, белое! Мне здесь нравится! — Ну ты чудак. Кому же нравится в больнице? — удивился Канкуро. — Ну, не знаю, но я бы тут остался! — Сплюнь, дебил. В больницу лучше не попадать. — А чем так вкусно пахнет? Канкуро лишь отмахнулся — если человеку нравится запах больничных покоев, то ему, наверное, в этой жизни уже ничто не поможет. Канкуро мечтал лишь добраться до ближайшего врача, не попавшись никому на глаза, а потом пойти к пятой, но в этот день действительно все было против его планов. Медсестра, которая обычно сидела за стойкой у самого входа, решила уйти куда-то как раз в тот момент, когда он пришел, а стоило ему лишь сделать пару шагов в коридор, как из-за угла вышла Темари. Нет, Канкуро точно кто-то проклял. Эта достанет вопросами так, что впору будет вешаться. Если реинкарнация — это правда, то за самые страшные грехи мужчинам в следующей жизни даруют старших сестер. Она, конечно же, заметила его и его странную свиту. На ее лице мелькнуло сдержанное удивление, и она быстро пошла к ним, угрожающе скрестив руки под грудью. Йоши сказал, тихо, но отчетливо: — Ваша сестренка, господин Канкуро? Какая красивая! Канкуро взглянул на него и на секунду задумался, что ответить первым делом: что смотреть на его сестру таким влюбленным взором можно только несколько секунд, и что Канкуро еще не оторвал этому наглецу кое-что только потому, что это кое-что еще не успело достаточно вырасти; или же ответить вопросом на вопрос, а именно спросить, каким образом Йоши понял, что это сестра? Не настолько же они похожи, в конце концов?.. Но Канкуро думал слишком долго, и ничто из этого не успел озвучить: Темари уже стояла рядом. — Канкуро! Что случилось? Что ты наделал? Ты что, побил десятилетнюю девочку? Хоши подняла на нее настороженные глаза и покрепче прижала к себе руки Карасу, которые несла. — Нам одиннадцать, госпожа куноичи! И это не господин Канкуро меня побил, а я его! Темари не засмеялась, и Канкуро ощутил прилив уважения к ее самоконтролю. Вместо смеха она присела перед Хоши на корточки и осторожно коснулась пальцем ее распухшей щеки. Канкуро чувствовал волны гнева, исходившие от нее, и заранее готовил оправдательную речь. — Расскажи, что с тобой случилось? Кто тебя обидел? — Господин Канкуро раздел меня и увидел голой, поэтому я разозлилась и хотела его побить, но побила не его, а господина Карасу, и потом я упала и разбила коленки, поэтому мы пошли к доктору! Канкуро стоял и зарекался больше никогда не иметь дела с детьми. — Темари, ведь ты не поверишь, что я хожу и раздеваю детей, правда? Она так долго на него смотрела, что Канкуро почувствовал себя оскорбленным, но в конце концов все же получил помилование. — Пожалуй, не поверю. — Что это еще за «пожалуй», скажи на милость? — Госпожа Темари, а вы тоже шиноби? — встрял в разговор Йоши, стеснительно выглядывая из-за спины Канкуро и при этом лапая его маленькими ручками за пояс. — Такая красивая, и шиноби! Надо же! Теперь я еще больше хочу стать ниндзя! Темари смерила его взглядом и спросила: — А вы, ребята, близнецы? — Как ты, блин, догадалась! — Канкуро эмоционально всплеснул руками. — Эти близняшки мне все нервы вытрепали за сегодня! — Канкуро, где их родители? — Почем я знаю? Сначала эта, — он указал на Хоши, — за мной таскалась, потом этот приперся, а я всего лишь хотел немного отдохнуть! Вот почему я не люблю детей! Как же меня все это за… Темари выпрямилась, закрыла ему ладонью рот и посмотрела так, словно отругала. Канкуро проглотил окончание «долбало» и обиделся. — Но в одном «господин» Канкуро прав, — сказала Темари голосом строгой школьной учительницы, от которого у Канкуро зачесались кулаки, — с такими коленями надо показаться врачу. И вообще, вы что-то нездорово выглядите… Пятая должна быть еще здесь. Давайте, я вас отведу… — А если пятая, — Йоши взглянул на Канкуро, — то где остальные четыре? — Да подохли. Йоши нахмурил брови и ушел осмыслять. Канкуро потоптался на месте, пораскинул мозгами, осознал, что забыл забрать у Хоши и Йоши детали Карасу, и поспешил следом, ругая этот неудачный день на чем свет.