Ловушка для каменного сердца

–Черт возьми, Тоши, у тебя есть хоть какие-нибудь сведения о напавшем на нас отряде? – Наконец вспылил Тобирама, долгое время пытавшийся выудить из соплеменника хоть толику важной информации, способной помочь подготовиться к сражению. –Говорю же, Тобирама. – Тоши закатил глаза, изобразив при этом страдальческое выражение лица, протяжно вздохнул, и на миг сбился с заданного Тобирамой темпа шага. –Мы целый час вытягивали из старика по слову, пока не поняли, что в бессвязном ропоте смысла не больше, чем в пьяных устах. Старик напуган, то и дело говорил о пожаре и о семье, оставшейся там, откуда он пришел. Напали утром, начали жечь и грабить, сколько их - злоумышленников, старик не знает, он с реки с сетями шел, увидел все и тот час бросился за помощью. –Прекрасно. – В сердцах воскликнул Тобирама, ускоряя шаг. – Что ни порог, то заминка. Наш клан и без того терпит убытки, лето на самом исходе, а еще и половины складов не забито. Зимой святым духом питаться будем, не иначе. Еще не хватало налетчикам позариться на те скудные схоронения, что еще остались. И можно уже сейчас в землю ложиться, что толку барахтаться, как мышам в сметане. –Что за пессимизм? – Тоши хотел было ободряюще хлопнуть Тобираму по плечу, но передумал, и махнул рукой по воздуху. - Знаешь ли, из сметаны получается отличный творог.       Тобирама хотел уже было ответить еще одной порцией негатива, но не успел, его окликнул молодой шиноби, быстро, почти бегом, приближающийся к мужчинам.       Поравнявшись, однако, паренек не спешил говорить, мялся и грыз глазами землю под ногами. –Ну, чего хотел? – Наконец не выдержал затянувшего молчания Тобирама и косо глянул на присоединившегося к ним с Тоши парню.       Молодой шиноби вздохнул, от чего плечи взлетели едва не до ушей, и, все так же не поднимая взгляда, быстро заговорил. –Знаю, Тобирама-сан, вам не нравятся Учиха, но, возможно, в этом бою нам стоило бы с ними объединиться, чтобы иметь шансы на победу. –Совсем сдурел, олух. – Раздраженно прорычал Тоши, сплевывая на землю. – Всю жизнь справлялись сами, а тут к этим красноглазым выскочкам за помощью? Да никогда. –Тобирама-сан. – Молодой шиноби пропустил слова Тоши мимо ушей и впился просящим взглядом в лицо Тобирамы, пытаясь воззвать к его голосу разума. – В клане осталось мало опытных шиноби, все больше – совсем зеленые ребята. Рискованно оставлять селение без надлежащей защиты, не менее опасно идти столь скудным отрядом на врага, не зная его численности.       Тобирама задумчиво поджал губы, продолжая чеканить шаги. Перед мысленным взором всплыло изумленное лицо Ханы, ее огромные черные глаза, как у испуганной лани, когда в госпитале он сказал, что тем краснощеким ребятишкам придется вставать на посты. Кто ж знал, что слова его окажутся пророческими. –Страх затуманил твою чертову голову. – Продолжал негодовать Тоши. – Иди, поменяй портки и возвращайся в строй. –Не горячись. - Тобирама неожиданно остановился, потер переносицу пальцами, стимулируя приток мыслей. С одной стороны, были Учиха – просить которых о помощи казалось ему непомерной низостью и беспросветным унижением. С другой – дети, которые могли бессмысленно погибнуть из-за его гордыни. В конце концов, разве не ради этого они заключали союз? Сенджу пришли уже однажды на помощь к Учиха, так почему бы и Учиха не ответить тем же. Тобирама понимал, медлить нельзя, но никак не мог побороть сомнения. Нет, не сомнения. Свою собственную гордыню, которая на этот раз действительно могла выйти ему и его клану боком.       Сегодня он уже скинул с себя всю спесь и тщеславие, шагнув к Хане навстречу. Это оказалось не так сложно и не очень болезненно. И пусть она не ответила на его вопрос, не отвергла и не оттолкнула. На его губах еще играл терпко-сладкий вкус ее кожи, в сознании стоял пряный аромат ее волос. Было чертовски тяжело не думать сейчас о глазах, с легкой поволокой в обрамлении густых черных ресниц. Ей были приятны его касания, ее грудь вздымалась часто и сбито, а он растворялся в ее учащенном горячем дыхании, трепещущем крылья носа, и до безумия желал получить большее. Лишь Ками ведала, каких сил ему стоило сегодняшнее расставание с ней. По пустяковым причинам он покидал Хану прежде, но именно сегодня с трудом отпустил ее руку.       Однако сейчас было не время и не место для подобных размышлений. Клан ждал его решений и приказов. Он доверял ему свою жизнь. Одно лишь слово – и шиноби под его командованием ринутся в бой, даже если будут знать, что им его никогда не выиграть. Тобирама бывал в разных ситуациях, бесчисленное множество раз вел за собой воинов. Но еще ни разу ему не давалось принимать с таким трудом решение, об очевидности которого догадывались все, включая его самого.       Тобирама пнул земляной ком носком сандалии, досадуя на сложившуюся ситуацию. Пыль осела на белых эластичных бинтах, обмотанных вокруг лодыжки, и мужчина незамедлительно смахнул ее. Тянуть время больше было нельзя. Он не желал становиться причиной бессмысленных смертей. –Тоши, отправь самых быстрых ребят к Учиха. – Не терпящим возражений голосом, отдал он приказ. – Остальные пойдут со мной вперед. На помощь нашим людям.

***

      Этой ночью Хана не сомкнула глаз. Без мерного дыхания Тобирамы комната казалась непривычно пустой и оглушительно тихой. Взгляд девушки вновь и вновь натыкался на нетронутый футон, аккуратно сложенный у стены. Как странно, она успела привыкнуть к присутствию Тобирамы до такой степени, что отсутствие его видела везде и во всем. А ведь к концу подходила лишь одна ночь. Сколько их еще впереди, дней и ночей, которые ей предстояло провести без Тобирамы. А еще без Изуны и Мадары. Сердце ее болело и по Хашираме с Мито, к которым она успела проникнуться теплыми чувствами. Свидятся ли они когда-нибудь снова? После столь долгой разлуки, надежда на скорую встречу таяла, как зимний снег под апрельским солнцем, а вместе с ней нарастала пустота, отдающая громким эхом внутри. Она перестала тосковать, перестала испытывать печаль и страх. Будто перегорела, истлела и превратилась в прах ее душа. И лишь с Тобирамой она чувствовала, жила, а не существовала. Он будоражил ее мысли и чувства, приводил в трепет истосковавшееся сердце, оживлял надежды и мечты. Но вот и Тобирама ее покинул и внутри снова образовалась пустота.       Не смотря на предостережения Тобирамы касательно ненадежности защиты селения в отсутствие практически всей мужской части клана, чуть рассвет окрасил утреннее небо персиковой дымкой, Хана вышла из дома в сопровождении своей верной кормилицы. –Это плохая затея, моя дорогая. – На протяжении всей дороги Наори не закрывала рта, стремилась воззвать к здравому смыслу ту, что была слепа и глуха ко всем убеждениям, способным помешать воплощению ее поставленной цели. – Вам не следует этого делать. К слову, будь ваш муж сейчас здесь, он бы сказал непременно тоже самое. –О, Ками ради, когда ты начала прислушиваться к словам Сенджу? – Хана коротко рассмеялась, пытаясь развеять ауру напряжения, но вышло сильно наигранно. – Да и откуда тебе знать, что сказал бы Тобирама? –Я долго и пристально наблюдала за вашим мужем, дорогая, и, что точно могу сказать на его счет - он печется о вашем благополучии. – Хана недоверчиво покосилась на Наори, лицо кормилицы сохраняло серьезное выражение, без тени фальши и иронии. – Исходя из этого, могу с уверенностью сказать, что ваш поступок он не одобрил бы. К тому же, в клане осталось мало шиноби, да и те завалены на службе двойной работой. Боюсь, случись что-то на нашем пути, никто не придет на помощь.       Хана недоверчиво покачала головой, считая, что опасения Наори ничем, кроме ее надуманных волнений не подкреплены. В любом случае, пункта назначения они достигли и, продолжать разговор более не имело смысла.       Вход в тюремную башню охранялся двумя шиноби – еще совсем молодыми мальчишками, наверняка, до конца не обученными ремеслу. Хотя и старались они выглядеть представительно, глаза выражали неуверенность и робость. Завидев подошедших, парнишки вытянулись в полный рост и быстро поклонились. –Мне нужно увидеть госпожу Таори-сан. – Со всей уверенностью, на какую была только способна, произнесла Хана. –Боюсь, это невозможно. – Заученной скороговоркой заговорил один из стражников. – Тобирама-сан лично отдал приказ, никого в его отсутствие в тюремные казематы не пускать. К тому же, - Тише добавил он, подаваясь чуть вперед, чтобы его услышали. - Таори-сан, особый гость нашего заведения. Сомневаюсь, что она будет рада встрече…с кем-либо. –Этот юноша дело говорит. – Вставила слово Наори, только и искавшая способ уговорить Хану отказаться от глупой затеи. –Мне необходимо переговорить с Таори-сан. Немедленно. – Хана сжала губы в суровую линию и сдвинула брови, благодаря Ками, что перед ней два неоперившихся птенца, а не взрослые шиноби. –Но приказ… - Начал было второй паренек, но заслышав в его голосе колебания, Хана незамедлительно этим воспользовалась. –Думаю, приказы Тобирамы-сана на супругу не распространяется. – Убежденно заявила она, кивая на двери тюрьмы. – Не тратьте ни свое, ни мое время.       Юный шиноби, первый заговоривший с Ханой, еще мгновение мялся, переглядывался со своим напарником, после чего нерешительно кивнул и толкнул тяжелую дверь, которая с протяжным скрипом отворилась, выпуская наружу запахи сырости и гнили. –Пойдемте за мной. - В пол голоса, словно боясь быть услышанным, хотя кроме их четверых поблизости никого не было, произнес молодой стражник.       Пряча волнение и сомнения за непроницаемой маской, Хана твердым шагом последовала за юношей. Она не обернулась, чтобы проверить, идет ли Наори, потому что знала – верная, добрая Наори последует за ней на край света, даже если не будет разделять ее взглядов.       Хана прежде не бывала в стенах тюрьмы даже собственного клана. Она бы и сейчас не переступила порог зловещего, пропитанного темной аурой, места, не будь желание свидеться с Таори-сан столь велико. Высокое каменное сооружение окружал глубокий ров, через который был переброшен веревочный подвесной мост, сделанный настолько добротно, что при переправе по нему, не ощущалось покачивания. Хана вела ладонью по шершавому канату, служившему периллами, со смесью невольного восхищения и потаенного страха разглядывала величественные каменные стены, приближающиеся с каждым ее шагом и растущие прямо на глазах. Казалось, они вросли в самое небо, когда, ступив на мощеную грубо обтесанным камнем дорогу, троица остановилась у их подножия. –Госпожа находится на верхнем этаже башни. – Стражник покосился на Хану, надеясь, что предстоящий нелегкий подъем вынудит ее поменять планы. –Хорошо. Веди. – Хана не собиралась отступать. И вид на бесконечные узкие порожки винтовой лестницы не мог напугать ее настолько, чтобы развернуться обратно. –О, Ками. Узник может тысячу раз переломать себя шею, прежде, чем достигнет дверей своей камеры. – Возмущенно роптала за спиной Ханы Наори, замыкавшая молчаливое шествие.       На очередном пролете она остановилась, уперлась локтями в каменные перилла и склонила к ним голову, тяжело дыша. –Передохни, Наори. – Хана положила руку на плечо женщины и ободряюще сжала его. – Мы пойдем дальше, а ты переведешь дыхание и поднимайся к нам. –Нет. – Наори замахала рукой, протестуя. – Дайте мне минуту. –В любом случае в камеру к Таори-сан я зайду одна. – Твердо произнесла она. – Тебе не обязательно идти с нами дальше.       Хана склонилась к Наори и быстро обняла ее. –Спасибо за то, что всегда поддерживаешь меня. – Проникновенно сказала девушка. – Даже будь ты моей матерью, я не могла бы любить тебя сильнее. –Моя девочка. – Наори обхватила Хану за талию, прижимая к себе. – Будьте осторожны. Эта женщина опасна, даже если преступление ее не доказано. Не говорите ничего лишнего, ведь любые слова можно переврать, обратив против вас. –Обещаю. Я буду осторожна.       Хана и сама начала задыхаться, когда, преодолев последний пролет они поднялись на самый верхний этаж башни, куда, благодаря маленьким оконцам, закрытым ржавыми решетками, поступали лучи солнечного света. –Госпожа, Наори-сан права, вы должны опасаться эту женщину. – Молодой стражник обернулся к Хане, в глазах его стояло беспокойство. Он говорил без отдышки, что, не смотря на юный возраст, выдавало в нем подготовку и выдержку истинного шиноби. И, если поначалу Хана относилась к пареньку без должной серьезности, теперь взглянула на него иначе. Тобирама был прав. Она слишком наивна. Действительно, сейчас Хана ясно понимала, что имел ввиду ее супруг. Она видела смерть, но не видела, как умирают. Не видела страдания и боль на лицах умирающих. Она не знала того мира, в котором жила. В котором жили, который знали ее братья, Тобирама, Хаширама с Мито и остальные шиноби. Она принимала мир таким, каким он ей представлялся. Возможно, это было к лучшему. Хана сомневалась, что после увиденного, смогла бы любить и сострадать. –Госпожа.       Хана вздрогнула, выходя из своих размышлений. –Будьте осторожны. - Предостерег стражник, кивком головы указывая на нужную камеру. –Да. – Рассеянно ответила девушка, с опаской поглядывая на металлическую дверь. –Благодарю за предостережение.       Камера Таори-сан оказалась на удивление большой и светлой. В окне за металлическими толстыми прутьями, виднелся кусочек голубого неба, прорезанный солнечными лучами. Один из них, длинный и острый, лежал на полу камеры, едва касаясь ног Таори-сан, которая не обернулась на скрип дверей, и продолжала сидеть в углу камеры, опершись спиной на грубо обтесанный камень стены. Глаза ее были плотно закрыты, но Хане от чего-то казалось, что она не спит и, наверняка, уже знает своего гостя. По рассказам Хаширамы и Тобирамы, эта женщина в прошлом была правой рукой лидера Сенджу и до сих пор занимала не последнее место в клане, хотя от дел его давно отошла. Не спроста и скорей всего заслуженно, ведь на войне деньги и связи не могли заменить ум и способности.       Хана замерла, прижавшись к холодному металлу двери. Вся бравада и решительность испарились. Что могла она, бесхитростная и наивная, противопоставить опыту и изворотливости. Таори-сан прожила долгую жизнь, служа лидеру клана, и, наверняка, обладала поразительной хитростью и мудростью, раз не утратила своего положения, а по собственному желанию сложила все свои полномочия. Не многие могли достичь подобных высот, потому Хана сейчас и робела, ведь перед ней находилась женщина, заработавшей себе имя и место среди мужчин. –Прошу извинить меня за вторжение. – Наконец с трудом выдавила из себя девушка, пряча за спиной сцепенный в замок руки. – Ранее нас не представили официально, я… –Учиха. – Процедила сквозь зубы Таори-сан, но это не звучало презрительно, скорее равнодушно. – Уж не думала, что Тобирама позволит тебе прийти сюда.       Хана вовремя прикусила язык и осекла себя на полуслове. О том, что Тобирама вынужден был отправиться на миссию, Хана решила умолчать. –Он и не разрешал. – Она с вызовом вскинула голову и сильнее сжала руки за спиной. В конце концов, она говорила правду, а о подробностях Таори-сан знать было не обязательно. – Он не знает, что я здесь.       Таори-сан приоткрыла глаза и прищурилась, будто искала в словах Ханы обман, долго сканировала ее своим пристальным взглядом. Наконец кисло усмехнулась и отвернулась. –Если думаешь, что я буду раскаиваться и просить прощение… –Нет. – Твердо оборвала женщину на полуслове Хана. – Я пришла не за этим. –Тогда чего тебе надо, Учиха? – Убийственно равнодушно проговорила заключенная, разглядывая в лучах солнца свою изящную руку. –Мне нужна правда. – Твердо сказала девушка. –Правда? – Протянула задумчиво Таори-сан. В интонации ее голоса звучала издевка, разговор она не воспринимала серьезно. – И какая же правда тебе нужна? –Кто на самом деле отравил меня? – Голос Ханы не дрогнул, но внутренности сжались. До сих пор было тяжело и больно говорит о том, что ей пришлось пережить.       Таори-сан приподняла темную бровь и скосила взгляд в сторону Ханы. –Ты думаешь, это сделала не я? – В ее взгляде появилось что-то новое. Теперь она смотрела на Хану с явным интересом. Подобрав полы юкаты, женщина поднялась и, несмотря на свое незавидное положение, действие это совершила грациозно. Хана до конца не смогла понять, сделала ли она это, чтобы покрасоваться или подобное изящество было для нее естественно. Так или иначе, девушка в душе позавидовала ее умению держаться и владеть собой даже, когда преимущество было на стороне другого. Таори-сан выпрямилась во весь рост, оказавшись выше Ханы почти на голову. Для женщин, ее рост был далек от средних стандартов, но это не делало ее нескладной и неуклюжей. Напротив, в ней чувствовалась порода, которую даже тюремное заключение не могло искоренить. Она была так же красива, как и ее дочь, хотя уже далеко не молода. –Я думаю, вы кого-то прикрываете. – Хана судорожно сглотнула, приказывая себе не поддаваться панике, когда Таори-сан неспешно начала прохаживаться из одного конца камеры в другой, то приближаясь к девушке, то отдаляясь. –И зачем мне это делать? – Снова ироничная насмешка искривила красивые губы Таори-сан. –Чтобы уберечь кого-то. – Спокойно ответила Хана, наблюдая за каждым шагом заключенной. Девушка не знала этого наверняка, и выводить на чистую воду других не умела. Прежде ей не приходилось играть в следователя, но она надеялась, что ее провокации вытянут из Таори-сан необходимую информацию. - Возможно, кто вам дорог.       Таори-сан хмыкнула, внеся в этот звук толику презрения и высокомерия. –После войн с твоим кланом, не осталось тех, кто мне дорог. – Слишком легко, без всяких эмоций сказала она. –Но как же Юли? – Хана с силой сжала кулаки, чувствуя неведомо откуда поднявшиеся к горлу гнев и обиду за девушку, которую едва знала. – Она ваша дочь. –Дочь… - Протянула Таори-сан и в голосе ее прозвучало едва различимое раздражение. Она наконец вернулась к своей лежанке и присела на самый ее край, чем немало успокоила тревогу Ханы. – Всего лишь дочь. Она не мое продолжение, хоть в ней и течет моя кровь. Выйдя замуж, она покинет семью, поменяет имя и больше ничто не будет ее связывать со мной. –Как можете вы говорить так? – Слишком эмоционально сказала Хана. – Юли вас любит, даже перед лицом опасности она защищала ваше имя.       Таори-сан коротко рассмеялась. –Так и должно быть. Она лишь маленькая, бесправная девочка, полностью зависящая от меня. – Таори-сан подняла руку и с преувеличенным интересом принялась разглядывать свои длинные бледные пальцы в свете солнечных лучей, пробирающихся сквозь решетки на окне. – Чтобы добиться право на слово и возможность распоряжаться своей жизнью, завоевать уважение и расположение мужчин… - Женщина покосилась на Хану и губы ее сложились в сардоническую улыбку. - Надо стать мужчиной. Да ты, наверняка, и сама это уже поняла, если не дурочка.       Таори-сан резко опустила руку, лицо ее приняло гневно-сосредоточенное выражение. –Весь мир принадлежит мужчинам. – Запальчиво выдохнула она. – Милосердие и доброжелательность, коими обладает моя дочь, сделают ее хорошей женой, покорной и праведной, но лишь рабой своего мужа, не имеющей ни слова, ни права. –И вас это в ней раздражает? – С нотками презрения процедила Хана. – Вам бы хотелось, чтоб была она, как вы – стоящей наравне с мужчинами.       Таори-сан прищурилась, будто только сейчас увидела в девушке интересный объект для беседы. –Выше. Гораздо выше мужчин. – С чувством произнесла она. – Я была правой рукой прошлого Лидера, заправляла делами внутри клана, когда он, кхм…занимался делами иного рода.       Хана не повела глазом, делая вид, что не заметила заминки. –Но даже тогда мужчины ставили себя выше. – Тоари-сан издала неприятный скрипящий смешок. – Наивные глупцы. За многие годы службы клану я научилась добывать информацию иными способами, нежели вопросами. Они, сами того не замечая, безмолвно, словно марионетки, выкладывали мне все ответы. Запомни, девочка, мужчины – это сила. Женщины – ум.       Таори-сан пристально посмотрела на Хану, будто желая убедиться, что смысл ее слов дошел до девушки. –Я отошла от дел после смерти Буцумы. Но мне так же необходимо прощупывать почву, по которой ступаю. Мне нужно было знать, что ждет клан, после заключения союза. Отношение Хаширамы к ситуации всем и так известно. Он всегда был слаб перед кланом Учиха. Желал мира во всем мире. Жил в своих мечтах. И сейчас живет, ведя весь клан на погибель. Но вот Тобирама…даже для меня он загадка. Мне необходимо было узнать, что он думает на счет объединения кланов. И я получила ответ.       Самодовольная улыбка Таори-сан совсем не понравилась Хане. Вопрос застыл на ее губах, но она так и не смогла его произнести. –Я вложила в его руку яд, и он его принял. – Не без удовольствия пояснила Таори-сан. –Вы лжете. – На выдохе произнесла Хана еще до того, как Таои-сан договорила. Сердце гулко застучало в груди толи от волнения, толи от возмущения. – Тобирама отнял его у вас, чтобы вы не смогли причинить никому вреда. –Но ведь я бы и не причинила. – Заговорила вкрадчиво Таори-сан, склоняя голову на бок и слишком пристально глядя на девушку. – Ведь в флаконе было всего лишь саке. Хана задышала часто. В голове мелькали одна мысль хуже другой, но девушка заставила себя не накручиваться попусту. –Как я уже говорила, моей целью было получить ответы. И я их получила.       Хана прижалась к холодной металлической двери и ударила в нее один раз кулаком. Нельзя было показывать Таори-сан свои сомнения и страхи. Поэтому необходимо было покинуть камеру незамедлительно.       Дверь распахнулась и Хана кинула последний взгляд в сторону Таори-сан. –Возможно, вы напрямую невиноваты в том, что случилось со мной. – Спокойной сказала Хана, впиваясь с силой ногтями в ладони. – Но вы покрываете преступника, а значит, так же несете ответственность. А еще вы лгунья. И я не верю ни единому вашему слову. –Тогда ты немногим лучше меня, дорогая. – Слащаво-приторный голос Таори-сан натолкнулся на спину Ханы, которой она уже успела к ней повернулась. – Ведь лгать самой себе гораздо хуже.