Теплинка

       Ярослав       Я согласен. Смотрю на Катерину, и она кивает мне. Мы согласны.

* * *

      Ненавижу её! Я ненавижу эту проклятую руку! Её нужно уничтожить, сжечь, аннигилировать, убрать из мироздания, из всех точек времени и пространства! Я обязан её уничтожить… уничтожить её… уничтожить…       Рука протягивается ко мне, и ненависть к ней тихо затухает. Остаётся лишь тоска, печаль, одиночество, безмерный страх, отвращение к себе самому. Каждый проступок, который я совершил, снова гложет меня. Каждый страх, даже самый нелепый, возвращается и усиливается тысячекратно. Монументальной волной накатывает отчаянье, от которого хочется разбить голову об стену, удавиться, сгореть…       — Ярослав Снежинин, хватит бояться, это всего лишь кошмар, — из ниоткуда появляется тёмно-синяя аликорна, вместе с которой приходят ясность ума и способность рассуждать.       — Кошмар? — даже после осознания этого факта на душе по-прежнему как-то тоскливо, о чём я и сообщил принцессе.       — Твой сон необычен, — соглашается она. — Быть может, это связано с переходом из одного мира в другой.       — Сон как сон, — бросаю взгляд на торчащую из ниоткуда руку и передёргиваюсь. — Хотя да, кошмары мне редко снятся.       — Но ведь сначала было что-то без кошмара, потом без перехода — эта рука. Причём ни то, ни другое не имеет никакого смысла.       — Да нормально, в принципе.       — Такой бессвязный сон норма для тебя? — кажется, этот факт весьма удивил Луну.       — Да и для большинства людей тоже, — оборачиваюсь к руке, которая устроила мне персональный ад во сне.       Впрочем, сейчас назвать это рукой язык не повернётся. Лапа какого-то существа, и принять её за руку можно только издалёка, да и то если покрасить в бежевый.       — Ярослав, могу ли попросить тебя об одной просьбе?       — А в чём она заключается?       Отвечать вопросом на вопрос, конечно, не очень прилично, но слишком уже застенчивое выражение лица у владычицы снов. Наконец, пару раз ковырнув тьму под копытцами, она решилась.       — Могу ли я время от времени смотреть твои сны?       — Весьма интересная просьба. Тебе они так уж интересны?       — Судя по твоим словам, сны людей весьма отличаются от того, что во сне видят пони. И мне, как владычице снов, очень интересно каковы они.       — Ну что ж… — С одной стороны, как-то не очень тянет пускать кого-нибудь в свои сны. С другой же стороны, Луна очень заинтересована ими, не настаивает, да и я о своих снах не особо волнуюсь. — Ладно, — она уже было начала как-то странно переминать передними копытцами, видимо, выражая радость, но мне пришлось её прервать. — Только есть пара моментов, которые нужно обговорить, — улыбка ночной аликорны немного потускла. — Во-первых: я не несу абсолютно никакой ответственности за то, что я увижу во сне. И во-вторых: не рассказывай никому о моих снах без моего разрешения.       — Хорошо, — Луна кивнула. — Я никому не расскажу о твоих и снах и не буду судить о тебе по ним. И если уж с моим вопросом мы разобрались, пришло время разобраться с твоей проблемой, — Луна подлетела к «руке». — Это из твоего мира? Ибо в сём мире такого нет.       — Не из моего. У нас, конечно, фантазия богатая, но ТАКОГО у нас нет, — рассматривая лапу, отмечаю, что в ней или на ней нет ничего такого, что обычно изображают в фильмах ужасов, чтобы привести в ужас зрителя: лапа как лапа, покрыта серой… серым чем-то, что отдалённо напоминает кожу. Вот только почему-то от одного только взгляда на неё становится страшно, как никогда. — Ты вроде говорила, что это связано с межмировым переходом?       — Это предположение, но проверить его не составит слишком большого труда, — рог Луны зажёгся, лапа начала мерцать, будто затухающий огонёк, на секунду пропала и потом снова появилась.       — Ты почувствовал что-нибудь?       — Нет. А что-то должен был?       Луна слегка наклонила голову, словно к чему-то прислушиваясь.       — Если бы она была связана с твоим миром, то должен был бы почувствовать щемящую сердце грусть, будто давным-давно у тебя был дом, который ты потерял.       У меня возникла одна идейка. Я закрыл глаза и начал вспоминать одну вещь, которая производила точно такой же эффект. А теперь…       — Да, именно такую, — Луна удивлённо посмотрела на меня. — Ты читал труды по онейромантии?       — Не угадала, просто догадался. — Луна как-то странно на меня взглянула. — Во снах ведь возможно что угодно, вот мне и пришло в голову навести тебе чувство.       — Похоже, мы с сестрой не ошиблись, когда выбрали вас на роль исследователей, — теперь в её глазах отчётливо читалась задумчивость. — Вам ведь пришло письмо от Селестии?       — Да, Спайк передал его нам позавчера.       — И вы согласны?       — Да, так же, как и на первой нашей встрече.       — Хорошо. Похоже, скоро в Эквестрии появятся новые талмуды, трактующие традиции множества народов, — Луна хихикнула, прикрывшись копытцем — ну не могу я это называть просто копытами, слишком аккуратные.       — Талмуды, которые будут трактовать наши записи? А чести не многовато будет?       — Может быть, её на что-нибудь ещё останется. Видишь ли, в Эквестрии очень редка информация о том, что происходит за границей. Поэтому из ваших трудов выжмут всё, что только возможно. И скорее всего, их писанина окажется сборником домыслов автора на тему, — Луна вздохнула. — Ну, по крайней мере, ваши записи внесут хоть какую-то ясность в то, что происходит за границей.       — Всё-таки не могу понять: пони НАСТОЛЬКО домоседливы, что не найдётся никого, кто отправился путешествовать по разным странам?       — Нет, ты не понимаешь, — Луна потёрла переносицу, раздумывая. — Эквестрия — очень комфортная страна по сравнению с другими. Она была таковой ещё тысячу лет назад, а насколько в ней проще сейчас я даже судить не берусь, я ещё слишком мало жила в ней. Это первое. Второе: пони привязаны к своему дому. Я не про эмоциональную часть, хотя это тоже. Я про работу, пожилых родственников, за которыми нужен уход. Всё это сводит количество путешественников к сотне-другой за столетие. Это из пятнадцати-то миллионов. А тех, кто остаётся в другой стране на несколько недель, можно пересчитать по копытам.       — А отправлять специальные экспедиции не вариант?       — Подобно вашей? — Луна усмехнулась. — Нет. Даже самый неусидчивый пегас со временем начнёт скучать по дому. Хотя ты прав, экспедиции поменьше мы высылаем время от времени. Кхм, высылали. Похоже, со временем доброту пони стали принимать за мягкотелость. Уж драконы точно. В результате желание путешествовать у пони вне Эквестрии почти пропало.       — За мягкотелость, говоришь? Только не говори мне, что нам придётся свою крутизну доказывать.       — О, так ты считаешь, что вы достаточно круты для драконов?       — Рэйнбоу и рядом не стояла. Мы с Катериной просто не хвастаемся.       Луна хихикнула. Но через мгновение её улыбка погасла.       — Возвращаясь к вопросу доказательства. Да, скорее всего, вам придётся доказывать свою силу. По крайней мере, у драконов. У них довольно популярен культ силы. Впрочем, само проживание на их землях уже испытание, которое может преодолеть не каждый.       — А что с их землями не так?       — По большей части пустоши, полнящиеся голыми скалами и реками, причём около четверти рек — лавовые. Есть, конечно, плодородные долины, но там драконы почти не живут, а значит, эти места для вас полезны только в качестве источников припасов.       — Мда, видимо, каждый бит нашей будущей зарплаты мы получим заслуженно.       — Это я ещё не рассказывала о яках, грифонах и полудюжине других народов, к которым вам придётся съездить, — усмехнувшись, сказала Луна.       Мда, зря я надеялся на туристический тур с ведением записей в блокноте. Хотя кто знает, может, на месте всё окажется не так плохо. Наивный.       — Не расстраивайся, как можем мы вас обеспечим, да и плата будет достаточной, чтобы у вас появился дом. — Очень конкретно указано, да и сказано это с упором больше на эмоциональную часть.       — Твайлайт упоминала это в письме?       — Да, и это очень интересно. Будь на вашем месте пони, в библиотеке Твайлайт давно бы отгремела вечеринка Пинки Пай.       — Понимаешь, — когда мы с Катериной пытались объяснить нашу точку зрения библиотекарше, то мы, несмотря на всё могущество её разума, столкнулись с монолитной стеной непонимания. — Дом — это часть тебя. И дом, принадлежащий кому-то, может стать Домом, только если этот кто-то — часть тебя. И это, знаешь, неслабо влияет на мироощущение. Будь у Катерины дом, дом был бы и у меня, но с Твайлайт это так не работает. Хоть она и весьма интересна, радушна, любознательна и отзывчива, к тому же она приютила нас, за что я ей крайне благодарен — она больше знакомая, чем друг. И поверь, такое яркое событие как приветственная вечеринка Пинки Пай лучше ощущать Дома. Несколько сумбурно получилось, но суть, думаю, я передал верно.       — Я тебя поняла. Пони, которые до такой степени усложняют себя встречаются крайне редко, но всё же встречаются. Яр, скажи — все люди такие же усложнённые как вы?       — Встречаются проще, встречаются сложнее.       — Сложнее? Удивительно, — воздух за спиной Луны внезапно начал рябить. — Однако, Ярослав, хоть я и могу беседовать с тобой вечно, ибо время не властно в мире снов, но мне пора. Мы с сестрой будем ждать вас в Кантерлоте через десять дней. Спокойной ночи.       Луна прошла сквозь рябь и исчезла. В голове, как на пластинке, ещё крутились её последние слова, когда тьма вокруг меня перестала существовать и я погрузился в сон.

* * *

      Когда я проснулся, было ещё темно. Впрочем, ничего удивительного в этом нет — принцессы поднимают-опускают Луну и Солнце в одно и то же время весь год. Однако, глянув в телефон, я убедился, что встал я слишком уж рано — пять часов утра по местным меркам. Застелив раскладушку и одевшись, я уже было дело решил тихонько выйти на кухню, но случайно залюбовался Катей. Сами пришли на ум строчки Фета:       «И подушка её горяча.       И горяч утомительный сон,       И, чернеясь, бегут на плеча       Косы лентой с обеих сторон»       Через несколько минут выйдя из подвала, я всё-таки направился на кухню. Вообще нам очень повезло, что у людей и пони оказались весьма схожие вкусы. Только пони мяса не едят. Правда, Твайлайт оговаривалась, что в древние времена всё было не так однозначно, но говорила она это с таким тоном, что мы решили на эту тему не тормошить её. К тому же мы и без мяса отлично с готовкой справляемся. Ну как отлично. Так себе, признаться честно. По крайней мере я, Катю воспитывали весьма традиционно, так что готовить она умеет. Она со Спайком на этой теме весьма сблизилась. Как оказывается, для Твайлайт готовил в основном Спайк — одна весьма любознательная единорожка очень увлекалась книгами, поэтому вполне могла закупиться какой-нибудь долгохранящейся едой и неделю жить на этих припасах. Такое однажды случилось, когда Спайк слёг с магической болячкой в больницу. Впрочем, гостинцы она ему приносить не забывала и каждый вечер навещала его. Когда же Спайк увидел, чем питалась Твайлайт в неделю его отсутствия, то сказал ей, что никакая болезнь не навредит Спайку больше, чем Твайлайт себе, и решил, что даже с самой сильной хворью он будет присматривать за единорожкой. Что любопытно, цепочка событий, приведших к рассказу данной истории, начинается с того, что я случайно уронил перепелиное яйцо на пол.       Занятый вспоминанием данной истории, я приготовил себе завтрак, состоящий из одного здоровенного бутерброда, в который было понамешано всё, что только можно, и кружечки кофе. Что любопытно, пил его только Спайк, Твайлайт на него смотреть не могла.       Кое-как подкрепившись, я взялся за перевод книги по математике. Когда библиотекарша увидела наши книги, она решила, что их перевод на эквестрийский — очень важное дело и что мы должны незамедлительно приступить к работе. Благо математические уравнения осознания для перевода не требуют. Примерно через пятьдесят страниц максимально сжатого и урезанного текста взошло солнце, и городок начал потихоньку оживать. Первыми открылись цветочницы и ресторан, чуть позже начали своё небесное бдение сонные пегасы. Где-то вдалеке начал постукивать молот. Неужели это то, о чём я думаю?!       Быстренько собравшись, я вышел на улицу и пошёл к источнику звука. Им оказался дивного вида дом на краю города, больше похожий на арку моста, на которой построили жилые помещения. Вдруг звон утих и сменился более тихим.       На стук мне открыла дверь юная единорожка лет… шести-семи, вроде. В общем — ещё маленькая по понячьим меркам. Чёрная шёрстка и ещё более чёрная грива создают впечатление будто передо мной стоит оживший уголёк.       — Ой… здравствуйте, вы к деду?       — А кто у тебя дед? — Судя по запаху, идущему от кобылки…       — Кузнец. Самый лучший в Эквестрии.       Я довольно улыбнулся. Кузнец! Настоящий, блин, кузнец!       — А он сейчас не очень занят? Побеседовать я с ним хочу.       — Нет, не очень. Гвозди поковывает.       — Тогда я пройду к нему?       — Конечно, — кобылка отошла в сторону от прохода. — Ой, я совсем забыла. Меня зовут Лемина. Ну или просто Лема.       Интересно, у неё крайне нетипичное для пони имя. Надо будет порасспрашивать его историю.       — А меня — Ярослав. Можно просто Яр.       Зайдя внутрь, я сразу замечаю небольшой спуск в полуподвал, из которого доносятся удары молота и запах копоти.       — Дед, к тебе пришли, — удары стихли, и в ответ донёсся старческий голос:       — Кто? Если Драй Хуф, то скажи ему, что его инструменты пока не готовы.       — Да не, новый кто-то.       Что бы такого сказать, чтобы диалог завязался? Я ведь, по сути, просто так пришёл, чистейшее любопытство. А, ладно, само пойдёт как-нибудь. Спустившись в кузницу, я наблюдаю дивную картину: понь-кузнец сидит за наковальней и тихонько поковывает гвозди молотком, надёжно закреплённые в кузнецовых клещах. Свет от горнила слабо освещает кузнечную комнату…       — Да неужто ли? — Кузнец обернулся, и выражения удивления на его лице сменилось разочарованием, смешанным с озадаченностью. — А, показалось…       — Что показалось?       — Что ты более-менее подросший дракон. Э-эх.       Блин, он так горестно вздыхает, что мне самому уже стыдно за то, что я не дракон.       — А вон у библиотекарши, Твайлайт Спаркл зовут, дракон живёт, небольшой, правда.       — Именно что небольшой. Точнее, ещё слишком юный. Не дышит он ещё огнём по-хорошему-то. Вон, до сих пор его огонь в той заумной магической штуке тлеет.       — Понятно. Меня, кстати, Яр звать.       — Винферт, как видишь, я местный кузнец. Ты, кстати, зачем пришёл-то? — это он меня только что скопировал?       — Да так, мелочь одна. Расскажи-ка лучше, зачем тебе так драконы понадобились? И что это за заумные магические штуки?       — Всякий кузнец мечтает о таком огне. Такой жар, такой жар… Он может испарять! Не плавить, а испарять вольфрам! А это металл, скажу я тебе, причём самый огнеустойчивый металл.       — Карбид тантала-гафния поустойчивее будет.       — Стой. Как ты сказал? Карбид тантала-гафния? Это, конечно, сплав, но да ладно, — старец взял из выдвижного ящика стола книгу и карандаш и, записав название, положил их обратно. — Мало кто интересуется металлургией. Ты кузнец?       — Хэх, нет я именно металлург. Точнее, работал по этому направлению раньше. До тех пор, пока мы с женой не попали в этот мир.       — Так ты из другого мира? Там так развита магия, что можно получать такие рецепты?       — Там магии нет вообще. До всего приходится доходить умом и знанием о немагическом устройстве мира. Но это неинтересно, ты лучше об огне драконов расскажи, — кузнец усмехнулся.       — Чур только ты рассказываешь о своей металлургии после этого.       — Замётано. Ну, жги.       — Да, так вот. Драконий огонь может испарять даже вольфрам. Сам понимаешь, что это значит для кузнеца. Насколько я понял, драконий огонь имеет смешанную магическую и физиологическую природу. Та единорожка как-то зачаровала хрустальные шары так, чтобы они могли поглощать драконье пламя. До сих пор в одном из них тлеет огонь того мальца Спайка. Смышлёный паренёк, хоть он и выглядит под стать жеребёнку. А ну-ка, — кузнец вынул из шкафа тубус, открыл его и вытащил оттуда натуральный такой палантир со слабо горящим огоньком посередине.       Внезапно ко мне сзади подбегает Лемина и останавливается возле меня.       — Опусти его пониже, пожалуйста, — и что любопытно, такая детская непосредственность сохраняется у пони как минимум до старости.       — Лема, Лема… подслушивать нехорошо.       — Я не подслушивала, я просто случайно увидела этот тубус!       — А откуда ты знала, что драконье пламя хранится в тубусе?       — Ну… — кобылка шаркнула копытцем и отвела взгляд в потолок.       — Случайно увидела, — пустил шутейку я.       — Вот, точно. Я случайно увидела, — с довольной моськой сказала маленькая поняша.       — Везде пронырнёт, — с усмешкой сказал старик.       Я улыбнулся и продолжил любоваться переливающимся огоньком внутри шара. Что-то откликается во мне на этот огонь. Что-то, что заставляет его светиться ярче. Интересно, почему? И как? Я ведь не магическое существо.       — Хм, в твоём же мире нет магии. Как ты можешь воздействовать ею на пламя? — на лице старика читается задумчивость и толика интереса.       — Сам не знаю. Надо будет узнать у Твайлайт. Она уж как-нибудь разберётся. Ну, — я вздохнул, — спрашивай что-нибудь о нашей металлургии, ибо про всю эту науку я тебе и за неделю не расскажу.       — Даже не знаю. Видишь ли, есть один металл, который даже с магией сложно выплавить. Как вы получаете алюминий?       — Погоди-ка.       Вспомнив необходимый технологический процесс, я начал рассказ. Через несколько минут яростного записывания минилекция закончилась, и Винферт благодарно кивнул мне.       — Надо же. Знакомый из безмагического мира рассказал мне, как получать алюминий. Даже наши самые сильные умы не додумались до такого. Ещё бы мне драконье пламя… эх-х…       Ну вот, опять мне стыдно за то, что я не дракон. Стоп, мы же с Катей через их земли будем проезжать.       — Слушай-ка, Винферт. Отдай ты мне эти аккумуляторы. Мы с Катей через десять дней отправляемся в экспедицию по странам, к драконам мы тоже обязательно заглянем. Кто-нибудь своим огнём да поделится.       — ТЫ привезёшь мне драконий огонь?! — Ранее смотревшие спокойно, глаза кузнеца загорелись пламенем. Ранее сидевший понь встал и из дряблого полуживого старика преобразился в крепкого жеребца с короткой гривой и длинной седой бородой, который и без рога лихо орудует кузнечным молотом. — Если ты привезёшь мне драконий огонь, то всякий кузнец рода Хельмингов будет благодарен тебе по гроб жизни, — кузнец смотрит на меня таким взглядом… блин, я его, конечно, не боюсь, но что-то мне стрёмно, даже вон, внучка его за меня прячется.       — Винферт, успокойся. Эта поездка, скорее всего, продлится около года, так что свой пыл ты пока поумерь.       — Ладно, - старик грузно сел на своё место. Энергии в нём поубавилось.       — Слушай-ка, Винферт, твой род идёт из какой-нибудь дальней провинции Эквестрии? Дюже уж у вас имена для местности нетипичные.       — Нет, совсем нет, — усмехнулся кузнец. — Наш род очень древний, поэтому имена столь нетипичны. Традиция у нас давать имя тысячелетней давности.       — Понятно. Ну, — я взял тубус с незаряженными батарейками, — я пошёл, бывай, Винферт. И ты, Лема, тоже бывай.       — Пока, заходи ещё, — мы с кобылкой дали друг другу пять, и я почти вышел из кузницы, как меня остановил голос кузнеца:       — Постой, Яр, — я обернулся и увидел передо мной посох. — Я однажды по юности посох сотворил. Взял хорошее дерево, обработал его как следует, деталей к нему сковал, а друг мой эксперимента ради его зачаровал… короче, валяется у меня хорошая вещь безделицей, в шкафу пылится уж сколько лет. Ты ведь в дальние странствия скоро отправишься, возьми его с собой. Тебе он пригодится, в отличие от меня.       — Вот спасибо, Винферт, хороший подарок. Слушай, а на что он зачарован?       — Видишь колечко на конце? Оно зачаровано хитрым оптическим заклинанием, так что считай, что у тебя всегда есть лупа разной кратности, правда, с очень длинной ручкой. Сам же посох зачарован на прочность. Им можно сталь гнуть на раз-два. Так что не бойся его повредить, я забавы ради однажды со всей силы его молотом жахнул, он даже не погнулся. Было ещё одно зачарование, но такой там эффект муторный и сложный, что я про него, увы, забыл.       — Мда… Вещь с большой буквы. Спасибо тебе, Винферт, бывай.       — Удачи тебе.       Наконец, на прощание потрепав кобылке гриву, я вышел на улицу. Ну-с… у меня есть посох-увеличительное стекло. What the time is it? It’s researchers time!       Катерина       — Ещё полчашечки будешь? — я протягиваю к чашке Спайка турку.       — Ха, да хоть три! — глаза дракончика блеснули при взгляде на кофе.       — Не, слишком много кофе пить вредно.       — Вообще-то для драконов это правило не действует, — начала просвещать меня Твайлайт, читавшая за столом, — у них очень крепкие сердечно-сосудистая и нервная системы. Правда, при слишком большом употреблении кофе они приходят в крайне возбуждённое состояние.       — Да, с тех пор я слишком много зёрен с собой не беру… — ответил вслух каким-то своим мыслям Спайк.       — Тогда не буду тебя слишком нервировать.       — А излишек куда?       — Мне. У нас как раз вровень получится.       Поделив последнюю чашку бодрящей жидкости, мы со Спайком допили кофе и разошлись по своим делам. Дракон — читать комиксы с супергероикой, а я — книги по магии. Если не вдаваться в дебри как Твайлайт, то выходит весьма интересное чтиво, которое, к тому же, весьма полезно знать. Вот например: насколько интуитивно предположение о том, что магический огонь тушится магическим же огнём? И вода тут не поможет никак. Впрочем, узнала я это из житейского опыта жизни хоть с маленьким, но драконом, а книги позже лишь объяснили этот эффект, но если бы я на них наткнулась раньше, то у Твайлайт были бы целее стены библиотеки. Наконец, закрыв учебник по магии за второй класс, я отправилась в комнату Твайлайт на втором этаже.       — Твайлайт, ты вчера говорила, что приехали те, кто нас призвали.       — Да, они живут в тринадцатом доме на Сенной улице.       — Спасибо. Я пойду тогда.       — Ладно, — Твайлайт как-то странно взглянула на меня. — И да, с ними будет один пони, мы с ним давно ведём научную переписку. Свит Энимайнд. Не могла бы ты передать ему письмо с результатами исследований?       — Хорошо, — я кладу небольшой конверт в сумку. — А что сама не передашь?       — Я… у меня много дел. Да и к тому же тебе по пути.       Пожав плечами, я развернулась и пошла к выходу. Мысль о том, что Твайлайт обычно может найти время для чего угодно я оставила при себе. Как и другую мысль о том, что во время нашего диалога Твайлайт старательно избегала моего взгляда.       Выйдя из библиотеки, я направилась Коловому перекрёстку, от которого было проще всего пройти на Сенную. Поболтав со встретившейся по пути с Лирой и Октавией, я узнала о расписании погоды на неделю, о весьма выгодной ценовой политике, которую проводит на рынке торговец по имени Трэнди Хув, о том, что диджейша по имени Винил Скрэтч опять нашла приключений на свою голову, результатом которых стала кража сокровищ у дракона, живущего где-то в дне пути от Понивилля — украдена была древняя корона, горстка битов и странное кольцо, хотя Винил говорила что нашла его в пещерке ещё на пути к дракону и добавляла, что слышала странные стоны, доносящиеся из глубин. Впрочем, также диджейша добавляла, что она была под немалым градусом, иначе бы она просто не отважилась бы обокрасть дракона и что её словам не стоит полностью доверять. Размышляя о том, что что-то мне это напоминает, я пошла дальше.       Подойдя к указанному Твайлайт дому, я постучалась. Дверь мне открыл коренастый единорог кирпичного цвета.       — Здравствуйте, вы к кому?       Хм, интересно, есть что-то в его произношении, что отдаёт простотой, незатейливостью.       — Здравствуйте, я к Свиту Энимайнду и двум его знакомым, которые примерно месяц назад провели ритуал высшей степени сложности.       — А, дык это мы с Найтом. Меня, кстати, Мид Брикер звать, ну или просто Мид.       — Екатерина или же Катя.       Зайдя внутрь, я увидела ещё двух единорогов, обсуждающих какую-то книгу. Судя по тому, как они сидят, Мид был третьим.       — Найт, Свит — это Катя. Катя — это Найт Тичер и Свит Энимайнд.       — Очень приятно познакомится. Вы пришли к нам по делу? — спросил тёмно-синий единорог тоном, который мягче и деликатнее всякого бархата.       — Да, даже по двум. Для начала — письмо Свиту, — я протянула конверт тёмно-серому единорогу с золотой гривой. Он открыл его и начал задумчиво читать. — И второе: я хочу поговорить с двумя единорогами, которые провели ритуал высокой сложности около месяца назад и результатом которого стал переход в этот мира двух людей.       — Прошу прощения, кого?       — Двух жителей другого мира. Люди — это множественное число их самоназвания на одном из их языков.       — Вы довольно много знаете о них.       — Ну, если учесть что я, как и мой муж, принадлежат к их виду, то, думаю, это знание не такое уж труднодоступное.       — А, как я сразу не догадался, — единорог рассмеялся. Всё-таки я не устаю удивляться мягкости его тона. — Так о чём вы с нами хотели поговорить?       — О возможных последствиях перехода в другой мир.       — Хм, — единорог задумался. — В ритуале не было предусмотрено защиты магической системы…       — У нас её нет, — прерываю я его. — У людей вообще нет магии.       — Правда?! Вы мне расскажете?       — Обязательно.       — Так вот, — более воодушевлённо продолжал единорог. — Настолько сложного заклинания призыва Эквестрийская история магии ещё не знает. Конечно, многие пытались освоить эту область, даже Старсвирл, по легенде, создал ритуал призыва… — Найт замолк, будто внезапно что-то осознав. — Ритуал, да… так вот, — единорог тряхнул головой, отгоняя какие-то мысли. — Столь сложный ритуал делает честь не нам, а тому, кто его создал. И кто бы он ни был, он довольно хорошо разбирался в магии Хаоса, так что часть последствий не может предсказать никто.       — А расскажи пока подробней о магии Хаоса.       — Она имеет нечто общее с пиромантией драконов. И тут, и там нужна крайне сильная воля владельца, точнее, чем сильнее будет воля, тем сильнее будут заклинания. Но если магия большинства ныне живущих народов строится на какой-никакой логике, то магия Хаоса строится больше на умении адаптироваться. Её законы могут измениться в любой момент!       — А ещё она крайне опасна для разума владельца, — от улыбчивого настроения Свита, которое было, когда я только пришла, не осталось и следа. — И вполне может лишить пони всякого рассудка.       А вот это плохо. Пока последствий не было, но, быть может, они проявляются очень медленно?       — А когда ждать последствий?       — Сразу после перехода. Хотя путешествие между мирами не изучено, так что могут быть последствия не магического типа.       — Понятно, — по крайней мере, разум мы не потеряем. Хотя есть ещё один вопрос: — Каждый вид магии использует свой особенный источник?       — Что? — Найт недоуменно на меня посмотрел. — Нет, конечно. Это, знаешь, как кубики — можно построить башенку, можно замок, можно попытаться сыграть ими в дженгу. А заклинания… это то, что может эта конкретная система.       — Вот как. Понятно. А что ещё задействовано в ритуале?       — Пространство, Солнце и то, что находится за ними. Второе лишь источник энергии, так что расчёты, с ним связанные, были на несколько порядков проще, а последствия — предсказуемее. Никакими, если быть точным. Ваш переход, с технической точки зрения, работал на заклинаниях Хаоса, пространства и того, что за ними.       — А что находится за ними?       — Да кто его знает. Но то, что составитель ритуала знал эту область — без сомнений.       — А где вы нашли заклинание?       — В очень странном томике "Как получить и отпустить обезьянку". В авторстве указаны некто С.Б. и Д.П.В.Э.П.Х.Т.З.Э.Н.М.В.М.И.П.К.Д. Авторских заметок мало, но примерно половина из них написана в таком стиле, что лучше бы их не было, сами бы додумались. И я догадываюсь, кому из авторов принадлежали какие инициалы.       — Угу, я прям вижу, как тебе в голову приходит идея о том, чтобы развеять телекинезом скопившиеся частные эффекты работы заклинаний.       — По крайней мере, я не знал бы, что у принцессы Селестии… впрочем, не при гостье, провокатор ты несчастный, — а Мид с Найтом закоренелые друзья, как я погляжу.       — Прошу прощения. У нас с Мидом иногда бывают такие перепалки. Да, так вот. Кроме описания этого портала и комментариев к его созданию в книге больше ничего не было.       — Понятно. Так ты что-то хотел спросить про наш мир.       — Как сказалось отсутствие магии на вашем развитии?       — Мы более глубоко изучаем физическую сторону мира, нежели вы. Вследствие этого технический прогресс продвинулся у нас намного дальше, а магия осталась на уровне фантазий.       — Крайне любопытно. Вас не затруднит когда-нибудь написать несколько заметок о своём мире?       — Почему нет, — до чего ж любознательный пони. Почти как Твайлайт. Написав напоминалку на телефоне, я спросила Найта: — А в этом томике в заметках не было упоминания последствий?       — Разве что о получении неких душ после перехода. Об их важности упоминали оба автора. Вы случайно не знаете, что это такое?       В этом мире есть души?       — Думаю, что души нельзя просто получить в моём мире. С ней нужно родиться. Да и навряд ли душа в моём мире — это то же самое, что и душа в вашем. Скорее всего, просто совпадение названий.       — Но ни в одном Эквестрийском словаре нет этого слова.       — Значит души лежат в такой области магии, которая недоступна большинству.       — Тогда что такое души в вашем мире?       — Душа — это некая часть человека, которая принадлежит ему с самого рождения и отправляется на заслуженное пристанище после его смерти. Знание о душах открыто, с точки зрения верующего, или же выдумано, с точки зрения неверующего, религиями. Равно как и свод правил, которые определяют, будет ли душа блаженствовать после смерти человека или страдать. Так что повторюсь, навряд ли авторы имеют в виду то же самое, что и человеческие религии.       Найт задумался. Мид взялся за книгу, которую обсуждали до моего прихода, а Свит просто сидел со спокойным лицом, закрыв глаза. Однако надолго задуматься у Найта не получилось. Заметив состояние своего друга, он спросил его:       — Что-то ты в последнее время вялый, Свит. Совсем на себя не похож.       — Да всё завещание составить не могу, — не открывая глаз, сказал он.       — Да и шутки у тебя помрачнели.       — Потому и вялый. Не идут у меня смешные шутки, — всё также спокойно ответил Свит.       — Ну, нашёл из-за чего киснуть! — Мид также не смог остаться в стороне. — Сейчас сводим мы тебя к местной тусовщице, она тебе мигом весь юморной задор вернёт, — сказал Мид, легонько подталкивая копытом своего приятеля к выходу, чему тот сопротивлялся.       — Ну, а вы, мадам, с нами не пойдёте? — с усмешкой спросил меня единорог кирпичного цвета.       — Я бы с радостью, но подготовка к путешествию по другим странам весьма требовательно ко времени, а у нас с мужем осталось его не так уж много.       — Путешествию по странам? — Свит открыл глаза и посмотрел на меня. И почему-то — с надеждой. — Знаете, у многих народов есть места с крайне высокой концентрацией магии. Драконы, зебры, зубры. Так вот, не могли вы выполнить одну мою просьбу? Я дам вам одну вещь, которая аккумулирует магию. Не могли бы вы поместить её в такую зону? Мне это нужно… для одного исследования. — Ну вот, то же выражение лица, что и у Твайлайт утром.       — Я подумаю, — на мой ответ единорог отвёл глаза. — И знаете… Я тут подумала и решила, что готовка потребует больше времени, чем поход в Сахарный Уголок. Я, пожалуй, с вами пойду, вы не против? — и я уже знаю ответ.       — Какой разговор? Пойдёмте, конечно, — ответил за всех Мид.       Мы всей четвёркой отправились в кондитерскую. По пути в Сахарный Уголок случилось одно происшествие, которое напугало меня до полусмерти. Я как раз рассказывала о развитии физики с течением лет, как у меня за спиной упало что-то тяжёлое. Очень тяжёлое. Посмотрев вверх, я заметила, как в нашу сторону летит… летят кувалды. Точнее падают из фургона пегасьей службы доставки. Крикнув «берегись» и отскочив назад, я едва не попала под кувалдный дождь. Благо все остальные кувалды упали вместе, одной кучей. И как раз на то место где я стояла две секунды назад. Единороги посмотрели вверх и, убедившись, что больше опасности нет, развеяли наколдованные мгновенье назад щиты.       — Ой, извините, я не знаю, как такое могло произойти, — к нам спустилась серая пегаска с гривой соломенного цвета, взяла в копыта три молота и, прижав их к груди, с натугой понесла их к пегасьему фургону.       Посмотрев на свои потряхивающиеся руки, я вздохнула и села на траву.       — Не, ребят, вы идите, а я вас позже догоню. Мне после такого «дождичка» дух надо бы перевести.       — Лады, мы торопиться особо не будем.       — Но каким джентелькольтом я буду, если оставлю даму одну? — Заметил. Хорошо.       — Ладно, жентелькольт. Вы только тут слишком-то не засиживайтесь.       — Уж постараемся, — с усмешкой сказал единорог в цилиндре.       — Свит, а ты не знаешь, пони выдержал бы такой дождь из кувалд?       — Скорее всего, у него треснули бы череп и некоторые кости позвоночника, но он остался бы жив и через некоторое время вышел бы здоровым из больницы. Но последнее всё равно не повод ронять на него кувалды, юная леди, — сказал он подлетевшей пегаске.       Хотя у последней есть одно оправдание. Косоглазие, если быть точной. Всё-таки магия — не такая уж глобальная исполнялка желаний, и ограничения у неё всё же есть.       — Извините, — с виноватой улыбкой снова сказала серая пегаска.       — Да ничего, я не в обиде. Будь аккуратней в следующий раз. Не все существа такие же крепкие как пони. И да, Свит, напомни мне этот случай, если когда-нибудь на меня ополчится пони.       — Зачем? — На лице единорога мелькает лёгкая озадаченность.       — Чтобы не пытаться защищаться и сразу бежать.       — Хех, навряд ли на тебя когда-нибудь пойдёт войной пони.       — Ну, а мало ли? — ну действительно, мало ли.       — Хорошо, напомню, — усмехнулся Свит.       Через некоторое время пегаска отнесла все кувалды в летучую газельку, ещё раз извинилась и полетела восвояси.       — Свит, а разве магией нельзя вылечить ей глаза?       — Нет, — Свит помотал головой, — у магических систем пони что-то отторжение друг друга. Так что даже простейшие заболевания лечить магией очень сложно, а что-то вроде косоглазия — невозможно. А уж какие проблемы могут возникнуть, если больна сама магическая система…       — И да, Свит, — хотя никого рядом нет, я наклонила голову так, чтобы меня слышал только единорог насыщенных цветов Дёрпи, да простят меня все филологи мира. Однако сейчас не об этом. — Я согласна взять твой аккумулятор магии и зарядить его в зоне большой магической интенсивности. — Глаза единорога засверкали от счастья. — Но есть одно «но».       — Плата? — единорог взволновано взглянул на меня. — Я могу заплатить тебе очень крупную сумму, у меня хорошая работа и большой запас на чёрный день и…       — Нет, Свит, — я мотнула головой, — Деньги мне от тебя не нужны, нам достаточно заплатит диархия. Мне нужна одна лишь мелочь. Расскажи, почему Твайлайт боялась лично встретиться с тобой, почему когда ты прочитал результаты исследования, у тебя на лице возникло выражение приговорённого к казни и почему заряженная магией батарейка поможет тебе. И, конечно же, почему ты так неискренен с другими, когда заходит разговор на эту тему?       — З-зачем тебе это? — Свит от волнения начал немного дрожать.       — Первое — мне не нравится, когда меня отправляют в опасное место, не предупреждая об опасности.       — У тебя нет магического конструкта, который можно повредить.       — А ты подумал о тех формах жизни, которые живут в столь плотной магической среде и, скорее всего, могут манипулировать ею?       — Такого никто никогда не встречал!       — Может, потому, что пони не ходят в эти зоны, а существа не выходят из них? — глядя на замолчавшего единорога, я продолжила: — Второе — мне нужно знать, что происходит с Твайлайт, которая передавала письмо с таким видом, будто это приказ о твоей казни.       — Твай так важна для тебя?       — Хоть пока я не могу назвать её другом, она уже очень важна для меня, — Свит отвёл глаза. — И наконец, мне это затем, что я не люблю, когда меня водят в потёмках, сиречь — манипулируют мной.       — Я не манипулирую! — единорог даже слегка притопнул копытцем.       — Да? Тогда для какого исследования тебе нужна магическая батарейка?       Свит не ответил, а лишь опустил взгляд в пол.       — Извини, — через некоторое сказал единорог, — мне не следовало врать.       — Так расскажи мне всю подоплёку ситуации.       — Я проводил один эксперимент недели две назад, — Тихо начал Свит. — Я тогда не рассчитал свои силы, и пришлось накапливать магию прямо во время магического действия. А это значит сильно нагружать магическую систему. Знаешь, слишком сильная циркуляция магии в магическом конструкте пони очень вредна для него. И… я повредил одну из основных систем магического конструкта. То есть то, что втягивает магию в конструкт. Это похоже на диффузное дыхание у насекомых. Так вот, после того как повредил систему, «поры», которые вбирали «воздух», начали медленно закрываться. Наверно, ты предложишь обратиться к какому-нибудь доктору или специалисту, — пони невесело усмехнулся. — Мой отец, медик, встречался с таким случаем. Ему было лет не больше чем мне сейчас, когда он встретил уважаемого профессора Кантерлотского университета, который по рассеянности провёл ритуал без поддержки учеников. В анамнезе указано, что первые несколько дней преподаватель испытывал лишь небольшую тяжесть при использовании требовательных заклинаний. Потом ему было всё сложнее использовать всё более и более простые заклинания. Через месяц он уже не мог телепортироваться, через два ему не давался простейший телекинез, — Свит дрожал, будто промёрз насквозь, но продолжал: — Но это только начало. Знаешь, только единорог может повредить сам себе магическую систему, а она важнейшая часть жизни пони. На третий месяц профессор начал становиться всё более медлительным и несообразительным. Через год он был похож на восковую фигуру, а через два года… через два года у него остановилось сердце. И возвращаясь ко мне, не зря же я рассказал тебе эту историю. Я не настолько одарённый маг, как тот профессор, но телепортироваться я мог ещё несколько лет назад. До позавчерашнего дня, когда меня чуть не выбросило на крышу, когда я телепортировался на кухню. Я попробовал второй и третий раз, и телепортация только чудом сработала как надо. Мои друзья ничего не заметили, но когда у меня пропадёт телекинез… — Единорог несколько раз пропустил воздух сквозь зубы, прежде чем продолжил: — Знаешь, лучшие артефакторы могут изготавливать механические сердца, но я не знаю, буду ли я живее того механизма, который будет биться в моей груди… — с трудом державшийся единорог уже дрожал не переставая. Я подошла к нему ближе, встала на одно колено, положила ему руку на шею и начала тихонько поглаживать. Свит всхлипнул. Блин, вот что я за дура, а? — И знаешь, каждый раз, когда я думаю обо всём этом, мне становится очень страшно. Мне очень страшно, Катя, — Свит ткнулся мне мордочкой в плечо и беззвучно затрясся.       Ну вот что я за скотина?! Так, самобичеваться я буду потом, а сейчас — помочь Свиту.       — Не страшно, не бойся, — приобняла я его. — Я привезу тебе магический аккумулятор, и ты сможешь вылечиться. Тебе не придётся выбирать между смертью и существованием в виде восковой статуи. Ну же, мы тебе поможем!       Я мягко шептала слова утешения, тихонько поглаживая единорога. Наконец дрожь и последние всхлипы утихли, и Свит, оторвавшись от моего плеча, посмотрел мне в глаза.       — Спасибо, Кать. Мне в самом деле очень, очень, страшно.       — Спасибо за что?       — Мне некому было выговориться. Знаешь, после этого разговора у меня будто камень со спины свалился, — шмыгнув носом, Свит слабо улыбнулся.       — Ну тогда пожалуйста, — Я улыбнулась в ответ. Оперевшись на спину единорога, я поднялась и отряхнула колено. — Ну, пойдём? Мы вроде засиделись здесь.       — Пойдём, — ответил Свит. — И да, Кать?       — Да?       — Не могла бы ты ещё чуть-чуть меня погладить? Это очень приятно.       — Знаешь, будь ты человеком, то это было бы весьма двусмысленно с твоей стороны, — ушки единорога приопустились, и он уже было начал извиняться, но я продолжила: — однако мы с мужем пришли к выводу, что у подавляющего большинства пони взрослый разум с жеребячьей душой, а у людей гладить детей не возбраняется, — ушки Свита снова встали торчком, даже глазки заблестели. — Да и к тому же вы пони, а не люди, так что вообще какой разговор? Иди сюда — гладить буду! — С улыбкой произнесла я последнюю фразу.       Единорог тут же подошёл ближе и подставил шею. Я запустила руку ему в гриву, и мы пошли догонять Найта с Мидом.       Ярослав       Взюм. Пиу! Взюм. Пиу! Блин, я всего лишь бросаю камешки, а мне это так нравится, будто я планетами в гольф играю. Хотя в своё оправдание могу сказать, что делаю я это исключительно при помощи магии. Камешки бросаю, конечно же. Как оказывается, то мудрёное зачарование, про которое говорил мне Винферт, это обычный… нет, не совсем обычный телекинез. Он действовал в радиусе сферы, центр которой совпадал с центром круга на конце посоха, и был крайне малой мощности, джоулей десять от силы. Нет, стоп — ватт, не джоулей.       Наконец закончив с метанием камешков, я вышел на тропинку из подлеска. Медленно идя по тропе, я, словно зачарованный, любовался красотой, которое дарило мне это лето. Светло-зелёная листва купалась в золотистом свете солнца. Одинокие лучи пробивались через прорехи в кронах деревьев. Эх, а ведь если подумать, то на Земле всё было то же самое. Та же листва, солнце, его тёплый свет. Интересно, почему мы раньше не обращали на всё это внимание? Эх, закрутились мы как-то там. Проживи мы там лет двести — совсем в себя бы ушли. С возрастом как-то в автоматическом режиме всё меньше и меньше обращаешь внимание на то, что происходит вокруг тебя. Точнее говоря, смещаются акценты. В детстве ты на автомате любовался красотой мира, что вокруг тебя. С возрастом тебя всё больше занимают дела. Домашняя работа в школе, мультики по телевизору, потом всё большее количество учёбы, информации, экзамены, работа, и всё так закручивается, что однажды, вспоминая, как хорошо было в детстве, ты подмечаешь, что твоя родная улица не изменилась и небо над головой такое же синее, а деревья всё так же шуршат листвой. И поняв это, ты замедляешь шаг, потом вовсе останавливаешься и начинаешь осматривать всё вокруг тебя, будто видишь свою родную улицу впервые. Даже не так. Будто видишь её ребёнком. Совсем маленьким ребёнком, мысли которого не заняты абсолютно ничем. Однако волшебное мгновение проходит, и ты, хоть и медленно, возвращаешься из прошлого. Делаешь следующий шаг, и через минуту ты снова взрослый человек, который мечтает о детстве. Эх. Всё-таки тянет меня солнце на лирику.       Я внезапно усмехнулся: и когда это я с собой на «ты» начал? Чувствуется здесь влияние одной васильковой единорожки. Интересно, как она там?       Занятый такими мыслями, я вышел из перелеска. Дойдя до Понивилля, я услышал крайне нетипичный для местности язык. Один старый мёртвый язык. Зайдя в кондитерскую, я едва не оглох от понячьего хора на латыни:       — Quit agatur in taberna,       Ubi numus est pincerna,       Hoc est opus ut queradum,       Sed quit loguar audiatur.       — Катерина, меня не было с тобой лишь полдня, а ты уже разучила с десятком пони песню на мёртвом языке? — говорю это со всей серьёзностью, но в конце всё равно не могу удержаться от смеха.       — Я не виновата! Я всего лишь напевала мотивчик. А этот кердпич тут же его подхватил и разнёс на всю таверну… тьфу, блин, кондитерскую. Это магия, точно тебе говорю! — сказала она, смеясь и указывая на пони с кирпичной расцветкой.       — Вообще-то, это действительно магия, — посмеиваясь, сказал единорог в цилиндре и монокле, который сидел в компании с Катериной. И единорогом цвета кирпича. И цвета ночи.       Мда, скорее уж Катя сидит в компании трёх единорогов. Которых я, кстати, не знаю.       — Ну, здорово, что ли, — я сел рядом с Катей. — Доброе утро.       — Доброе, Яр.       — Здоров, коль не шутишь. Меня Мид Брикер звать. Вот видишь, Найт! Все знакомятся по-простому, без ужимок и экивоков. Вот так вот надо.       — Эх, тебя не перевоспитать. Ну. Меня зовут Найт Тичер, очень приятно, — сказал ночной единорог, махнув копытцем в мою сторону.       Кивнув ему, я обратился взглядом к серому единорогу.       — Свит Энимайнд, будем знакомы.       — Яр, очень рад со всеми вами познакомится, — я посмотрел на жену. — Кать, через десять дней мы уже должны быть в Кантерлоте.       — Хорошо. Ты заходил в библиотеку?       — Нет, мне просто сегодня Луна снилась, она и передала.       — И когда это ты начал опускать титул Её Величества? — с усмешкой спросила меня Катя.       Хм, а в самом деле, когда? Хм, кажется, Найт смотрит на меня крайне неодобрительно.       — Да вроде когда Луна оказывала мне помощь в кошмаре. Я тогда случайно титул опустил, а она и не против оказалась.       — А что за кошмар?       — Рука.       — И всё?       — Мне и этого хватило, больше не надо.       — Понятно. Слушай-ка, Гендальф, откуда у тебя такой дивный посох взялся?       — Кузнец местный подарил. А его друг зачаровал.       — Да ну?! — Катя подалась вперёд. — На что?       — Заклинание линзы, прочность и слабый телекинез. Кстати, Кать. Ты в курсе, что мы можем взаимодействовать с магией?       — Правда? У меня тоже новость есть — у нас теперь есть душа. Быть может, этим объясняется наша способность к взаимодействию с магией?       — О, так значит, наличие некой души способствует развитию манипуляций магией. Крайне интересно, — Найту только бороды до колен не хватает.       Мид от такой исследовательской любознательности закрывает себе копытом лицо. Свит только качает головой.       — Значит, у нас есть душа, и мы можем взаимодействовать с магией… Мдаа, — взглянув на время, я немного запаниковал. — Ну, пойдём, что ли, много дел у нас, как-никак.       — Пойдём, — Катерина взглянула на своих новых друзей. — Извините, ребят, у нас действительно МНОГО дел.       — Да не, ничего-ничего, — Мид махнул копытом. — Бывайте.       — Всем пока.       — Пока! — протянуло полта… кхм, кондитерской.       Распрощавшись со всеми, мы пошли в библиотеку. Через десять минут ходу мы подошли к огромному полому дереву. Хм, что-то тихо тут. На лестнице, ведущей в спальную комнату, сидит Спайк и читает какую-то книжку с картинками.       — Спайк, можно я пройду к Твайлайт?       — Нет, — дракончик покачал головой. Я ещё никогда не видел его настолько серьёзным. — У Твайлайт сегодня плохой день. Очень плохой.       Катерина подошла к Спайку, что-то шепнула ему на ухо и ненавязчиво прошла в комнату Твайлайт. Разобрать о чём они разговаривают я не смог, хотя интонации уловил прекрасно. Через некоторое время в библиотеку спустилась крайне счастливая Твайлайт, хотя по мордочке и было видно, что она недавно плакала.       — Что у вас там за химия-то творится?       — Блаженны плачущие, ибо они утешатся, — с таинственной улыбкой ответила мне Катя.       — Должна быть в женщине какая-то загадка, — усмехнулся я.       — Только своя и только своя, — с той же улыбкой ответила она.

* * *

      Когда люди уезжали в Кантерлот, Твайлайт и Спайк немного, но всё же грустили. Яр и Катя то и дело рассказывали что-нибудь о своём мире, что могло удивить единорожку, не говоря уже о Спайке. Строительство не поддающихся уму сооружений, открытия в естественных науках, которые оказались почти не востребованы в мире с магией. Порой двое людей при помощи знаний из своих вычислительных машин проводили эксперименты, которые вводили всех присутствовавших в ступор. Так, при помощи электричества и заклинания холода люди смогли создать телекинез без магии. Единорожка долго искала подвох, но так и не нашла его. Спайка же больше захватывали истории о великих деяниях прошлого. Глаза дракончика не отрывались от Яра и Катерины, когда они рассказывали о подвиге трёхсот спартанцев, Гай Муции Сцеволы или же Геракла.       И теперь люди уезжали в долгую экспедицию по странам всего мира. Конечно, они ещё некоторое время будут готовиться к поездке в Кантерлоте, но с учётом того, как они заняты, поговорить с ними почти не получится. Да и единорожка, хоть и не особо занята в библиотеке, не может сорваться в Кантерлот только ради того, чтобы проводить друзей. Так что, пройдясь с ними до вокзала, Твайлайт усадила Спайка себе на спину и отправилась домой. Библиотека встретила своих жителей непривычной пустотой.       — Как думаешь, когда они вернутся? — спросил Твайлайт Спайк, смотря на пустующее кресло.       — Они проживут по четыре недели у грифонов, драконов, зубров, зебр, разведают сколько смогут северо-восток земли зебринских племён, далее они отправятся к якам и напоследок — к загадочному народу на Северо-Востоке. С учётом времени преодоления нужного расстояния, они вернутся через восемь месяцев, если на пути не будет задержек.       — Мда… как думаешь, та тетрадка с просьбами надолго их задержит?       — Не думаю. Хоть много кому в Понивилле нужно что-то за границей, просьбы большинства… весьма просты. Знаешь, узнать, как тот или иной народ выращивает какую-либо культуру, записать новых сказок жеребятам и всё в таком духе. Так что, скорее всего, эти просьбы их и на неделю не задержат.       — Ну что ж. Значит, восемь месяцев и одна неделя.       Спайк вздохнул. Сев в кресло, он продолжил читать комикс с того места, на котором прервал его отъезд людей. Однако хоть и за приключениями героев было по-прежнему интересно наблюдать, дракончик хотел чего-то другого. Отложив в сторону чтиво, Спайк начал размышлять о том, что же цепляло его в историях людей и чего нет в комиксах. Наконец, решив, что верный ответ найден, Спайк спросил Твайлайт:       — Твай, а ты не знаешь, у нас в библиотеке есть какие-нибудь эпические предания?       — Они стоят на третьей полке снизу, в последней секции. А зачем они тебе?       — Ну, — дракончик почесал затылок. — Я думаю, они похожи на то, что рассказывали Яр с Катей.       Единорожка улыбнулась. Спайк редко читал книги, и сейчас Твайлайт была очень благодарна двум странным, но крайне интересным существам за зарождающееся увлечение юного дракона.

* * *

      Ярослав и Катерина сидели в креслах перед камином и обсуждали сегодняшний последний урок магии. Когда выяснилось, что они способны взаимодействовать с оной, принцессы решили, что небольшое обучение магии между подготовками снаряжения людям не повредит.       — Нет, когда ты начала рассказывать ему об идее солипсизма, у него ещё было более-менее нормальное лицо. Но когда я сказал, что, возможно, он сам не существует… — Яр засмеялся.       — Хорошо хоть ты не рассказал преподу об идее детерминизма, иначе бы его вообще на отчаянье пробило.       — Ага, знаешь, как тогда, в восьмом классе, нам учитель математики рассказал. Полкласса потом ещё месяц как пришибленные ходили, — на этот раз Яр просто улыбнулся, глядя в огонь.       — Хорошо хоть вторая половина этой идеи не поняла. Иначе бы одним месяцем наша хандра не ограничилась бы, — Катя всматривалась в огонь, вспоминая что-то. — Интересно, как там наши? — уже без улыбки спросила она.       — Держатся, скорее всего, они люди крепкие. Разве что за Васька с Леной тревожно, но они молодые, умные — выкарабкаются, ежели беда какая придёт. Да и старшие родственники помогут. Хоть нас будет им очень не хватать. Как думаешь, Кать, сможем мы обратно вернуться?       — Пока что копии того томика ходят по всем профессорам Кантерлота. Однозначного вывода пока никто не сделал, так что надежда есть.       — Мда. Будем надеяться, что когда-нибудь мы вернёмся домой.       — Будем.       Они ещё некоторое время сидели, просто глядя в огонь. Солнце уже давно зашло, так что пламя камина было единственным источником света. Наконец Катерина посмотрела на часы, встала и начала одеваться. Последовав её примеру, Яр надел свою куртку, которая по количеству карманов могла посоперничать с жилеткой Вассермана. Закинув свои вещи в тележку с закрытым верхом, Яр с Катей направились на вокзал.       Кантерлот — город намного больший, нежели Понивиль, поэтому идти пришлось около двадцати минут. На вокзале людей встретили две принцессы.       — Итак, вы отбываете в очень долгую экспедицию. Вы готовы?       — Как видите, — усмехнулся Яр и мотнул тележкой.       Принцессы дня и ночи улыбнулись. Через минуту на станцию подъехал грузопассажирский поезд, маршрут которого проходил по пограничным поселениям Эквестрии.       — Удачи, — сказали обе принцессы синхронно, глянули друг на друга и рассмеялись.       — Спасибо, — Катерина подняла свободную руку на прощание и зашла в поезд.       — Бывайте, — лаконично попрощался Яр. Он зашёл в грузовой отсек, оставил там тележку и вошёл в пассажирский вагон, где уже обустраивалась Катя. Когда Яр присел у окна, принцесс уже не было. Через полчаса, когда товары были загружены, поезд тронулся. За окном замелькали сначала дома Кантерлота, а потом и виды ночной природы. — Ну, поехали, — прервал Яр воцарившуюся в вагоне тишину.