Грех уныния

      Я постоянно задумываюсь о смерти.       В какие-то моменты смерть перестаёт меня пугать и даже вызывает некий исследовательский интерес, граничащий с самым настоящим, ничем не скрытым безумием. Пожалуй, подобного бы не произошло, если бы судьба не свела меня с Мерлин и остальными Грехами, ведь именно волшебница показала мне все прелести научного интереса. Она была из тех самых безумных учёных из детских мультиков, только с поправкой на то, что Мерлин не была отвлечённой от этого мира и умела любить. Её отношения с нами, с Элизабет, с Артуром являются прекрасным показателем того, что Грех Кабана умеет и хочет любить других.       Смерть — это смесь чего-то непонятного. Смесь интереса и леденящего душу ужаса. Смесь конца и нового начала.       Это не мой изначальный мир и кто знает, что случится с иноземной душой после смерти? Это была одна из причин, по которой я просто банально боялась смерти. Но в то же время та самая неизвестность манила, хотелось узнать, что ждёт там, в самом конце, где для других было новое начало, меня.       Смерть — это неизвестность. Неизвестность — это страшно и так притягательно. Для всех людей. Это ощущение возникает, когда ты стоишь на краю обрыва и смотришь вниз, в ту бескрайнюю пропасть перед ногами. Хочется сделать шаг вперёд, упасть и познать эту странную неизвестность, но этого шага, решающего всё, ты не делаешь. Остаёшься в условной безопасности, томимый этой самой неизвестностью. А учёные… То самое, что определяет каждого учёного, стирает для нас любые грани. Это дикое чувство любопытства, желание исследовать, познавать, изучать. Оно горит глубоко внутри, казалось, оно выжжено в самой душе, заставляя учёных снова и снова пробовать, пытаться понять что-то новое, пытаться создать что-то. Все учёные безумны — это аксиома. Кто-то меньше, кто-то больше. Кто-то безумен настолько, что для него не существует чувства страха, чувства любви, безумен настолько, что полностью оторван от реальности. Я учёный, но я не настолько помешана, чтобы идти вперёд, напролом, без страха и сомнений.       Учёное безумие сталкивается с животным ужасом внутри. И страх сильнее. Я никогда добровольно не сделаю шаг вниз.       Я с отвращением и смирением осознаю собственный страх, понимая, что это часть моего естества, потому что я навсегда останусь всего лишь человеком. Пускай моё тело в этой жизни обладает чуть более обширными возможностями, но на деле в душе я всегда остаюсь трусливым, ленивым человеком, который никогда не получит того вознесения души, что воспевается в легендах.       Хотя в этом мире я видела множество исключений, которые обладают удивительным благородством и иногда даже рассудительной храбростью. Например, малыш Гил. Он слишком правильный, ради близких готов совершать безрассудные, глупые поступки, но он готов на всё, лишь бы защитить свою возлюбленную. И ведь он не один такой. Бан не скрывает свои Грехи, но от этого он не становится менее добрым или светлым человеком. У него долгая, тернистая дорога жизни с самого рождения, он, как и все остальные, делает ошибки, но находит в себе силы признавать их и идти дальше. Добрый, смелый и невероятно светлый человек.       Это лишь несколько примеров, но в этом мире много хороших людей, которые не входят в моё понимание мира. Ведь в моей прошлой жизни таких людей, по истине светлых, храбрых, готовых признавать свои ошибки, было слишком мало, если они вообще были.       Я не такая.       Да и к тому же… Это делает меня мной. Мой страх, моя осторожность на грани безумной паранойи, моя привязанность к кому-то делают меня такой, какая я есть. Будь я смелее, сильнее или менее самокритичной, то это был бы уже совершенно другой человек, который идёт по-другому пути.       Пускай моё отношение к миру сильно противоречивое, которое кидает из крайности в край, я — это я. И, пожалуй, в этом мире есть люди, которые любят меня такой, глупой, трусливой и слабой. И это… это знание греет мне душу.       Я — это я. Впрочем, это не значит, что я перестану работать над собой, во многих аспектах ненавидить свою гнилую душу и быть менее самокритичной. На краю сознания я всегда буду осознавать, что нравлюсь себе такой, какая я есть.       Всё-таки меня кидает от ненависти к себе, до странного обожания. Наверное, стоило воспользоваться старым советом Бана, когда мы были ещё официальной организацией на страже покоя Лионесса и, конечно, Её Высочества Элизабет.       Естественно, это были лишь побочные цели, так как изначально Грехи были собраны для одной важной цели… уничтожение Десяти Заповедей.       Это ещё одна очень эгоистичная причина, по которой я очень сильно хотела оттянуть или вообще не допустить возвращение клана демонов. Ведь… когда мы со всем этим закончим, — а мы рано или поздно либо победим, либо проиграем,— Грехов больше не будет. В случае победы нас распустит капитан, а в случае проигрыша… нас просто сотрут и через какое-то время не вспомнят о тех неудачниках, что посмели бросать вызов великому клану демонов.       Как всегда это бывает с такими народами, после своей победы они медленно, но верно уничтожат всех остальных магических существ, единолично правя Британией, и будут навязывать следующим поколениям, что они самый великий народ, что все, кто смел бросать им вызов, был раздавлен их величием и могуществом… Ну и так далее.       От этих мыслей даже развеселилась. Жаль, что язык не поворачивается сказать такое в реальности. К тому же смешно это звучит только в моей голове.       А когда демоны появятся? На меня за такие шутки будут смотреть так, будто я самолично поглотила души их товарищей и других людей, ага. Лучше промолчу и буду ржать про себя, бросая язвительные комментарии. Главное, чтобы Гаутеру вдруг не стали интересны мои мысли.       Эх, эх… Никто меня не понимает. Не с кем поржать над идиотскими шутками. Рядом лишь алкаши, безэмоциональные куклы и страшные ведьмы.       Одна я прекрасная.       Дала себе мысленную затрещину, возвращаясь из чертогов разума в жестокий, реальный мир, где нужно было срочно спасать третью принцессу Лионесса, что являлась Апостолом Святой Девы. Пропадая в своих мыслях, я на какое-то время могла забыть о проблемах реального мира, но возвращаясь оттуда, я становилась расстеряной. Тут такой напряжённый момент, а я…       Вот наш веселый паровозик (Слава Богу, не гейский) приземлился и началось.       — Наша первостепенная задача — спасение Элизабет. — Быстро, но громко и четко сказал капитан. — Сражение сведите к минимуму.       Даже любые намеки на смех и веселость испарились после этого пробирающего изнутри тона. После такого ты не только поверишь в то, что этот мальчик с милым лицом капитан «Восьми Смертных Грехов», но и без всяких сомнений примешь неприглядную истину его происхождения. Мелиодас умел быть по-настоящему страшным.       — Но ведь в пределах этого минимума, ты ведь не станешь сдерживаться, верно, кэп? — С привычной ухмылкой пропел Грех Жадности.       — Я никого не пожалею.       А вот от этого внутри все свернулось в страхе, а рана (шрам) на груди, оставленный ничего не соображающим капитаном в состоянии берсерка, болезненно заныл, заставляя рвано выдохнуть. Сморгнула выступившие слёзы, желая забыться и стереть из головы этот страшный момент. Я и так боюсь капитана, даже когда он обычно добрый…       Собравшиеся здесь Святые Рыцари, коим было приказано нас остановить, использовали свои магические способности, но, по глупости, забыли или не знали про самую знаменитую технику Греха Гнева. Благодаря «Полному Отражению» нас ни одна атака не задела.       Любой, кто встал на пути у находящегося впереди нас капитана, тут же пожалел об этом, а нам даже ничего делать не пришлось. Всё-таки было глупо с их стороны верить в свои способности. Нас им было точно не победить, учитывая, что даже для меня стоящих соперников среди Святых Рыцарей было мало. Для нас опасность будет составлять лишь Хендриксен, испивший кровь демона.       — Элизабет! — Серьезно проговорил блондин сам себе. — Дождись… Я уже иду к тебе.       Вздохнула, унимая поднимающуюся внутри волну страха. Просто в меркантильных целях было бы здорово иметь кого-то вроде капитана, кто готов бы был безвозмездно отдать за меня свою жизнь. Таких всегда можно использовать, если ты достаточно умный. Главное тут самой не влюбиться.       Мелиодас резко затормозил, а мы остановились следом за ним.       — Кэп? Чего ты так резко останови… — Не договорил Бан.       Нахмурилась. По ту сторону замка Лионесса ощущалось нечто странное, хотя нельзя сказать, что внутри ощущалась опасность. Интуиция что-то слабо пищала, но что именно мне было не разобрать. Главное, что мне казалось, будто бы это… несёт дружественный характер? Да, примерно так.       Во всяком случае остановились мы совсем ненадолго, буквально на пару секунд, а потом двинулись вперёд, натыкаясь на других Святых Рыцарей. Это немного напоминало прошлое, когда на нас ополчилось всё королевство… Только в этот раз всё действительно было серьёзно. Это переломный момент истории этого мира и начало серьезных проблем.       — Не дайте Мелиодасу использовать его «Отражение»! — Раздался крик. — Сражайтесь с ним одним оружием!       Фыркнула. С их стороны было совершенно глупо надеяться, что без своей магии они смогут нас хотя бы поцарапать. Пожалуй, единственная сила, которая есть у них, это магическая, а без неё они вообще ни на что не были способны. Просто как замечание. Демоны развивают и физическую силу, и магическую.       Я люблю смешать себя с грязью и принизить собственные способности, но в бою трезвый рассудок брал верх над любовью к самокритичности. Я была совершенно уверена в собственных силах, ведь эти Святые Рыцари были слишком слабыми. Это не Хендриксен с кровью низших демонов.       А о высших демонах я даже думать не хочу…       — Вы действительно думаете, что справитесь с нами без своих способносте-е-е-ей? — Пропел Бан, озвучивая мои мысли. — Ну… Пожалуй, никакой разницы.       — Но кому же принадлежат эти мощные ауры со стороны южных врат? — Хмыкнула я.       — Главный вопрос в том, друг это или враг? — Рассудительно сказал Гаутер.       — Это не имеет значения… — Оборвал нас Мелиодас. — Самое главное… Спасти Элизабет и вернуть мой меч!       — Но они и не думают останавлива-а-а-а-а-аться! — Пропел лисий Грех.       — Похоже, нам всё-таки придётся уложить здесь каждого из них…       — Есть наиболее рациональный выход. — Гаутер неожиданно вышел вперед.       Ну, я знала, что у Гаутера есть его Священная Реликвия, однако я всё равно немножко так прихренела от того, что он использовал парный лук «Херрит». Знать и видеть своими глазами разные вещи, потому я разделила удивление товарищей. Кукла использовал «Искажение», благодаря лукам попадая своей способностью во всех наших противников.       — Эй, Гауте-е-е-е-ер, это не сработало! — Протянул как-то растеряно вор.       — Мелиодас, сын мой!       Услышав со стороны этих Святых Рыцарей подобные выкрики, я невольно прыснула при всех, что бывает достаточно редко. Но мне было смешно ровно до того момента, пока со стороны одного Святого Рыцаря не услышала своё имя и не оказалась прижата к чьему-то доспеху.       — Серера, жена моя!       Моё лицо пошло пятнами, а лицо исказилось в гримасе ужаса и непонимания.       Ч-чего?!       — Гаутер, что это значит? — Первый вернулся в реальность капитан.       — Для этих Святых Рыцарей мы их лучшие друзья, члены семьи… или возлюбленные, с которыми они долго не виделись. — Спокойно объяснил Похоть.       — То есть, ты переписал их воспоминания? — Подвёл итог блондин.       — Тс-с-с. Этот эффект непостоянен… Как только они осознают противоречия в своих воспоминаниях, они тут же придут в себя. — Гаутер надел очки, которые недавно протирал и поправил их. — Более того, воспоминания, созданные за время действия техники, будут стёрты.       — Ты что, шутишь? — Растерянный разбойник, которого обнимал какой-то Святой Рыцарь, был просто божественен.       А потом от капитана и вора прозвучало одновременно:       — Не смей использовать это на нас, понял?!       В такие моменты можно прекрасно убедиться, что эти двое друг друга стоят. Как один раз уже заметила Мерлин, они были просто два сапога пара. Ну, — развожу я руками, — на то они и были лучшими друзьями, чтобы во многом сходиться. Это хорошо. Это правильно.       — Понял. — Спокойно ответил Грех Козла.       Во всяком случае он дал нам время сбежать без боя, поэтому пока Рыцари приходили в себя, мы уже успели сбежать и спрятаться. Вступать часто в схватки нам было не выгодно, так как это была пустая трата времени и сил. А у нас сейчас в запасе нет ни того, ни другого. Я одна знаю, что нам предстоит победить врага, который превосходит нас по силе. Хендриксен не сравнится по силе с высшими демонами, но… мы как бы тоже не образец силы в данный момент времени. Из нас всех достаточной силой обладают двое: Мерлин и Эсканор. Эсканор сейчас фиг знает где тусит, да и силён он только днём, а Мерлин маг, который хранит свои тайны. Бросить вызов она может не всем Заповедям.       В общем, мы в полной жопе.       — Ну что ж… Мы в замке. Но куда нам теперь?       — Когда столько Святых Рыцарей прочесывают город, искать Элизабет будет не просто… — Хмурится светловолосый демон.       — Мы пойдём во дворец. — Кивнул он своим мыслям.       — Кэп, твои патлы нас выдают! — Сообщил бессмертный, смотря на две торчащие пряди на башке капитана.       — Дворец? — Гаутер, если бы мог, удивился.       — В сказках принцесс всегда запирают в подземных темница-а-а-ах! — Тихо пропел Жадность.       — А разве не в башнях? — Скосила я на него глаза.       Хотя, это не важно. Мы рванули во дворец, где, как считал демон, должны были держать принцессу Элизабет. Всё-таки она была нужна, как Апостол Святой Девы, чтобы сделать пролом между мирами и вернуть демонов в нашу реальность. В мире, где запер их Гроб Вечной Тьмы, у демонов нет физического тела… Охо-хо, как же они будут злы на капитана!       Я им даже немножечко сочувствую. Совсем немножечко.       С толку нас сбил странный звук и вибрация, и пришлось последовать в ту сторону, куда направился капитан, а до этого исходящее место определил Грех Похоти.       Столько времени прошло, а освежить память, находясь в этом мире, я не могла, поэтому мелкие детали нещадно стираются из памяти. Тем более всё время я была зациклена на высших демонах и элитном отряде Короля Демонов…       Сердце в груди болезненно билось о рёбра, сжималось от страха за близкого человека-непробужденную богиню. Так или иначе она своего добилась и заняла в моём сердце нишу наравне с Вероникой. Я не желала ей смерти и хотела, чтобы она была счастлива.       Я искренне не хотела привязываться к ней, но своим детским очарованием она смогла покорить мою взрослую душу. Элизабет была такой маленькой, хрупкой и невероятно светлой, чья душа была открыта для всего мира. Моё гнилое нутро не устояло перед её светом.       Задумываясь об этом… Наверное, именно поэтому Мелиодас когда-то влюбился в богиню Элизабет. Какая бы жизнь не ждала её, она всегда оставалась доброй, светлой и открытой. Я бы на месте бездушного демона, вечно тонущего в холодном море крови и копошащегося во тьме, тоже не устояла перед её тёплым светом. Хотя я и так не устояла…       В этом мире существует истинная любовь, проверенная временем. Это… странно. Хотя будь это кто-то другой на месте Мелиодаса и Элизабет, то они бы несомненно сломались, но эти двое держатся.       Сейчас я искренне желаю им счастья. В этой жизни за свою верность и чувства они заслужили большего, чем осуждение других и проклятье.       Сейчас было не время думать об этом. Я должна… Должна сделать всё, чтобы спасти близкого человека. Я… Нет, мы должны спасти Элизабет!