Теплинка

      

Катерина

      Ну что же, мы были предупреждены о намного менее дружелюбном настроении других народов. Так что нрав грифонов не застал нас врасплох, хоть и оказался он весьма ершистым. Первого грифона мы встретили, как только сошли со станции. Диалог с ним у нас не завязался.       — Привет, ты часом не знаешь, как к границе Королевства Грифонов пройти?       Ответом нам стал лишь равнодушный взгляд с толикой презрения. Как оказалось, такое ответное поведение несколько невежливо даже с точки зрения грифонов, как нам пояснил потом один весьма добродушный грифон по имени Ганс. Так что сойдя с поезда, нам с Яром пришлось идти в близлежащую деревеньку за подсказкой как пройти к нужному нам месту. На половине пути из мрачных туч начал накрапывать слабый дождик. Прикинув, сколько осталось до деревушки и какой ливень может хлынуть из таких тучищ, мы начали ускорять ход. К деревне мы уже бежали, и, что не удивительно, встречали нас совсем не дружелюбно. Двое существ, похожих то ли на драконов, то ли на минотавров, выше всякого пони мчаться со всех лап к деревушке, грохоча при этом телегой, которую тащит один из них в своих верхних лапах. Второй же держит ими странного вида копьё с двумя наконечниками сбоку. Добавить в общую картину то, что народ на границах Эквестрии шуганный и никому из них о нас неизвестно, и мы получим полсотни поней, разбегающихся от нас с Яром по домам. Впрочем, первый дом, в который мы постучались стал и последним. Мы объяснили пони ситуацию, стараясь как можно чаще упоминать о принцессе Селестии и о том, что ею нам поручено крайне важное задание. Рассказ возымел эффект даже больший чем мы рассчитывали (вот уж не знаю почему), и через некоторое время мы сидели на мягеньких креслицах и распивали чай. Дождь же только набирал обороты, так что на следующий день нам пришлось ждать, пока лужи пообсохнут. Ну, а мы в это время слушали рассказ о Королевстве Грифонов из уст живущих поблизости пони.       Если коротко, грифоны — те ещё поганцы. Грубый, алчный и жёсткий народ, не замеченный хоть в каком-либо сочувствии другим. Нас весьма часто уговаривали плюнуть на них и ехать изучать другие народы, но услышав имя одной аликорны, сразу смирялись с нашей тяжкой судьбой. Так что на следующее утро (семейство Стэйстоун, которое нас приютило, всё же уговорило нас переночевать у них) мы отправились к грифонам. Грязь к тому времени уже пообсохла, так что наш ход ничто не замедляло. К вечеру мы пересекли границу, и тут-то и началась наша миссия. Поведение грифонов лишь подтвердило рассказы об их недружелюбности. После четвёртого дома, в котором нас послали (благо хоть на постоялый двор, а не на три весёлых буквы), мы удостоверились в относительной негостеприимности сих древнегреческих мифов и пошли ночевать в трактир, благо там были номера на втором этаже. Сбив цену за номер на треть, Яр достал из своей бездонной куртки несколько десятков бит, которые тут же исчезли где-то в оперении хозяина трактира. После этого Яр приютил нашу тележку на заднем дворе, укрыв её чем-то вроде брезента. Теперь же он тихо прикорнул на стуле, отдыхая после нелёгкого похода с поклажей, хоть и на колёсах, в руках, а я пытаюсь записать первое впечатление, которое произвёл на меня грифоний народ. А пытаюсь потому что после нескольких предложений писательское дело у меня встало, так как предложение, над коим я сейчас корячусь, переписывается уже четвёртый раз. «Грифоны меньше занимаются украшением своих домов, чем пони» — не, как-то слишком сухо, да и звучит неприятно. А ну-ка: «Декор почти не имеет места быть у грифонов» — это вообще Франкенштейн какой-то. Перебрав ещё вариантов пять, я остановилась на: «Грифоны, в отличие от пони, почти не занимаются декорированием своих домов». Задолбавшись при этом вкрай, я, коль уж не идёт вдохновение, решила посмотреть, что там происходит внизу. Внизу не происходило ничего интересного, так что я вернулась в комнату корпеть над построением предложений. Хм, довольно тепло в доме. Что ж, строить грифоны умеют, этого не признавать нельзя. Блин, вот почему, когда нужно на чём-то сосредоточиться, ты постоянно отвлекаешься на всякую фигню? Например, на снова начинающий моросить дождь. Только сейчас он перерастает в ливень всего за полчаса, за которые я написала полторы строчки.       Уютное тепло с дождём, видимо, начали убаюкивать меня, и я стала клевать носом. Ну ничего, прикрою глаза на пару минут, а потом продолжу писать.

* * *

      Открыв глаза, я пару раз моргнула и снова закрыла их. Ммм, хорошо-то как. И всё-таки самое большое наслаждение — это не поедание первоклассных блюд от мастеров кулинарии. Это не забытье в воде Диониса или искусстве Венеры, о нет. Самое большое наслаждение — это путешествие по царству Морфея. Когда ты засыпаешь и сон мягко опускается на тебя. Когда ты просыпаешься в первый раз, потом во второй, третий, сон наконец полностью отпускает тебя, и начинается новый день. И дополнить эту негу может только близкий человек, который лежит рядом с тобой и испытывает то же блаженство, что и ты.       Думать стало совсем уж неохота, я посильнее прижалась к Ярику и погрузилась в полудрёму. Но всё хорошее рано или поздно кончается, так что примерно через полчаса я окончательно проснулась. Умываться пришлось до ужаса холодной водой из источника, ибо в трактире водопроводом служили источник, вёдра и коромысло. Взбодрившись, я вернулась в комнату и вновь принялась за описание народа грифонов, благо на свежую голову это дело пошло намного легче. Но вскоре я наткнулась на другое препятствие, а если конкретней, на свои крайне малые и поверхностные познания о грифонах. Так что хочешь не хочешь, а разболтать тут кого-нибудь надо. Однако я снова была послана. На этот раз в Грифонстоун, так как там, по словам местных, «народ поязыкастей». Решив не обращать внимания на столь безобидную подколку, я пошла собираться. Однако мне в голову пришла неплохая мысль о том, что лучше всего о грифонах расскажет их повседневная жизнь, поэтому я решила немного пошататься по деревушке. В ходе великого «сунь-нос-куда-попало» ритуала я даже узнала, что называется она Шильтах, а также то, что насчитывает она примерно две сотни грифонов.       Поняв, что больше ничего интересного в этой деревушке не найти, я всё-таки вернулась в съёмную комнату. Ярослав уже давно проснулся и сейчас перечитывал мои заметки о грифонах.       — Доброе утро, — с улыбкой поприветствовал меня Яр. — Собирала новый писательский материал?       — Угадал. Как тебе моя исследовательская работа?       — Простой язык, который приятно читать. Только ты больше не засыпай над планшетом, хорошо? У меня спина уже не настолько крепкая, чтобы тебя как ребёнка носить, — со смешинкой в глазах сказал Ярослав.       — Это вы на что намекаете, немолодой человек? — несколько сухо поинтересовалась я.       — Ни на что, я просто доношу до вашего сведения, что я уже старею и становлюсь дряхлым, — с небольшим испугом в голосе ответил он. В комнате встало мёртвое молчание. Мы посмотрели друг другу в глаза и тихонько рассмеялись.       — Ладно, дальше постараюсь засыпать в кровати.       — Вот и хорошо, — с улыбкой ответил Яр. — Однако возвращаясь к теме материала: есть что-нибудь новое на запись?       — Только название деревеньки и примерное количество живущих в ней грифонов. Местные в весьма грубой форме посоветовали нам отправляться в Грифонстоун, так что, думаю, нас ждёт новый поход.       — Хм, Твайлайт упоминала, что стольный град королевства грифонов — это, как минимум, неплохое место, в котором есть немало достопримечательностей.       — Ну тогда собираемся. Железную дорогу ещё не достроили, так что придётся работать ножками.       — Эх, придётся, — Яр положил планшет мне в сумку.       Быстро собравшись, мы пошли на задний двор. Мы уже почти было отправились в Грифонстоун, когда Яр обратил внимание на перья, прилипшие к висячему замку, который запирал двери нашей тележки.       — А заклинание-то работает, — задумчиво заметил Яр. Он открыл телегу, закинул в неё брезент, закрыл и запер на замок.       — Не зря его заколдовали.       — Мда. Ну, потопали.       — Потопали, — согласилась я с Яром. Делать нечего, придётся идти в Грифонстоун.       

* * *

      Путешествие наше чем-то особенным не выделилось. До Грифоньего ущелья, от которого до Грифонстоуна было рукой подать, мы топали дней восемь-девять, если сбросить со счетов время, потраченное на ночлег. Во время нашего пути мы то и дело останавливались в деревушках, которые встречали нас не особо гостеприимно. Но несмотря на это, каждая из них всё же могла немного рассказать о том, как живут грифоны.       В одной деревеньке мы застали дюжую пьянку, которая показала нам более живую и азартную сторону грифонов (пусть оные и были под хмелем).       Таверна, в которую мы вошли, сразу ударила нам в нос запахом, который бывает у спиртосодержащих продуктов. И причиной этому была группа грифонов, распивающая горячительное. Мы сели за стол неподалёку (как же хорошо, что грифоны больше пони и просто сами по себе предпочитают более просторные вещи) и заказали себе чего поесть. Некоторое время мы тихо-мирно сидели в своём тёмном уголке и без того мрачной таверны, которая освещалась лучинками и слабым светом, идущим из маленьких окон, точили котлеты с варёной картошкой, но ничто не длится вечно, и грифоны позвали присоединиться к ним.       — Эй, вы драконы, правда? Чего в углу киснуть, посидите с нами. У нас как раз разговор про вас зашёл.       Улыбнувшись и подмигнув Яру, я пересела к пьяной компании. Яр только вздохнул и продолжил есть.       — Здорово. Мы тут спорим и решить не можем — а правда это, что драконы драгоценные камни лавой запивают?       — Я-то почём знаю, я на дракона, что ли, похожа?       — Тю, рогов-то у вас нет, не минотавры вы. А вы кто тогда вообще?       — Люди.       — Никогда о таких не слышал. Это откуда?       — Издалёка.       — Понятно. Хм. Люд, а люд, коль уж мы тебя позвали, выпей-ка с нами. И другого люда тоже позови, с большой компанией интересней.       Удивляясь до чего может довести чрезмерное употребление алкоголя, я позвала Яра, и мы начали потихоньку входить в пьяную компанию.       — Люди, а вы вообще кто? — задал вопрос один пьяный грифон.       — Кто-кто, люди — это люди, как грифоны — это грифоны, а минотавры — это минотавры. Ещё как объяснить? — Немногословный что-то Яр.       — Ну хорошо. Откуда вы? — допросчик отставил пустую кружку в сторону и опёрся локтем об стол.       — Из страны печальных берёз, — я усмехнулась. — Издалёка. Название нашей страны вам ничего не скажет.       — Что здесь делаете хотя бы? Меня, кстати, Горст звать.       — Катерина. Собираем материал для книги о том, как живут другие народы. Ну, а конкретно сейчас — ищем место для ночлега.       — А чего его искать — вон у трактирщика спроси комнатушку, да и дело с концом.       — Деньгу тратить не хочется.       Грифоны переглянулись. Ох чую я…       — А давай так: ты нас перепьёшь — мы тебя приютим. А если мы тебя перепьём — то ты за нас платишь, — и смотрят так, будто рыба крупная клюёт.       — Дайте хотя бы что ли попробовать, прежде чем даме предлагать, — хе, я сейчас выгляжу скорее как пьянь со стажем, а не дама.       — Не, это так, мелочь. Гюнтер, подай-ка нам литровку твоей настойки.       — Деньги вперёд.       — На, держи свои блестяшки.       Это насколько же он пьян, что одну из величайших ценностей грифонов пренебрежительно зовёт «блестяшками»? Вскоре явился хозяин трактира, неся на спине литровую бутылку. Густо-коричневую жидкость разлили по рюмкам (что-то крепкое, видать, льют).       — Ну так как, будешь?       А ведь я могу отказаться. И что тогда они с этой бутылью делать? Однако уходить от схватки я не собираюсь, в последнее время у нас с Яром было не так уж много поводов расслабится, да и денег Горст отдал не особо много. К тому же грифоны уже под хмелем, иначе бы они вели себя намного грубее и алчнее.       — Буду, — ну, была не была.       — Ты сдюжишь? — Обеспокоено пробормотал вопрос Яр. Я попробовала настойку на градус.       — Сдюжу, — ответила ему я, кивнув. Настойка была не особо забористая, градусов пятнадцать.       Я выпила первую рюмку, и мой бой начался.

* * *

      — Бой продолжается, мой бой продолжается, мой бо-о-ой…

* * *

      Ну что ж… Я неплохо отдохнула душой и сэкономила казне Эквестрии сорок бит. А ещё в качестве бонуса мы получили примерно шестьсот грамм Гюнтеревой настойки. Однако нашей победе компания во главе с Горстом была не особо рада, хотя договор нарушить не решилась. Впрочем, со временем они к нам попривыкли. То и дело завязывались разговоры о том о сём, и даже пару раз вздохнули, когда мы уезжали из деревни. Хотя вполне возможно, что здесь не последнюю роль сыграл рецептик, который позволял готовить горячительное покрепче. Раздумывая о своём отрицательном влиянии на другие народы, я шла вслед за Яром в следующее поселение.       В другой деревне жил весьма пожилой грифон по имени Ганс, который был не прочь поделится с нами знаниями, накопленными за долгую жизнь.       Когда мы подошли к деревеньке, моросил слабый дождик. Список моих заметок пополнился примечанием, что Королевство Грифонов — весьма дождливая страна и что путешественнику обязательно нужно прихватить с собой зонт. Солнце уже село, так что единственным источником света была деревенька впереди.       Следуя правилу, что обычно таверна — самый большой дом, мы нашли таковой в деревне и постучались. Дверь открыл пожилой грифон чёрной масти.       — Комнаты не найдётся? — краткое обращение к трактирщикам уже стало привычкой для нас.       — Конечно, проходите, — а вот это странно. Обычно сдающий комнату сначала назначает цену. — Меня зовут Ганс Хайзенцив, очень приятно.       — Ярослав и Катерина Снежинины, — несколько удивлённо ответил Яр, накрывая тележку брезентом и заходя вслед за мной.       Грифон — и вдруг «очень приятно»… к кому мы, блин, попали? К тому же это место совсем не похоже на постоялый двор. Вместо нескольких столов и грубо сколоченных стульев для них — просторная гостиная с камином и креслом перед ним. Камень и дерево переплетаются в приятном глазу рисунке, где всё гармонирует со всем. И не меньше тысячи книг на бесчисленных полках шкафов.       — А это точно трактир?       — О, заметили? — по-доброму усмехнувшись, сказал Ганс. — Нет, это исключительно мой дом, хоть я и подумываю взять учеников. Хотя будь моя воля, он превратился бы в наишикарнейшую гостиницу во всём мире. Но на то моей воли нет, к моему вящему спокойствию.       — Так где ж мы, наконец?!       — Вы в той стране, где видно только зло, но тайно происходит благо, — немного не своим голосом продекламировал Ганс. — Извините, мне почему-то вспомнился один поэт конца одиннадцатого века. Но возвращаясь к теме разговора — вы у меня дома. Так что думаю, что стоит прояснить кто такой Я, — Ганс поставил ударение на последнее слово. — Я — путешественник, коллекционер знаний и артефактов, маг, который на закате своих дней занимается исследованиями.       — Путешественник? — заинтересованная реакция Яра сейчас вполне понятна. — Ты не мог бы как-нибудь рассказать о своих походах?       — Конечно мог бы, — кивнув головой ответил грифон. — А сейчас пойдёмте разместим где-нибудь вашу комнату.       — Э-э-э… может быть нас? — уши, что ль, почистить? А то слышится всякое.       — Нет-нет, именно вашу комнату. Кстати, где бы вы хотели её разместить?       — Желательно где-нибудь в подвале, — ответил Яр, взглянув на меня.       — Хорошо, сейчас я всё устрою. Хм, думаю, вам нужны кровати подлиннее, — Ганс взял лежавший около камина посох и пошёл в подвал, сделав жест следовать за ним.       В подвале Ганс остановился перед пустой стеной. Форма посоха в его руке изменилась, и стена перед нами начала слабо светиться. Послышался слабый треск, трение камня о камень — и перед нами возникла форма дверного прохода. В доме послышался сильный гул.       — Что ты делаешь? — глядя в потолок, спросила я.       — Перемещаю комнату, конечно же. Большинство грифонов жалуется на то, что в моём доме комнаты расположены неудобно.       — Редко от грифона увидишь такую доброжелательность, — ещё бы увидеть смысл в перемещении комнаты. Хотя…       — Что поделать. Идол Борея запал в душу многим грифонам. Но после его потери тяга к идолу выродилась в алчность. На фоне этого испортился весь характер вообще. Да что говорить, я и сам не против немного поторговаться с вами о цене сдачи комнаты. Но за границами Королевства Грифонов, чтобы быть хорошо принятым, нужно быть как минимум вежливым. А уж если ты хочешь обучаться у кого-либо магии… однако я заболтался, — по дому вновь пошёл гул, скрип, дрожь, и через минуту к дверному проёму сквозь стену медленно подползла комната. Ошарашенно посмотрев на Яра, я открыла дверь. Хоть комната не особо большая, тесной она не кажется. Две кровати, письменный стол, кресло перед ним, шкаф и небольшой ковёр, похожий на тонкие тканевые ковры в деревне — всё, что есть в комнате. Прослеживается в её убранстве разумный аскетизм.       — Ну-с, располагайтесь, отдыхайте, не буду вам мешать, — похоже, Ганс знает, каково путешествовать на своих двоих. Ну, в его случае — четырёх.       Яр сел полулёжа на кровать и со вздохом вытянул ноги. Последовав его примеру, я полчаса не могла уговорить себя подняться и лечь по нормальному. Решившись, я разделась, забралась под одеяло и уснула.

* * *

      Разбудил меня стучавшийся в окно ворон.       — Залетай, приятель, — усмехнулась я, впустив его внутрь. Я глянула вниз и присвистнула: место для житья Ганс выбрал весьма эксцентричное — самый край обрыва над рекой. Хм, помнится, в таких местах почва глинистая, не твёрдая, так что, скорее всего, без магии тут не обошлось.       После утренних процедур я пошла в зал. В углу уже сидел Яр и беседовал о чём-то с хозяином дома.       — Так вот, как я уже говорил ранее, само выживание в Землях драконов является подтверждением твоей силы, так что какого-то особенного испытания не будет. Но намного популярней у драконов память предков или же культ героев. Я в этом не особо разбирался, но сколько мне не изменяет память, раз в году весь драконий народ летит в какое-то место памяти, где они поют песнь в дань всем, кто однажды прославился средь драконов. Но в дни моей юности меня это не особо интересовало, — Ганс вздохнул.       Я пожелала двум собеседникам доброго утра и села рядом с ними на третье кресло, которое, судя по всему, приготовили специально для меня.       — Доброе утро, — ответил грифон. Яр просто кивнул. — Так вот, намного сильнее меня интересовала магия драконов, именуемая пиромантией. Однако, — грифон вытянул лапу, и перед ней возник небольшой дымок, из которого время от времени вырывался слабый сполох, — моих магических сил хватает только на маленькую несчастную искру.       — А как тогда колдуют драконы? Ведь выдыхаемый огонь никак не связан с пиромантией.       — Хороший вопрос, — Ганс улыбнулся. — Земли драконов богаты магией и местами, в которых она буквально материализуется. Именно там драконы учатся пиромантии. Однако для грифонов, пони, яков и множества других народов такие зоны крайне опасны. Магические системы не выдерживает столь больших сил и начинают разрушаться. У драконов же большое магическое сопротивление, поэтому они могут достаточно долго пребывать в тех местах, где их волшебные силы растут очень быстро.       — А что насчёт искусственных магических систем? Магия этого посоха не развеется в таких… местах силы?       — Какое интересное название. Что же касается вопроса — нет, зачарование не развеется. Видишь ли: магические системы живых существ до крайности сложны, и в таких, как ты сказал, местах силы каждая отдельная часть магического тела начинает мешать другой. В вашем же посохе… — Ганс приложил к глазу монокль с нулём диоптрий. — В вашем же посохе всего три магических части: магосборник, часть, ответственная за весьма своеобразную версию телекинеза, и заклинание линзы, — всего три части? Ну не может же быть всё так просто, не верю!       — Стой, ты говоришь, что в посохе всего три зачарования? А как тогда столь простая конструкция выдаёт заклинания? Они, конечно, довольно лёгкие по меркам единорогов, но не может же всё быть так просто!       — Я задавался тем же вопросом в юности, — с улыбкой сказал Ганс. — И в качестве примера один маг показал мне картину, нарисованную одной линией. С тех пор даже самое лёгкое по меркам единорогов заклинание таковым мне совсем не кажется.       — Значит, каждый отдельный элемент до крайности сложен? — задумчиво спросил Яр.       — Иначе у каждого первого птенца был бы какой-нибудь магический артефакт, который ему привезли родители с ярмарки, — с каким-то отвлечённым взглядом кивнул Ганс. — Да и само устройство мира стало бы проще, а следовательно — скучнее, — мы с Яром синхронно усмехнулись. — Что?       — Мы просто впервые видим кого-то, кто жаловался бы на простоту мира, — Ганс как будто застыл. — А ты можешь рассказать что-нибудь ещё о пиромантии?       — Хм, — грифон задумался на долгое время. Что-то у меня есть ощущение, что он про нас забыл. Старость что ли берёт своё? Теперь мне кажется, что на лице Ганса лежит тень то ли какого-то сожаления, то ли потерянности. — Гретхен… — наконец он едва слышно продолжил: — Пиромантия, да, — голос Ганса обрёл полную силу. — Она не особо популярна среди драконов. Несмотря на то, что у них большое магическое сопротивление, даже они не могут выдержать больше нескольких часов интенсивного форсирования теми силами, что текут в зонах с повышенной концентрацией магии. Так что на появление чисто магического огонька уходит около двух месяцев. У драконов. Я же ради небольшого всполоха обучался пиромантии год.       — А есть зоны, в которые не могут зайти даже драконы?       — Есть. Торч, так, если память мне не изменяет, зовут повелителя драконов, боится заходить в такие места, что уж говорить про обычных драконов.       — А у Торча сопротивление магии ещё сильней, чем у обычных драконов?       — Верно. Он может спокойно спать там, где его поданные потеряли бы всякую способность к колдовству, — хм, а ведь у нас нет магической системы. И терять нам по большому счёту нечего. Хотя, конечно, лучше удостовериться в этом.       — Ганс, у меня есть один вопрос, но прежде не мог бы ты посмотреть на наше магическое строение и сказать что-нибудь про него?       — Хорошо, сейчас, — волшебник пошёл в лабораторию и принёся оттуда какую-то трубку, взглянул на нас сквозь неё. Его брови поползли вверх. — Удивительно! Я никогда не встречал существ абсолютно без магической системы! Даже у простейших мушек есть хоть что-то. Кто вы такие?       — Мы люди. Пришельцы из другого мира, — старый грифон поражённо уставился на нас. Сравнение с мушками отставим в сторону и спишем на удивление.       — Другие миры существуют! Расскажите мне о вашем! — заранее остановив Яра с его лекцией, я начала краткий пересказ:       — В начале было… кхм, нет это из другой оперы. Думаю, намного проще обозначить различия наших вселенных, а уже потом отвечать на возникшие вопросы. Итак. Первое отличие — в нашем мире нет магии. Совсем. У людей не было столь широкого круга возможностей как у вас, поэтому нам пришлось изощряться. Мы более глубоко изучили немагическую часть мира и благодаря этому достигли весьма впечатляющих успехов в области технологий. Второе отличие — мы единственный разумный вид на нашей планете. Третье отличие — наша планета вращается вокруг Солнца, а не наоборот. Собственно, вот и все фундаментальные различия. Всё остальное — мелочи, — Ганс покачал головой.       — Хм, да. Одно дело — допускать вероятность существования других миров и совсем иное — видеть тех, кто пришёл оттуда. Кстати, а как вы попали в этот мир?       — Слетели с дороги в обрыв по зимнюю пору. Так вот, Ганс, если у нас нет магической системы, можно ли нам находится в местах с таким количеством магии, которого боится даже Торч?       — Не уверен, — Ганс потёр переносицу. — Как бы мало ни было влияние чистой магии на этот мир, она вполне может менять его. В таких местах поток магической энергии столь силён, что мешает видеть. Даже материя со временем начинает истончаться. Так что тут действуйте на свой страх и риск.       — А откуда ты про это узнал? Как-никак, сам-то ты это увидеть не мог, — с лёгким любопытством в голосе спросил Яр.       — Услышал от Фарграама, одного близкого к Торчу лица. В принципе, всё, что я знаю о драконах и их магии, я узнал от него.       — Понятно. А кто такой этот Фарграам?       — О, это долгая история, — Ганс усмехнулся и сел обратно в кресло. — Фарграам — один из самых старых драконов, может быть, даже самый старый. Вряд ли даже Селестия скажет, сколько ему лет. Из его обмолвок можно сделать вывод, что он застал времена, когда разумных видов ещё не существовало, — «когда разумных видов ещё не существовало»… Насколько же он древний? — Так что я могу рассказать о нём только то, что знаю, не больше. И начать, думаю, стоит с его невероятного спокойствия. Фарграаму действительно всё равно на то, как ты ведёшь себя с ним. Быть может, за свою жизнь он перевидал столько народа, что ему наскучило обращать хоть какое-то внимание на это. Ещё за свою долгую жизнь Фарграам накопил целое море знаний, это, мягко говоря, очевидно. Я долгими часами записывал то, что он мне рассказывал мне об этом мире.       — Ганс, — немного прервала я рассказ, — а почему Фарграам решил поделиться с тобой знаниями?       — Скоро я к этому перейду, — кивнув, ответил грифон. — Пожалуй, даже, перейду сейчас. Однажды я тоже спросил у него, почему он рассказывает мне о мироустройстве, законах магии, о том, как произошло то или иное событие. На что Фарграам ответил, что, во-первых, так он оказывает услугу живущим народам, во-вторых, так он сам лучше узнаёт этот мир, и в-третьих, искатели знаний встречаются очень редко и не успели ему надоесть. Правда, я до сих пор не понял, что Фарграам имел в виду под вторым пунктом, но да ладно. Кстати, одной из многих вещей, что он мне рассказал, было то, что Хеймурин, это название нашего мира на грифоньем, вращается вокруг Солнца.       — Погоди. Значит диархи Эквестрии не управляют светилами?       — Диархи? Я знаю только одну принцессу, расскажите, пожалуйста о другой, если что-то знаете о ней. Так вот: принцесса Селестия управляет светилами, это факт, который маги со всего света проверили не один раз.       — Угу, — Яр задумчиво кивнул, обдумывая несоответствие. — Кстати, примерно полтора-два месяца назад из тысячелетнего заточения вернулась принцесса Луна, ныне очищенная от личности Найтмер Мун.       — Да ну?! Отлично! — Ганс вопросительно поднял брови и после, улыбнувшись, довольно потёр лапы. — Просто у меня появился повод когда-нибудь снова отправиться в путешествие.       Воцарилось молчание, которое я решила прервать вопросом:       — Ганс, ты оговаривался, что не обращал внимания на обычаи и традиции других народов. А как живут грифоны? — Ганс улыбнулся и сделав жест лапой, велел следовать за ним.       Следующие несколько часов мы старательно записывали и запоминали всё рассказанное Гансом, и хоть мы и могли просто заснять его лекцию, бумага понадёжней будет. И это возвращение в студенческие времена, когда мы записывали по полстрочки в секунду, того стоило — Ганс рассказал много до крайности интересного о быте, истории и традициях грифонов. Например, о празднике проводов зимы, во время которого грифоны убираются в своих домах «до последней пылинки», выбрасывают ненужные и старые вещи и украшают свои дома первыми зазеленевшими веточками некоего нихивира — рано выпускающего почки светло-зелёного растения, а после устраивают празднество с песнями, танцами, пиршествами и игрищами. Одно описание этого праздника и его истории заняло несколько страниц и, если учесть, что Ганс не скупился на детали и уточнения для всякой темы, про которую он нам рассказывал, то краткое описание жизни, культуры, истории и прочего Королевства Грифонов у нас уже было.       На следующий же день Ганс всерьёз заинтересовался нашим посохом, который для него был как мелодия, которая начала нравится лишь спустя некоторое время. Спустя три часа после того как Ганс закрылся в своей лаборатории, он вылетел из неё словно он открыл рецепт получения философского камня, хотя, кто знает, быть может, в этом мире это не такая уж и редкость. Как бы невзначай мы незаметно оказались в самом дальнем углу дома, но наши опасения оказались излишни, что мы и поняли, когда Ганс начал колдовать. Как оказалось, Ганс, ранее слышавший о принципе работы заклинания линзы, по старости лет забыл о нём. Он немного побаловался с искривлениями света в лаборатории, и результат так ему понравился, что грифон решил немедленно дополнить имеющееся в доме освещение особо хитрыми чарами. Результат нас с Яром впечатлил. Очень. Сконцентрированные искрящиеся солнечные лучи тонкими нитями расходились по всему дому, выплёскивая там, где это было нужно, часть своего света. Хм, может, Ганс во время своего путешествия художку мимоходом закончил?       Однако скоро Ганс вновь занялся исследованием нашего посоха. Как выяснилось, он обладал весьма любопытной особенностью, как позже рассказал нам грифон, а конкретнее — телекинез внутри кольца устроен таким образом, что позволяет совершать вещи на грани фантастики для большинства жителей Хеймурина. Например, телекинировать воду, воздух или же крайне тяжёлые предметы, которые поместятся внутри кольца, что невозможно сделать при помощи обычного телекинеза. Также грифон подметил, что мы навряд ли можем пользоваться его скипетром, так как его устройство не настолько оптимизировано. Эксперимент доказал обратное, хоть мы пока что и не могли сравниться с Гансом в мастерстве телекинеза.       Зато у нас появился отличный повод потренироваться и погостить у грифона несколько дней, к тому же он сам был рад нашим рассказам о другом мире. За эту неделю мы с Яром узнали от Ганса много нового о королевстве Грифонов, Хеймурине и его магических науках. Мы же не оставались в долгу и поделились с грифоном знаниями о наших науках, которые могли ему пригодиться. Но, увы, ничто не длится вечно, и вскоре нам пришлось распрощаться со столь непохожим на своих соотечественников грифоном. Мы последний раз обменялись с ним знаниями и на восьмой день нашего пребывания в нём мы вышли за порог Дома-на-обрыве.

* * *

      — Ре фа соль ля си ля соль ми до ре ми, — зациклилась эта мелодия в голове и никак не хочет кончаться. Впрочем, открывшимся видам она весьма подходит: привычные хвойные леса и холмы в непривычном свете Солнца. Хех, можно сказать Королевство грифонов — Санкт-Петербург Хеймурина. По крайней мере, в эту часть года.       Тем более неожиданно и приятно вместо готического мрачного небосвода видеть мирное синее небо с тихо ползущими по нему серыми облаками. Тьфу, до сих пор этот монолог забыть не могу.       — Красиво сегодня.       — Ага, — коротко соглашается Яр, взглянув на небо.       Посмотрев вверх, я тут же по закону подлости цепляюсь ногой за какую-то корягу, которая лежит на обочине дороги.       — Да зараза, — тихо шепчу я, отряхиваясь. Я уже было протянула руку к упавшему посоху, как он сам влетел мне в ладонь… Та-а-ак, интересно. — Яр попридержи-ка посох. Угу, вот так, — я протягиваю руку, давая команду посоху, и он слабым рывком снова оказывается около меня. — Ай да Ганс, ай да мастерец.       — Сюрприз от Ганса? — высказывает предположение Яр.       — Скорее всего.       Хороший подарок сделал нам старый грифон. Впрочем, у меня есть хорошая идея для ответного подарка.

* * *

      В следующей деревне, которая попалась нам по дороге, населения — грифонов тридцать от силы. Соответственно, чтобы выжить в такой крохотной деревеньке, нужно много работать, поэтому со взрослыми грифонами мы почти не контактировали. Зато мы много времени провели с подрастающим поколением, которое быстро забывало всякое высокомерие, стоило нам с Яром придумать какую-нибудь интересную забаву.       — Эй, малый народец, идите-ка сюда, покажу чего.       Трактира в этой деревушке не оказалось за невостребованностью, так что сэкономленные у Гюнтера деньги пошли в ход в этой деревне сверх обычной платы. Что любопытно, семейство Беккеров, приютившее нас, не требовало платы за еду, в отличие от тех же трактирщиков. Да и питание было разнообразнее и вкуснее, чем у держателей постоялых домов. Профессиональная гордость, судя по всему. Или же просто желание навариться, выдурив перед нашим уходом круглую сумму за содержание.       Но какие мотивы ни были бы у грифонов, сейчас ничто не омрачало это утро. Ребятня гоняется друг за другом, то и дело слышится смех. Над головой синеет чистое, ясное небо, зелень разросшегося клёна даёт тень, защищающую от Солнца, а растущая неподалёку липа навевает приятный аромат. Голубое море надо мной почти сливается с золотым полем, которое раскинулось почти до горизонта. Но на самой границе взгляда стоит вековой хвойный лес, который отделяет небо от земли. Нежный шелест листьев на корню пресекает извечный внутренний монолог, заполняя собою образовавшуюся пустоту. Делать ничего не хочется, поэтому я лишь чуточку приоткрываю глаза, когда Яр зовёт ребятню к себе. Снова закрыв их и устроившись поудобней на чуть покатой соломенной крыше, я продолжила наслаждаться летней природой.       — Чего ты там покажешь, дылда? — с любопытством в голосе спросил старший из всей ватаги и подлетел к Яру. Вслед за ним побежали и остальные.       — Вы когда-нибудь видели магию?       — Видели, конечно, — озадаченно почесав голову, ответил один из них. — Не напомнишь, что это?       — Магия — это одна из сил этого мира, — усмехнулся Яр. — С её помощью летают грифоны, пегасы и драконы, а разные народы от пони до яков используют свои заклинания.       — А что такое заклинания? — спросил какой-то птенец.       — Заклинания — это то, чем можно менять мир. Вот, например, телекинез. Единороги — это один из видов пони, если что, обучаются этому заклинанию с малых лет, так как оно очень полезно в повседневной жизни и довольно просто для применения.       — А что оно делает?       — Сейчас покажу, — Яр взял посох в руки и поднял кучку сена сзади грифонов. — поглядите-ка назад.       Ребятня обернулась. Маленький грифон подлетел к копне сена и поводил под ней лапами. Через минуту, когда все прощупали сено насквозь, дети отбросили недоверие и их глаза засветились чистым восторгом.       — Дай попробовать! — тут же воскликнули несколько грифонят разом. Яр лишь усмехнулся и покачал головой.       — Почему?!       — Для сохранения интриги, — загадочно ответил он. Дети непонимающе переглянулись. — В нескольких десятках килом… в дне пути отсюда есть одна деревенька, Хейзенбард. Там, неподалёку от села, на отшибе живёт маг по имени Ганс. Он — крайне искусный волшебник, который может вас научить вас чудесам магии, перед которыми телекинез — детская забава.       — А расскажи нам о них, — попросила маленькая грифина.       — Хм, — Яр задумался. — При помощи особых жезлов можно творить множество заклинаний. Например, телепортацию. Это мгновенное перемещение из одного места в другое. Или вот перестановка комнат так, будто это игрушечные кубики. Но всего я перечислить не могу, на это бы ушло слишком много времени. Лучше подключайте фантазию, ибо мало того, чего не могла бы сделать магия.       Пока птенцы предавались мечтам, Яр взял небольшой пустой мешок и набил его соломой. Помотав им в воздухе, он окликнул детвору.       — Я к чему всё это веду. Вы игру вышибалы знаете?       — Нет, — помотал головой один грифонёнок… грифоник… грифончик… да простят меня боги филологии!       — Вот и ладушки, — Яр довольно потёр руки. — Правила таковы: два вышибалы быстро кидают что-нибудь мягкое в толпу между ними. Поскольку второй вышибала, — Яр указал посохом на меня. Я приветливо улыбнулась и помахала рукой, — тихо-мирно нежится на крыше, я буду пользоваться телекинезом, чтобы пытаться попасть в вас этим мешочком сена. Тот, в кого попали выбывает.       Стайка грифонов встала в пяти метрах от безбородого Гендальфа, и детишки начали знакомство с вышибалами.       Через полчаса криков, писка и смеха остались двое самых быстрых грифонов. Пара братьев едва успевали уворачиваться от летающего по эллиптической орбите мяча. Наконец, мяч задел старшего по крылу, и на вытоптанной полянке остался один маленький грифон.       — Победа! — воскликнул он, подпрыгнув от радости.       — Неа, — улыбнувшись, прервал его Яр. Радость грифончика поблекла. — Сколько тебе лет?       — Эм-м-м… восемь, — недоуменно ответил он.       — Отлично, — мешочек окутало облако телекинеза. Претендент на победу напрягся. — Раз, — он едва успел уклонится от летящего мяча. — Два… три… четыре… — на «четыре» считать начала вся компания. — Пять… шесть… семь, — самодельный мяч почти коснулся птенца, но тот взмыл в воздух. Причём, судя по выражению лица, неожиданно для самого себя. Яр его окликнул: — Спускайся, в воздухе играть не интересно.       — Л-ладно, — грифон опустился на землю. Яр тут же бросил в него мяч и…       — Восемь! — воскликнула толпа, когда мяч в последний раз пролетел мимо победителя.       — Вот теперь победа, — улыбнувшись, сказал Яр.       — Победа! — Вновь воскликнул на этот раз точно победивший грифонёнок и взмыл в воздух. — Хэй, смотрите, — юнец взмыл в ввысь и сделал мёртвую петлю, после которой он едва смог удержаться в воздухе.       — Птица Рух проапгрейжена до громовой птицы, — ммм, не.       — Скорее обычный грифон до королевского. Разве что только брони не хватает.       — Вы про что? — недоумённо спросил кто-то из ребятни. Ну да, откуда тебе, мой юный друг, знать одну культовую серию игр?       — Да так, одна придумка человечества. Не обращай внимания, — ответила я, а то очень уж любит Яр порой начать что-нибудь рассказывать с фатальными для терпения слушающего последствиями.       К вечеру взрослые вернулись с работы, и выражение их лица, когда они увидели, что их дети кидаются друг в друга мешком с соломой, было бесценно. Впрочем, забава пришлась взрослым по нраву, в отличие от идеи ребятни обучаться магии. Ситуацию заметно поправило краткое описание волшебного искусства. Уверив старшее поколение в том, что магия — это тот же труд для мозга, что и поле для мышц, а также в том, что польза и сложность обучения будут соответствующими, мы немного успокоили пекущихся о благополучии деревни родителей. Демонстрация же телекинеза заставила их задуматься о том, что, возможно, в наших словах есть зерно истины. Сказав детям, что утро вечера мудренее, взрослые пошли спать.       Подсказав ранним утром самому уважаемому, на мой взгляд, грифону позвать мага в деревню, чтобы посмотреть, как оно вообще всё получится, я отправилась досыпать свой сон. Судя по радостному вскрику, который разбудил нас с Яром, идею приняли. На этот раз окончательно проснувшись, я пошла умыться к ручью. На пути к нему меня три раза остановили детишки, спрашивая, не встречала ли я некую Гризельду. Три раза мне было велено сказать ей, чтобы она слетала и передала приглашение Гансу. И три раза я обещала, что как только я найду Гризельду, то обязательно скажу ей это. Дойдя, наконец, до ручья, я начала умываться. Ух, холодненькая. Ручей с каменным дном бодро и довольно журчит, бурля водой после небольшого водопадика. Тихое место, хорошее, никого нет. Шуршит трава… а ветра нет. Непорядок. Чуть слышный шум травы почти заглушает песня ручья. Приоткрыв заросли, я заглянула в образовавшуюся прогалинку.       Ещё раз ОЧЕНЬ тщательно умывшись, я пошла обратно в деревеньку.       — Привет, Кать. Ты Гризельду часом не видела, а то мне ею малышня все уши прожужжала, — ну-ну, не одному тебе.       — Кхм. Кхм. Видела.       — А что за «кхм»?       — Карточки она получает.       — Какие карточки? — нахмурившись, задал Яр вопрос.       — Какие-какие… эротические, блин.       — Да ну, серьёзно, что ли? — Яр рассмеялся. — Знаешь, что-то раньше я за тобой не замечал склонности к вуайеризму.       — Посмотрела бы я на тебя на моём месте, — если сейчас не оправдаться, то он меня до скончания веков подкалывать будет. — Трава шуршала, а ветра не было. Вот я и глянула в заросли.       — Угу, оправдывайся теперь, — ехидство вокруг Яра можно вёдрами черпать.       Немного повоевав в этой подколочной баталии, мы разошлись по своим делам. Через два часа около мельницы мне встретилась расслабленная и довольная донельзя Гризельда. Передав, наконец, веление слетать к Гансу и разъяснив куда лететь, я отправилась к Яру собирать вещи в наше дальнейшее путешествие. Сборы оказались короткими, и через полчаса мы отправились дальше по тракту.       Через несколько дней мы почти дошли до нашей цели. Грифонье ущелье, которое предваряло вход в город, оказалось местом воистину великолепным. Гиперборейские горы, на которых в буквальном смысле выросла столица, поражали своей красотой и заинтересовывали тем, что по сути являлись одной горой, которую раскололо надвое ущелье. Однако сколь бы ни был красив вид, открывающийся на город, столица нас разочаровала. Хоть гигантское дерево, на котором ютилось под сотню домов, и впечатляло своим размером, всеобщая атмосфера разрухи наводила уныние. То тут, то там вспыхивали мелкие стычки. В драку они, конечно, не перерастали, но на общее настроение города влияли весьма ощутимо. Достопримечательности, про которые говорила Твайлайт, оказались забыты и никому не нужны. Книги в библиотеке, которая упоминалась в многокилограммовом талмуде «Великие грифоны прошлого», валялись на земле. Хотя нет, одну нацепили статуе на клюв.       Во дворце почти все комнаты были заброшены. Некоторые особо практичные грифоны даже жили в них, но большинство помещений всё же были нежилыми, так что замок пустовал. Единственную запертую дверь, находящуюся в подвале, мы открыли посохом (любопытство не порок, к тому же нет того, кто пристыдил бы нас). Это оказался вход в королевскую библиотеку. Книги тут сохранились не в пример лучше, нежели в общественной библиотеке, да и представляли они намного большую ценность. Однако это было только первым этажом подземелья. На следующем находилась лаборатория. Как и этажом выше, всё было в пыли. Зажимы, крепежи, линзы, магосборники, провода — все инструменты и материалы осталось там же, где их закрепили десятки лет назад.       На последнем этаже был артефакторий. Хранилище было организовано весьма интересно — разделено на три секции. В первой артефакты были на виду и стояли на постаментах. Книги, короны, жезлы, кольца и одна картина. Последняя изображала некий артефакт посреди бездны.       — А знаешь, что мне это напоминает? — смотря на картину, задал вопрос Яр.       — Что?       — Зарисовку в книге Твайлайт. Там было описание Идола Борея. Совпадает точь в точь с картиной.       — Артефакт из пыли закатов, который сплотил грифонов? — Я взглянула на картину. — И который был украден циклопом с каким-то незапоминающимся именем.       — Ариман того циклопа звали. Стоп, нет, Арсиман… Марсипани… Арипан… Блин, забыл. Но не суть важно. Есть предположения зачем нужна эта картина?       — Показывать, где сейчас идол. Смотри, видишь, пыль чуть-чуть иногда шевелится.       — Как вариант. А почему его тогда не вернули обратно?       — Не смогли. Единственное что это картина показывает — артефакт в бездне.       — Мда, печально, — Яр оторвал взгляд от картины. — Ну пойдём глянем, что там дальше.       — Айда.       В следующей секции все артефакты были закрыты в магических шкатулках, которые в отличие от двери, расколошматить не удалось. В последней же секции артефактов не было. На первый взгляд. Однако, не поверив, что всё так просто, мы в лучших традициях Dark Souls начали лупить по древнему дереву, выискивая иллюзорные стены. Правда нашли мы банальные полости, которые, к тому же, мы не смогли открыть. Решив, что с этим как нельзя лучше разберётся кое-какой грифон-маг, мы решили на время отложить исследование столь интересной подземной части дворца и позаботиться о месте для ночлега.       Однако, по всей видимости, приезжих в Грифонстоуне не любят, раз единственный постоялый двор закрылся несколько лет назад. Так что придётся навязываться к местным жителям в гости.       Первую дверь, в которую мы постучали, нам открыл едва живой от старости грифон, предварив свой выход кряхтением, дребезжанием и каким-то шумом.       — Здравствуйте, ночлега у вас не найдётся?       — Нет! — дверь захлопнулась.       Ну-с, не смогли пробиться вежливостью, пробьёмся жадностью. Мысль о том, что с грифонами нам поможет договориться золото из казначейства диархии, нашла в Яре немалый отклик. Составив план действий, мы пошли к следующему дому. Дверь нам открыла грифина средних лет.       — Деньги нужны? — мрачно начал Яр.       — Сколько? — кратко спросила она.       — Десять златых.       — Что делать? — тон у неё весьма смягчился.       — Ночлег найдётся? — Яр достал из карманов несколько монеток.       Глаза грифины сверкнули при взгляде на биты. Приняв плату, она тут же сунула её куда-то под крыло.       — Пропитание будете оплачивать сами, — хозяйка дома отошла в сторону, пропуская нас внутрь.       Позаботившись о тележке, мы вошли внутрь. Нашему взору предстал прилавок, на котором лежала всякая снедь. Разглядывая новое жильё, Яр медленно прошёл внутрь.       — Умничка, — едва слышно шепнул он, наклонившись ко мне.       — Всегда пожалуйста, — так же тихо ответила ему я.       — Даже думать не смейте распускать здесь свои лапы, — слегка прорычав, сказала хозяйка дома. Как бы у неё от таких настроений в доме цветы не завяли.       — А чего здесь распускать-то, — решил сострить Яр. Грифина на него так зыркнула, будто обещая, что сейчас у кого-то станет меньше крови. — Ну, а вообще, лучше всего вообще не воровать — нервы целее будут.       — И не только нервы, — Грифина ещё раз взглянула на нас и пошла вглубь дома. — Следуйте за мной, я покажу вам вашу комнату. Меня, коль уж на то пошло, Грета звать.       — Яр и Катя, — указав друг на друга, сказали мы.       Комнатой нашей оказался чердак с двумя расстеленными матрасами, которые Грета нашла прямо на чердаке, вытащив их из какого-то хлама.       — Одеяло и простыню я вам выдам потом.       — Пятизвёздочные отели нервно курят в сторонке, — усмехнулся Яр на русском.       — Чего? — дёрганая какая-то грифина.       — Да не, ничего. Я просто сказал кое-чего жене на нашем родном языке.       — Расы всех изведанных земель уже давно пользуются всеобщим. Могут лишь разниться диалекты.       — Хэх. Скажем так: мы из очень далёких земель.       — Это откуда же?       — Из другого мира, — после его слов грифина как-то насторожилась.       — Ты тоже из другого мира? — спросила Грета, отойдя от нас на шаг.       — Ну да, а что?       — Нет… нет, ничего, — осторожно пятясь, сказала грифина. — Я пойду, пожалуй, — сказала она, и через мгновенье на чердаке были только мы.       — С непостижимых высот моей проницательности могу сказать, что она нам не поверила и приняла за сумасшедших.       — Каждому можно прописать вялотекущую шизофрению, если немного постараться. И что нам теперь делать, если она нас шугается как огня? — я призадумалась.       — Хм, по крайней мере, мы можем доказать ей, что мы не буйные.       Я уселась на небольшое кресло, которое стояло в самом тёмном углу.       — Эх, а хотелось бы вместо этого дать отдых уставшим ногам.       — Быть может, мы сможем уговорить её выдать двум душевнобольным обещанные одеялко и простыню? — с лёгкой улыбкой спросил Яр.       — По крайней мере, Грета убедится, что мы не такие уж и сумасшедшие. Наверно.       — Ой, да просто покажем ей несколько фотографий, да и всё, — усмехнулся этот неисправимый оптимист.       — Ладно, уболтал, — я опёрлась на посох и встала.       У-у-ух, как же всё-таки ноги после всех этих переходов устали. Интересно, как Яр справляется ещё и с тяжестью телеги?       Мы спустились на первый этаж вслед за грифиной. За какой-то дверью слышался приглушённый разговор и именно в неё мы и постучали. Голос Греты смолк, и дверь медленно открылась. На этот раз грифина смотрела на нас спокойней.       — Что вам? — как же она всё-таки печётся о нас.       — Одеяло и простыню на двоих.       — Сейчас выдам, — хм, и идёт себе спокойно, как будто мы не сумасшедшие вовсе. Но почему тогда она сбежала с чердака?       — Держите. И не вздумайте их чем-нибудь запачкать.       Мы так синхронно посмотрели друг на друга и пожали плечами, что грифина бросила на нас косой взгляд. Мы отправились наверх и застелив нашу «кровать», отправились дальше изучать Грифонстоун. Я пошла в общественную библиотеку, а Яр — в дворцовую.

Ярослав

      «Изгрыз я гранит науки       Давно уже в мелкое крошево…»       Королевский дворец встретил меня порывом пыльного ветра, источником которого служила дыра в стене, причём весьма немалая. Вид в незапланированном окне красивый — с высоты горы, на которой стоит Грифонстоун, всё внизу кажется незначительным. Тихо, спокойно. Полюбовавшись видом ещё некоторое время, я продолжил путь в библиотеку. С миротворным созерцательным настроением я как следует жахнул по двери посохом. Протиснувшись рукой в образовавшуюся щель, я открыл дверь до конца.       Та-а-ак, теперь — что-нибудь по традициям и обычаям грифонов. Как поведал нам Ганс, история со времён потери Борейского Идола развивалась вяло. Грифоны просто жили без правителя, время от времени давая отпор слишком недружелюбным соседям. Так что «Великие грифоны древности» актуальны и по сей день. А вот сведений о культуре грифонов у пони мало. Как, в принципе, и о культуре драконов, яков, зебр и иже с ними. Блин, да где ж эта секция-то?       Минут через десять найдя нужную мне секцию и ещё через столько же времени — нужную книгу, я начал сравнение списков праздников, о которых рассказал мне Ганс и которые есть в оглавлении. Проводы зимы, встреча лета, начало и конец жатвы, вроде всё совпадает… или не всё. Последние в списке праздники Ганс не упоминал. День короля и День мира королевства. Открыв нужную страницу, я приступил к чтению.       После прочтения нескольких страниц всё встало на свои места. Ганс не рассказал нам про эти праздники, потому что на сегодняшний день они уже «мертвы». День короля — праздник, схожий с тем, который есть в каком-то государстве Европы, то ли в Нидерландах, то ли в Голландии, не помню. Возник он после того, как одному из королей древности удалось значительно расширить территории Королевства Грифонов. По королевству после этого прокатилась знатная пирушка, изрядную часть которой профинансировало государство. И дабы укрепить положение короля, а следовательно, прилегающей к нему знати, эта самая знать решила проводить этот праздник регулярно. Потом история этого праздника забылась, и устраивать праздник стали в честь каждого взошедшего за престол. Что и следовало ожидать — с потерей Идола Борея и разрывом королевской линии праздник со временем забылся.       День мира королевства — праздник намного более древний. По легенде, этот праздник возник, когда из-за слабого короля, Герда Тихого, Королевство Грифонов начало погружаться в гражданскую войну, которая обещала перейти в распад королевства. Герцоги и бароны уже придумывали названия для своих феодов, как вдруг королём стал первенец Герда, Готхольд Мрачный. Причём королём он стал не в стиле Артаса Менетила, а вполне мирно — с благословением на правление и передачей регалий. Хм, в источнике указано, что Готхольд взошёл на престол после того как вернулся из похода, в который отправился из-за пророчества старой предсказательницы. Интересно. Значит, в этом мире магия может предсказывать будущее? Минут через пять я вернулся к истории праздника. Так, я остановился на том, что Готхольд стал королём. После того как принц взошёл на престол и начал править, ситуация в королевстве стала понемногу меняться. В книге не указано как, но Готхольд заставил примерно половину знати подчиняться королю. Снизив и отменив большую часть налогов, которую ввели его слишком охочие до богатств подчинённые, король также обезопасил большую часть дорог королевств, велев пустить по ним патрули из хорошо вооружённых и обученных сражаться грифонов. Заметив, что король наращивает военную мощь, не подчинившиеся герцоги захватили одно из поселений, подчинённых королю. Ответ не заставил себя ждать — Готхольд за неделю дошёл до замка одного из самых ярых противников и после захвата замка отправил остальным мятежникам некую посылку, получив которую, одна часть бунтовщиков перешла на сторону короля, а другая часть, собрав все войска, которые только могла, начала против короля полноценную войну, которая, впрочем, продлилась недолго. Армия мятежников была быстро разбита при битве у реки Хавель, её предводители казнены, а их семьи лишены титула и земель.       После возвращения герцогств в состав королевства родственникам больше не требовалось сражаться друг против друга. Был окончательно побеждён грабёж на дорогах, налоги перестали служить обогащением для герцогов, королевство стало выделять порцию хлеба голодающим. В общем, за короля Готхольда и единство королевства всё чаще стали выпивать в тавернах, и на следующий год в день победы при реке Хавель некоторые семейства стали проводить праздник в честь воссоединения, который за несколько лет стал народным.       Я закрыл книгу и задумался. В некоторых деревнях грифоны готовились к какому-то празднику, который по дате очень близок ко Дню мира королевства. Поставив книгу на обратно на полку и забрав одно хлебобулочное изделие, я пошёл рассказать моё небольшое открытие Кате. Проходя мимо дыры в стене, я бросил на неё мимолётный взгляд. «Я хочу, чтобы плохой человек полетел». Ухмыльнувшись, я пошёл дальше.       — Ну как, нашла что-нибудь? — подойдя к общественной библиотеке, спросил я.       — Из интересного — только карту зон с сильным течением магии. Ну, а так… ты в курсе, что огурцы можно замариновать в пиве?       — Правда? А где ты этот рецепт нашла? — никогда бы не подумал, что так можно огурцы мариновать.       — «Редкие рецепты Королевства Грифонов». А тебе зачем? — с любопытством в голосе спрашивает меня Катя.       — Хе, полдюжины поручений, которые пони попросили меня выполнить, заключаются в поиске необычных рецептов. Кстати, а карта зон магии нам зачем нужна?       Катя на секунду отвела взгляд.       — Ну, от нас Мид с Найтом об этом уже точно не узнают, — Катя села на упавший шкаф. — Помнишь того единорога в цилиндре? — я кивнул. — Так вот, он получил магическую травму во время одного эксперимента. Без заряженного магией батареи он через год потеряет разум и чуть позже умрёт. Свит просил не говорить никому — ему не хотелось, чтобы его друзья узнали об этом. И в знак моей молчаливости — до определённого момента не говорить даже тебе.       — Понятно, — мда, мрачная ситуёвина вырисовывается. — И где же ближайшее место с сильной магией?       — На севере Драконьих Земель. Только есть одна проблема — тянуть до последнего нельзя, заряженную батарею нужно отправить в Кантерлот как можно раньше. А как мы это сделаем? Хм-м-м, можно попытаться отправиться гонцом дракона или грифона, — и у меня есть один на примете.       — Ага, например, Ганса. У него как раз повод отправиться в путешествие по Эквестрии появился.       — Это навряд ли. Помимо повода отправиться путешествовать, у него недавно, скорее всего, появилась также группа учеников, которых он обучает магии, — я усмехнулся. — Что?       — Да-а, Катерина, совсем ты школьную жизнь забыла. Ровно как и концепцию каникул. Чай Ганс не садист, недельку-другую даст юным магам отдохнуть.       — Хм, и то верно. Только ещё нужно учесть то, что до Ганса нам ещё возвращаться и возвращаться, так что сперва стоит поискать посыльного где-нибудь поближе.       — Тут не поспоришь. Кстати, вечереет уже, домой пора, — ну, по крайней мере, пробивающийся сквозь тучи свет стал чуточку слабее.       — Пойдём потихоньку, — Катя встала, и мы пошли домой. Подойдя к двери, я выбросил недоеденный хлебушек, который отскочил от соседней стены с то ли с каменным, то ли с деревянным звуком. Надо бы местных грифонов с разрыхлителем познакомить.       «…Перешёл на булки от Гильды       Вкусно, быстро и дёшево»       На следующий день мы уже было приступили к записи полученных днём ранее материалов, но нас прервало одно маленькое происшествие. К нам на чердак очень старательно пыталась прокрасться дочка Греты. Однако вскоре у нас завязался диалог, причём до крайности забавный, милый и информативный. В нём причудливым образом сплелось множество до крайности важных для птахи событий и вещей: то, что мама скоро купит новую книгу сказок, старый рассказчик Граф, недра погреба, полнящиеся различными сортами варенья, молодая пекарша, которая иногда угощает её жёсткими до крайности кексами, и множество других явлений, причём всё это было рассказано таким забавным птичьим голоском, что не улыбаться то от смеха, то от умиления было решительно невозможно.       Также из высокочастотного стрёкота мы почерпнули одну интересную для нас вещь — в Грифонстоуне есть один старый грифон, который знает немало историй, которыми он не против поделится за определённую плату. Тетрадь и карандаш — в сумку, деньги — в мешочек, огонёк — в глаза, и я пошёл искать этого рассказчика.       Час поисков увенчался бессмысленным успехом. Если кратко — грифон знал не больше нашего. Даже меньше — ему не было известно о королях до Идола Борея, поэтому король Гровер у него был «первый король, сплотивший грифонов и возвысивший королевство Грифонов так, как никто не возвышал ни до, ни после». Кто возвышал грифонов до Гровера — тайна за семью печатями.       Поэтому, обсудив наши планы, мы с Катей решили закончить исследование королевства Грифонов. Конечно, мы могли бы исписать десятки тетрадей и по возвращении в Эквестрию выдать по книге на триста страниц о каждом народе, который мы посетили, но у нас должного образования нет, так что придётся Луне с Селестией довольствоваться нашими черновиками. Думаю, им очень понравится рецепт маринованных в меду помидор.       Улыбнувшись мысли о не таких дождливых драконьих землях, я уже было обнял Катю верхней рукой, как вдруг наша маленькая знакомая хитреньким таким голоском протянула:       — Ма-а-ам, а ты ведь расскажешь сказку?       — Ну, а зачем же ещё я покупала книжку? — ух ты, такой нежный тон я от грифона впервые слышу. — Про что тебе?       — Про Гатхольда Мрачного? — ой, наверно не надо было при девчушке историей заниматься.       — Ты про него от этих людей услышала? — должно быть она кивнула, раз Грета аж зашипела. — Ну попадись они мне… Эх, ладно. Только это очень грустная история. Ты не будешь плакать?       — Мам, после того как дедуля Граф рассказал мне историю о Аирнетти и Фоленекки… — девочка прервана яростным шипением напополам с клёкотом, которые лучше всяких слов сказали, что Грета сделает с бедным Графом за слишком грустную историю. — …Так вот. Так что я уже ни над какой сказкой плакать не буду.       — Эх, ладно, слушай, — Грета, перелистнула несколько страниц и начала читать: — Давным-давно, когда ещё были живы грифоны, заставшие вендиго, жил один принц. К его несчастью, он родился в страшное для королевства время: отец принца был неумелым правителем, поэтому Королевство Грифонов пришло в упадок — крестьяне беднели, графы и герцоги вводили непомерные налоги, на дорогах начали появляться грабители и бандиты.       Молодой принц видел упадок родины, однако несмотря на весь его ум и смекалку, принцу не хватало силы воли и решительности. Но однажды наследник престола, бродя по улицам Грифонстоуна, встретил очень старую грифину. Она глянула на принца слепыми глазами и сказала:       — Подобно стали сердце закаляется в огне костра и в стуже ссор. И подобно стали сердце становится крепче от ударов. Иди на север, наследник престола, и уподобь стали своё сердце в этом походе.       Принц едва моргнул — и пророчица исчезла, будто сам Борей унёс её. Он пошёл домой, дабы спросить совета у своих родителей. Принц рассказал им текст пророчества, и посовещавшись, мать с отцом согласились с прорицательницей. Через неделю принц отправился в странствие. И в самом начале пути ему встретилась грифина чёрной масти чуть старше него. Жить ей было негде, питалась она впроголодь, поэтому рассудив, что с путешественником ей будет проще, грифина убедила его взять её с собой, подметив, что путник мало знает о жизни.       И вот двое странников пересекли границу Грифонстоуна и отправились на север. Много времени прошло в пути и многое приключилось с двумя путниками. Они прошли через заснеженные леса и горы Варстака, пробиваясь сквозь стаи медвежуков, получили благословение лесного народа. Много раз они ссорились, просто не выдерживая друг друга, но со временем они всё-таки мирились. Много историй было рассказано у костра и многое они повидали на своём пути. Путешественники даже купили небольшой корабль и отправились к Неизведанным землям — принц очень старался исполнить пророчество, хоть и не догадывался, каким ударом будет укреплено его сердце.       И вот однажды путники попали в буран. Снег мёл так сильно, что не было видно ничего дальше вытянутой лапы. Вдруг земля начала дрожать: сначала слабо, потом всё сильнее и сильнее. Наконец, изо льдов вырвался гигантский змей. Как не старались путники ранить его, они лишь царапали вековые льды, которыми оброс змей. Чем больше старались загнать меч в змея двое путешественников, тем больше они уставали. Наконец, он загнал путников в ловушку. Буран почти закончился, и грифина увидела вдалеке обрыв, который тянулся вниз на сотни размахов. Она взлетела и, изо всех маша крыльями, устремилась к ущелью. Змей отвлёкся и тут же последовал за ней. Но когда до ущелья оставалось всего ничего, змей вдруг остановился, поджался и прыгнул на грифину. Она увернулась и змей пал в бездну. Но последним усилием он извернулся и обвил путницу кончиком хвоста. Через несколько мгновений змей и грифина канули во мрак бездны.       Когда подруга грифона вылетела из укрытия, он почти сразу же последовал за ней, почти догнав змея, когда тот остановился. Теперь же он опустошённо сел на краю пропасти и невидящим взглядом уставился в пропасть. Долго принц смотрел на тьму бездны. Ветер раз за разом ронял на него комья снега, но принц не замечал этого. Наконец из грифона вырвался стон. Слабый, но он становился всё сильнее и сильнее и в конце концов перерос в вопль отчаяния. Наконец принц понял, каким ударом должно было быть укреплено его сердце.       И вот на шестой год своего путешествия принц вернулся домой. И хоть ему было двадцать два года, никто не осмеливался называть его юнцом. Принц стал королём и начал править железными когтями. В дни его правления королевство грифонов возвысилось подобно тому, как оно возвысилось в дни короля Гровера, но это уже история другой сказки. Теперь спи. Сладких снов.       Я как завороженный слушал голос Греты, который сейчас мог бы согревать дома на дальнем севере. И раздражение, усталость, равнодушие, которые раньше были в её голосе, теперь только подчёркивают ту заботу и то тепло, звучавшие в голосе сейчас.       — Ух ты, — чуть слышно прошептала Катя. — Я не знала, что грифоны могут быть настолько добрыми.       — Я тоже, — я всё ж таки обнял Катерину и закрыл глаза. — Давай спи, мы завтра отправляемся в Драконьи Земли.       — Сплю-сплю, — хихикнув, сказала Катя.       Мыслей становилось всё меньше и скоро я заснул.

* * *

      На следующее утро мы вышли из Грифонстоуна. Спустившись с горы, на которой стоял город, мы обошли её и пошли дальше на юг. Добраться до южной границы мы сможем, скорее всего, дней за двадцать, считая время на ночлег. Потом повернём на восток и сделав небольшой крюк в место силы, пойдём к драконам. Надеюсь, мы сможем найти среди них посыльного.

Незадолго до отъезда Ярослава и Катерины в Кантерлот

      — Так, хорошо, ещё чуть-чуть… хорошо! — голубая единорожка в широкополой шляпе и плаще убрала в мешок комок небесно-фиолетовой шерсти.       Как оказалось, у Урс помимо основного шерстяного слоя был ещё и подшёрсток с совсем другой окраской и, конечно, намного более мягкий. Теперь Хитрейшая и Незаметнейшая Трикси срезала ножницами шерсть тёмно-небесного цвета.       — Как у ночного неба Мэйнхеттена. Оно там такое из-за слишком ярких фонарей, которые своим огнём перебивают свет звёзд, — думала единорожка, срезая странно чёрную шерсть. — Интересно, а какой подшёрсток у Урсы Младшей?       Наконец, набрав несколько мешков шерсти Урсы Старшей, Трикси пошла к её дитю. Обернувшись, она невольно вздрогнула — единорожка снова осознала, насколько она мала перед Урсой Младшей. И уж тем более Старшей! Стараясь не думать об этом, Трикси подошла к малой медведице и начала собирать её шерсть. Заполнив несколько мешков синей шерстью, единорожка начала собирать лунно-белый подшёрсток.       Через некоторое время мешки были наполнены, и Трикси начала переносить их в фургончик. Однако вскоре она почувствовала на себе пристальный взгляд. Обернувшись, кобылка увидела, что глаза Старшей Урсы открыты и смотрят на Трикси.       — Ой, кажется я заблудилась. Прошу прощения. До свидания, — прострекотала единорожка.       Как бы ни смеялась над поверьями Трикси раньше, но теперь она истово верила в то, что если какой-нибудь дикий зверь почувствует сожаление за ненамеренное посягательство на свою территорию, то он отпустит незадачливого пони. Оставалась одна меленькая проблемка — Трикси очень не хотела терять плоды своего труда, а мешки с шерстью лежали очень далеко.       — Ладно, Трикси — давай, — прошептала единорожка и начала попытки зацепить мешки телекинезом.       Вся проблема в том, что на больших расстояниях телекинез начинает приобретать вероятностный характер — заклинание может развеяться в любой момент или вовсе не сработать. Конечно, со временем, Трикси смогла бы достать мешки телекинезом, но этого самого времени у Трикси было до ужаса мало — Старшая Медведица уже начала подниматься, чтобы прогнать незваную гостью. Тихо, чтобы не разбудить Младшую Урсу, Старшая Медведица начала идти в сторону единорожки. Вселенский ужас пронзил Трикси — в её сторону шло гигантское древнее существо, перед которым ни у кого не было и шанса выстоять. И всю эту картину облекала завеса тишины, которая делало происходящее ещё страшней. Намного страшней.       Удивляясь, сколько сил может придать страх, Трикси одним мощным импульсом смогла дать телекинезу столько энергии, чтобы действия его хватило до того места, где лежат оставшиеся мешки с шерстью. Всё это, само собой разумеется, под топот уносящихся в сторону выхода копыт. Трикси стрелой вылетела из пещеры, не забыв при этом ни одного мешка со столь редким содержимым.       — Фу-у-ух, — выдохнула Трикси, когда забралась в заранее спрятанный фургончик.       Стены давали чувство покоя. Начинался рассвет и контраст света и тени, который создавали падающие в дом на колёсах золотистые лучи Солнца, превращал внутреннее содержимое фургончика в настоящую картину, которой Трикси залюбовалась. Дыхание единорожки начало выравниваться и через некоторое время со стороны койки начало доноситься мирное сопение. Обложенная мешками с шерстяным золотом, Трикси уснула.