Ловушка для каменного сердца

      Перебирая документы, Хана не могла не заметить, что на большинстве важных бумаг стояла подпись Тобирамы. Он не только искусно обращался с мечом, но и прекрасно разбирался во многих областях знаний. Тобирама отвечал за правопорядок в селении, решал экономические и социальные вопросы, разрабатывал законы и кодексы, налаживал торговые отношения с соседними поселениями и вел отчет по каждой миссии, которые так же собственноручно подписывал и раздавал подчинённым шиноби. Единственной сферой, которой Тобирама не касался, была медицина. Хану изумляли преданность и трудолюбие, что заключались в её циничном и черством муже. Казалось, не существовало тех знаний, которые были бы неподвластны Тобираме. Он разбирался во всем, и продолжал совершенствоваться. Наверняка, ее он считал простой дурочкой, легкомысленной девчонкой, чью голову могли занимать только пустые сплетни и наряды. Хана непременно желала доказать обратное, а для этого следовало приложить немало стараний.       Утро началось для нее непривычно рано, а первый прием пищи оказался неожиданно поздним. Они трудились без перерывов на отдых до самого обеда, наскоро перекусив всухомятку парой шариками онигири. Однако на полноценном обеде Хана настояла, оказавшись поистине упертой и настойчивой. Тобирама сдался, пусть и не сразу, но смирился, предложив отобедать вне стен душного кабинета. –Прости, но сегодня у нас мало времени. – Тобирама держал Хану за локоть, пока ее голову кружило после переноса Хирайшином. – Когда-нибудь, мы дойдем сюда пешком. Поверь, это очень увлекательное маленькое путешествие. Когда-то давно мы с Хаширамой представляли себя великими исследователями, первооткрывателями, пробирающимися через непроходимые джунгли, куда еще не ступала нога человека. Тогда мы обнаружили это место.       Они расстелили покрывало в тени деревьев, разложили заготовленную корзину с обедом и сами разместились напротив друг друга. –Мы часто приходили сюда с братьями. С этого места открываются прекрасные виды. – Хана проследила за взглядом Тобирамы и восхищенно вздохнула, пораженная открывшимся пейзажем. Лежащее у самых их ног селение, видимое во всем своем скромном и в тоже время несокрушимом обличии, завораживало взгляд. Тобирама улыбнулся отразившимся на лице Ханы эмоциям. Она умела видеть прекрасное в окружающих ее вещах, тогда как ему недоставало времени, чтобы остановиться и посмотреть по сторонам. Он все время куда-то бежал, боясь не успеть. Но рядом с Ханой менялся. С ней хотелось размеренной и спокойной жизни, без войн и насилия. - Оно словно на ладони, кажется маленьким, открытым, уязвимым, а ты ощущаешь себя на фоне его большим, всесильный и свободным. Мы сбегали сюда от отца, от его суровых правил и жёстких тренировок. Хотелось бы нам сбежать и от войны, но она была вокруг нас. Куда не посмотри – везде кровь и смерть. Но самое страшное – мы, дети, воспринимали это, как часть самой обычной жизни, а не жестокость времени, в котором родились.       Улыбка Тобирамы померкла, ее место заняло задумчиво-отрешенное выражение, дымкой застелившее лицо. –После смерти младших, я не посещал эти места, но метку оставил, в надежде, что когда-нибудь вновь вернусь сюда. – Он неожиданно встрепенулся, смахивая рассеянную маску с лица. - Так и случилось.       Тобирама вскинул голову и посмотрел на небо, подставив лицо порыву ветра. Стайка соек, шумно пища и трепеща крыльями, вспорхнула с ветки клена и взмыла в серо-голубое небо. С приближением осени солнечных дней становилось все меньше. -С братьями мы редко проводили время вместе. – Тобирама взглянул на Хану из-под опущенных век, и девушка ответила ему подбадривающей улыбкой, призывающей продолжать. - Мы были разрозненны и не очень близки. У Итамы и Каварамы было больше общих интересов, меня с Хаширамой объединяла война. Общим для всех было это место. – Тобирама отрешенно почесал затылок. - Я узнавал о достижениях младших от других людей. И меня это огорчало. Я хотел, чтобы мы были настоящей семьёй: утром встречали друг друга на молитве в храме, на ужин собирались вместе за одним столом и делились новостями, отмечали праздники и дарили подарки. А теперь я просто хотел бы, чтобы моя семья была жива. И пусть мы были раскиданы по миру, мы всегда знали, что есть друг у друга.       Хана понимающе кивнула, чтобы у Тобирамы не складывалось мнение о ее безучастности к его монологу. –Ты скучаешь по семье? – Неожиданно спросил он.       Хана сразу кивнула и, покусав губу, кивнула ещё несколько раз. –Твоя мама умерла рано?       Она вновь кивнула и опустила глаза. –Ты ее помнишь?       Ответом служило отрицательное покачивание голову. –Наори очень близка тебе.       Хана едва заметно улыбнулась и кивнула. –Это хорошо, когда в жизни есть тот, кому ты можешь безоговорочно доверять. Семья - это не всегда родные по крови. Я много лет провел на войне, плечом к плечу с достойными шиноби. В те дни они были моей семьёй. К сожалению, многих из них уже нет в живых.       Хана с пониманием посмотрела на Тобираму, после чего сделала неожиданный жест: подалась вперед, прикоснувшись к его груди около сердца ладонью, после чего взмахнула рукой, будто послала что-то невидимое вниз, к распростертому под ними селению. Тобирама ее пантомиму понял не сразу, почесал задумчиво шею. –Да, клан - это и есть семья. – Согласно кивнул он, осознав смысл ее жеста. - За него я сражался многие годы. Но знаешь, сейчас я рад, что война между нами окончена. Думаю, мы способны на большее, чем бессмысленная вражда.       Хана широко улыбнулась, загадочно глядя на него исподлобья. Тобирама на то лишь коротко усмехнулся и наполнил их чашки душистым чаем и протягивая одну девушке. –Прекрасный тост, ты не находишь?       Они чокнулись, не сводя с друг друга глаз, припали губами к чашкам, вкушая ещё тёплый ароматный напиток.       После Тобирама еще много рассказывал про местную флору и фауну. Хана, проведшая свои ранние годы на природе и много наблюдавшая за птицами и дикими зверями, была удивлена обширными познаниями Тобирамы, казалось, знающего все на свете. Его монолог лился бесконечным потоком, состоящим из интересных фактов и доводов. Но впервые с того времени, как Хана потеряла голос, Тобирама не чувствовал неловкость при одностороннем с ней разговоре. Одним лишь взглядом и полуулыбкой она выражала большую заинтересованность и увлеченность, чем кто-либо, встреченный им ранее.

***

      Следующие несколько дней Хана усердно помогала Тобираме с проверкой счетов, которые были аккуратно отложены в самый дальний угол и благополучно забыты. Делом этим, как успела заметить девушка, избегали заниматься оба брата Сенджу, при этом оно оставалось важной и неотъемлемой частью регуляции доходов и расходов клана. Встречались несостыковки, просчеты, ошибки. Хана кропотливо пересчитывала каждую цифру и вносила поправки.       В этот день Тобирамой было запланировано военное собрание на полигоне, и Хана взяла работу домой, дабы не томиться в душном кабинете. Наводя порядок в домовой книге, к которой не притрагивались по меньшей мере полгода, она всячески пыталась не отвлекаться на голоса, доносящиеся снизу, но те слишком быстро набирали громкость, и уже через время Хана почувствовала себя участницей разговора. –Хобо-сан, вам следует уменьшить количество крахмала в соусе, иначе перед подачей он превращается в самый настоящий клестер. - Донесся до Ханы голос Наори. –Я ценю ваши советы, Наори-сан, но позвольте мне самостоятельно вести дела на кухне. – С вежливостью, граничащей с раздражением, отвечала Хобо-сан. –Я не лезу в ваши дела, как вы ошибочно могли подумать, а всего лишь делюсь советом. Хане нравится соус более жидкий и более сладкий. –Молодая госпожа уж достаточно прожила под крышей этого дома, чтобы я успела узнать ее предпочтения. И много раз она хвалила мое такояки, в том числе и соус, который я к нему подаю. –При всем моем уважении, но мою девочку я знаю гораздо лучше вашего. Она слишком добра и учтива, чтобы критиковать. –Я правильно вас понимаю, вы хотите сказать, что мои умения и познания в кулинарии не дотягивают до вашего уровня? –Нет, нет. Я всего лишь говорю, что не все ваши блюда приходятся по вкусу Хане.       Хана на мгновение прикрыла глаза, глубоко вздохнула и захлопнула домовую книгу. Отвлечься от разговора не удавалось, потому следовало прекратить спор незамедлительно, дабы успеть до прихода Тобирамы привести счета в надлежащий вид, чтобы похвалиться своим умением вести не только домашнее хозяйство. –Хотите знать, я уж почти тридцать лет работаю в этом доме управляющей, а по совместительству и прачкой, и кухаркой, и экономкой, и никто из хозяев никогда не назвал меня бездарной и посредственной. – Продолжала горячиться Хобо-сан.       Нутром ощущая силу накалившегося конфликта, Хана поспешила вниз. –И я ни в коем разе не желаю обесценить ваши заслуги, лишь пытаюсь обеспечить мою девочку привычным для неё окружением. – Не уступала Наори. –Ах, теперь вы говорите, что окружение Хане-сан не подходит. Да что ж мы, рожами не вышли? –Наори-сан, вы перевираете мои слова. Я имела ввиду совсем не это... –Хватит.       Наори сбилась на полуслове, да так и обернулась, как была, с открытым ртом. Хобо-сан замерла с тем же выражением удивления и немого восторга на лице. Повисло долгое молчание, в котором отчетливо слышалось с кухни шипение овощей на раскаленном масле да голоса с улицы.       Хана чувствовала приятное послевкусие в горле после произнесенного спустя столько времени первого слова, хоть и мешалось оно с менее приятным горьким саднением. Спустя долгие недели бесконечного молчания она уж и не верила в чудо вновь заговорить и сейчас пребывала в состоянии глубочайшего потрясения. –Моя девочка! - Воскликнула Наори, первая вышедшая из оцепенения, и бросилась к совершенно растерянной Хане. - Моя дорогая!       Свои восклицания Наори сопровождала крепкими объятьями, а Хана была слишком изумлена и ошарашена произошедшим, чтобы сопротивляться. –Ваш голос, Хана-сан. - Глаза Наори светились искренним счастьем. - Ваш голос вернулся. Слава Великой Ками!       Хана встрепенулась и, наконец, пришла в себя. Коснулась горла и рассеянно улыбнулась. –Кажется... – Голос, после продолжительного молчания плохо слушался, терял силу и срывался. - Кажется, да.       Хана помассировала шею, неприятное ощущение, будто скребли песком по горлу, немного беспокоило, но факт того, что слова ее обращались в звук, радовал до головокружения. –Я могу…могу… – Девушка не договорила, закрыла ладонями лицо и рассплакалась. Возможность говорить для неё сейчас казалась великим даром. Все это время она ощущала себя калекой, заложницей своего неполноценного тела. О, как же много она хотела сказать. Это желание распирало её изнутри, но в этот самый момент ее душили слезы облегчения и счастья. –Ну будет, будет, моя девочка. – Наори продолжала обнимать девушку и гладить ее по голове. – По-другому ведь и не могло быть. Я дни и ночи молилась за вас великой и всемогущей Ками. И она услышала меня. Не могла не услышать. Не могла оставить в беде мою добрую, светлую девочку. –Эй, девки! - Крикнула кухаркам Хобо, обтирая увлажненные от волнения ладони о фартук. - Месите тесто. Пироги печь будем. –Нет, нет. - Хана стремительно схватила Хобо-сан, порывающуюся уже бежать на кухню, за руку. - У меня будет к вам просьба. К вам обеим.       Хана посмотрела поочерёдно на женщин, быстро утерла лицо рукавом юкаты и набрала воздуха в легкие. –Я хочу оставить это в секрете. - Голос вновь сорвался. В этот раз пришлось долго прокашливаться, в горле неприятно скребло. – До некоторого времени. –Моя дорогая, вам не следует много говорить. - Наори-сан ласково гладила Хану по руке. –И то верно. - Вторила ей Хобо-сан. - Как скажите, так и сделаем. Ни одна душа не узнает наш секрет.       Хана благодарно улыбнулась. –Но от пирогов я бы не отказалась.

***

      Хана не хотела раскрывать правду по одной простой причине: боялась, что, признавшись, Тобирама отнимет у нее ту заботу, которую сейчас проявлял. Разорвется последняя нить, позволяющая им проводить время вместе, и он снова уйдёт и замкнется в себе. Хана не хотела навсегда остаться лишь навязанной женой, довеском к мирному договору.       Однако правду оказалось таить намного сложнее, когда Тобирама сидел напротив и делился с ней новостями минувшего дня. Желание поддержать разговор было настолько сильно, от чего Хана несколько раз едва не выдала себя. Она знала, что поступать так неправильно, нечестно по отношению к нему. Что, узнай Тобирама правду от кого-то кроме неё, может разорваться их тонкая связь, уже поросшая скудной лозой взаимного уважения и доверия. Но потерять его именно сейчас, когда, наконец, он пустил ее на порог своей души, казалось страшнее разоблачения. Как легко было убедить себя, что Тобирама принял ее, доверился, проникся симпатией, когда он был так добр и отзывчив. И Хана тешила себя этими надеждами и мечтами, смутно осознавая, что они нереальны и призрачны. А ложью и недомолвками крепче к себе не привяжешь.

***

      Наори вновь и вновь проводила гребнем по шелковистым волосам Ханы, с любовью матери разглядывая дорогое своему сердцу личико в отражении зеркала. –Вы похорошели, дорогая моя. – Улыбаясь, говорила женщина. – Глаза блестят, как никогда прежде, а щеки румяные, словно наливные яблочки.       Хана встретилась со служанкой в зеркале взглядом и не смогла не ответить на ее теплые слова улыбкой. –Мне кажется… я стала чуточку счастливей. – Прерывисто ответила девушка, прокашлялась и тихо продолжила. – Голос вернулся, и я снова почувствовала себя цельной. –Только ли в этом дело? – Загадочно улыбнулась Наори, не глядя на девушку, но та меж слов прочла скрытый намек и невольно залилась румянцем. –Тобирама, да. – Она смущенно опустила глаза на сложенные на коленях руки. – Он приятно удивляет меня.       Ее очаровательная улыбка придала лицу детское очарование и игривость. –Я думала он черствый, как недельная корка хлеба, но даже в нем находит место чуткость. –Ваше мнение на его счет поменялось. Он уже вам кажется симпатичным? –О, Тобирама очень сложный человек. Безумно своенравный и по ослиному упрямый. Его бестактная прямолинейность отталкивает и возмущает меня, но, несмотря на его недостатки, мне нравится проводить с ним время. Под его напускной черствостью и чопорностью трудно разглядеть мягкость и нежность, но я уверена, он не лишен этих качеств. –Вы в него влюбились.       Губы Ханы сложились в букву «о», а щеки заалели пуще прежнего. Для нее это заявление оказалось неожиданным. Прежде она не задумывалась о серьезности своих чувств. Какое место занимал в ее жизни Тобирама? Какое бы хотела она отвести ему место? –Я бы не хотела влюбляться в такого человека. – Девушка повела плечиком и посмотрела на отражение Наори серьезным взглядом. – Мне кажется любить его очень тяжело. –Вы постоянно говорите о нем. Улыбаетесь, когда произносите его имя и ваши глаза светятся искренней радостью после его визитов. – Наори вздохнула и погладила ладонью свою подопечную по голове. – Поздно, моя дорогая. Вы в него уже влюбились.       Хана промолчала. Да и что она могла возразить на очевидное. В душе ее действительно взошли ростки первой в ее жизни трепетной влюбленности. Только бы Тобирама не уничтожил их своей холодностью. –Я боюсь безответного чувства, Наори. – Тихо поризнесла она. – Я ведь никогда прежде не влюблялась, не знаю, как вести себя, что говорить. Я боюсь быть отвергнутой. –Ваши опасения не подкреплены ничем более весомым, чем ваши домыслы. –Но я же не могу напрямую спросить у Тобирамы о его чувствах. – Отчаянно воскликнула Хана. –Тогда для начала вам следовало бы расскрыть правду. –Мне кажется Тобирамой движут вина за случившееся и жалость. И это ужасно унизительно, но, по крайней мере, он больше не пытается оттолкнуть меня. Однако, когда он узнает правду, то ничто его уже не заставит остаться рядом со мной. –А вы хотели бы заставить его остаться рядом? Привязать? Мне казалось мы говорим о чувствах, а не о принуждении. –Нет, конечно нет. – Хана снова опустила глаза и добавила очень тихо. – Я бы хотела, чтобы он полюбил меня. –Тогда, думаю, вам следует начать с доверия. Знаете, говорят доверие иногда даже больше, чем любовь.