Шота у Ашота... (Перезагрузка)

      Я думал, что вот всё, смерть пришла. Ладно бы аномалия пришибла, или Йога какой-то, а тут — старый-добрый торговец оружием, которого я считал самым веселым на всей свободовской базе. Час от часу не легче. Я медленно вздохнул. Нож всё ещё холодно и остро прижимал горло. Не хотелось думать о том, что будет дальше. И поэтому я думал про свою жизнь до Зоны…       Собака у меня была, овчарка. Пушистая и косматая. И мужик был. Черноглазый красавец… Своим горячим сверкающим взглядом напоминал Ашота. Стоял частенько во дворе с топором, дрова рубил в своей потрепанной клетчатой рубашке, а на руке татуировка с розой, которую я набивал ему ещё в нашу бурную молодость. За домом поля пшеницы, а с другой стороны — сосновый лес. Однажды мне пришлось идти в Зону, объясняя все какими-то левыми причинами. Но правда-то была близко. Антон утром не проснулся. И что мне ещё оставалось делать? Как и многим — надеяться на Исполнитель желаний, спрятанный где-то в центре великой и ужасной Зоны отчуждения. И я помянул любимого, собрался. Ушёл. В глубине души я надеялся его вернуть.       Ашот замешкался, то ли тоже о чём-то задумался, то ли настраивался на то, что собирался со мной сделать. Я дёрнулся и приготовился начинать дипломатическую беседу, хоть и не надеялся особенно достучаться до благоразумия этого пьяного маньяка, но привык выживать изо всех сил, а кроме языка, другого оружия у меня сейчас не было.       — Я друг «Свободы», — начал я. — Нет смысла мне угрожать…       — Есть смысла, нет смысла, это щас рэшаю я, — отозвался он.       — Да в чём проблема?       — Командир думаэт, что ты, наёмник, водишь на наших рэбят облавы. Откуда ваши всэгда узнают, гдэ и кагда наши ходят? А ты здэс часто ошиваешься. Слэдишь. Сливаэшь информацию, — вкрадчивым чуть хриплым голосом говорил он мне на ухо.       Мне не столько страшно было, сколько обидно, что всё обернулось вот так. Реально ошивался тут у них, по заданиям бегал, помогал, чем мог, а они в подозрения. И даже больше — в обвинения и расправу без суда и следствия. С этим я был категорически не согласен и начал злиться. Водка ещё не выветрилась из крови, и злость вспыхнула во мне ярко и неудержимо, я почувствовал, что сейчас всё здесь разнесу во имя справедливости и разберусь с подозрительным Чеховым. Но сначала надо было разобраться с верёвками и Ашотом.       — Это Чехов тебе велел меня убрать? — прорычал я.       — Нэт, хароший мой, это моя… Как это… Инициатива, во! Рэшил устраныть праблэму, пока нэ поздно, ты ж ко мне постоянно ходишь.       — Твоя, значит.       Прирезать меня сразу он почему-то не решался, а я за это время успел поёрзать на стуле, подёргать руками, прочувствовать своё физическое положение и прикинуть теоретические возможности.       — Ладно, — говорю. — Устраняй, твоя взяла, адвоката здесь всё равно нет. Дай только закурить в последний раз. Что-нибудь хорошее.       — Послэднее желание — закон, — усмехнулся Ашот, и лезвие отлегло от горла.       Я подождал, пока он отойдёт на несколько шагов, вскочил, наклонившись из-за стула, размахнулся всем корпусом и стулом вперёд ломанулся о стену. Доски с хрустом сломались, а вместе с ними едва не сломались пальцы. Руки были связаны изолентой, и это была проблема, но её решил торчащий из стены штырь, за который я зацепил ленту и за несколько рывков ободрал вместе с кожей. Ашот обернулся на грохот стула и на несколько мгновений растерянно замер. Освободившись, я бросился к нему, рассчитав, что если это всё его личная инициатива, возможно свободовцам он ничего ещё не успел сказать, а значит надо не дать ему отсюда выйти и проучить на месте. Как проучить — мне тоже придумать было несложно, учитывая то, что у нас с ним было несколько минут назад, и после чего он посмел меня так подло предать.       Ашот попытался успеть выбраться, но я нагнал его у самой лестницы, повалил на мокрый бетонный пол и выхватил нож, прижал к его горлу, другой рукой прошёлся по его карманам и нашёл изоленту, которой крепко связал его руки в несколько слоёв, чтобы не смог разорвать. Он лежал мордой в пол и ругался сквозь зубы, а я сидел на его ногах и злобно ухмылялся. Провёл рукой по его спине под тельняшкой, ощущая, как разбегаются мурашки по гладкой коже. А затем расстегнул его ремень.       — Ты что, наёмник, — заговорил он. — Пэрэстань, мать твою, я ж пошутил, просто пошутил! Иди себе в Зону, разайдёмся миром, как в море корабли!       — Мир ты сам только что поломал. Придётся научить тебя родину любить, — сказал я, расстёгивая свой ремень и брюки.       Стащил с него камуфляжные штаны вместе с бельём, от души треснул по заднице.       — Ах ты мать твою сволочь! — заорал он почти без акцента во всё горло. — Братья, на помощь!       Я оторвал зубами несколько кусков изоленты и заклеил ему рот. Крики превратились в невнятное беспрерывное мычание. Я облизал пальцы и скользнул ими в его зад. Уж и не помню, когда в последний раз с кем-то занимался чем-то подобным. Другой рукой доводил себя до максимального возбуждения. Ашот извивался и дёргался как мог, но я удерживал его своим весом. Башка приятно кружилась от водки. Войти было тяжело, слишком узко, он ещё и напрягался как мог и выл как волк. Но я своё дело сделал и начал постепенно двигаться, скрипя зубами от напряжения и возбуждения, которое требовало более лёгкой и скорой разрядки.       И тут откуда-то сверху по базе пронеслись тревожные крики, а следом и быстрый топот. Я замер и уставился вверх, там впереди, чуть дальше по коридору было отверстие в потолке, из которого сюда попадал свет. До наших ушей долетал какой-то хаотический шум и шершавый шорох, будто шевелили щебень. Шум быстро приближался. Ашот перестал дёргаться и мычать, только приподнялся, тоже глядя вперёд и вверх. На всю базу громко завыла сирена, перекрывая странные звуки. Я не успел ещё ничего сообразить и сделать, когда сверху грохотнуло и впереди вспыхнуло, из проёма полетела подсвеченная голубым светом пыль, а затем на пол упал какой-то неразборчивый мерцающий клубок, похожий на артефакт, и покатился в нашу сторону. Я ничего не успел сделать, он резко ускорился, рывком ударился в Ашота и пропал.       Тут уж я его отпустил и шарахнулся назад, теперь было не до возбуждений. Сверху всё ещё выла сирена и шуршали камни. Что за чёрт? На выброс не похоже, свет вспыхивает голубой, а не красный, и по звукам больше похоже на электру. Лучше, наверно, пока не высовываться. Хорошо, что мы оказались в укрытии. Я посмотрел на Ашота, не убил ли его этот артефакт, и что оно такое было. Нет, он извивался, изо всех сил пытаясь натянуть штаны, и бросал на меня убийственные взгляды. Я сжалился и помог ему, посадил спиной к стене и содрал со рта изоленту.       — Ты понял, что со мной тебе лучше не воевать? Понял или нет? — крикнул я, перекрывая бушующий сверху грохот.       — Понял! — рявкнул он. — Мразь! Подонок! Паршивый ты пидорас!       — Кто бы говорил, — усмехнулся я. — Что, не понравилось? Тогда больше не лезь ко мне или стреляй сразу. Ещё один раз я тебе спуску не дам. И запомни — я своих не предаю. Никогда. Если я работаю на Свободу, значит я верен Свободе и никогда не солью информацию, даже своим. Я вольный наёмник. Мне никто не указ.       — Я странно сэбя чувствую… — пробормотал Ашот, резко бледнея, после чего глаза его закатились, и он осел на пол без чувств.