Горящая сакура.

1657 год. — И сюда одно, — девушка положила семя в землю и закопала, — Вроде все. — И долго они будут расти? — поинтересовался монах. Он совсем ничего не понимал в садоводстве. — Может весной взойдут… Редзи понравятся. — Думаешь, она сможет это увидеть? — Конечно… — девушка слегка поджала губы, — Вот и облагородили новый дом, Ре-тян. Если Вы не против, я пойду… — Постой, — резко остановил ее Ремору, — А, по поводу ребенка… — Я не смогу взять его, мой друг. Простите. Это… — Что? — удивился монах, — Ты чем-то обеспокоена? — Нет, нет, все хорошо. Мне правда пора… — говорящая заметно дрожала. И скрывала лицо за волосами. — Прости… Можешь идти, я еще немного побуду с ней, — вздохнул мужчина.       Девушка кивнула в знак прощания и пошла домой. Но, не успев выйти за ограждение кладбища, снова подбежала к монаху. — Ремору-сан, — она схватила его за плечи, — Умоляю, выслушайте. — Конечно, милая, — мужчина вздрогнул. Он никогда не видел говорящую такой… Напуганной? — Редзи… Она встречалась с одним… Моряком… Из Англии… — ее голос срывался то на шепот, то на крик, — Она… она от него… родила… — Мне жаль… Я понимаю, что отец Изуру никогда за ним не вернется… — но монаха прервали. — Моряка из Англии… Я сама его видела… Я видела! — вскрикнула бета на нервах, — Вы верите мне? Ремору-сан, верите? — Конечно, милая… — руки мужчины аккуратно гладили ее плечи. Она была явно не в себе. — Редзи никогда не говорила, что любит его… Но она не избавилась от ребенка… Она родила его… — Избавление от младенца — грех… — Да пошли Вы со своим грехом! Редзи… Она… Она сама сделала это… Она не была изнасилована… Она… Нет… Он… Моряк… — девушка наконец-то подняла свои красные от слез глаза и посмотрела на мужчину, — Вы знаете, что в наши порты последний раз английский корабль заходил два года назад? А вы знаете, что только я видела его? Я и Редзи. Он… — Я не понимаю… — Ремору одной рукой взялся за голову. Она заболела. — Редзи… Она… она родила… не от человека… Он — дьявол… Он… возможно даже сейчас наблюдает за нами…       Монах обернулся и достал серебряный ритуальный нож. Никого постороннего рядом не было. 18 лет спустя.       Тусклый огонь лампы освещал сад. Лето, все расцвело и теперь через сорняки уже не пройти. Черт, монах же попросил их справиться за день. — Изуру, кричу в последний раз, — на истощении сил говорил мужчина, — Или ты сейчас же идешь домой, или я закрываю тебя в саду.       Подождав последние пять минут теперь уже сидя, Ремору пошел к калитке. Она была… невысокой. И юноша мог спокойно пролезть через нее. Но завтра он с Изуру точно поговорит! И заставит поехать в город за рассадой. — Сам покупай свою рассаду. И так за тремя деревьями не можешь уследить, — фыркнул парень, прижимаясь к стволу сакуры. — Он ушел? — шепнул Хаджиме.       Изуру лишь кивнул. Омега, как ни в чем не бывало, снова залез на колени своего «жениха» и продолжил играть с его волосами. — Хаджиме, я… — Тц… — хихикнул юноша и положил палец на приоткрытый рот альфы, — Я хочу тебе кое-что сказать… — Давай. Только вот мне не особо нравится, что ты постоянно выставляешь меня перед Дядей в плохом свете. Но… Ладно, говори. — В общем… Изуру-кун… Как ты относишься к омегам? — щеки говорящего слегка покраснели. — Если они благочестивы, то… — А если одна из них свое «благочестие» захочет отдать тебе? — продолжал Хаджиме. Ему не нужна была гора наставлений юного монаха. — О чем ты? — Изуру не понимал. И не хотел понимать. — У меня течка через неделю… первая… и я… — Хината, нет. Нет, это должно быть только с разрешения твоих родителей. — Но мы никому не скажем… — Нет. Это окончательный ответ, — рявкнул парень и отвернулся от собеседника, — Ты хоть знаешь, к чему это может привести… — продолжил альфа. — К тому, что мой парень будет удовлетворяться, используя мое тело на протяжении недели. Разве нет? — омега хитро улыбнулся. — Да как ты можешь так говорить об акте зачатия! Удовлетворение в данном деле — лишь порок дьявола…       Хината заткнул парня поцелуем. А одной из своих ладоней спустил со своего плеча ткань. Та упала, потянув за собой нижнюю подвязку груди. Оголяя один из сосков. — Хочешь? — прошептал омега, отрываясь от поцелуя. Его избранный так и не научился эротично сжимать язык Хинаты. Да что там, Изуру вообще не умел целоваться «как взрослые». В отличие от знакомых омеги… — Хината… Не беси меня, — альфа тут же зажмурил свои глаза. Черт. — Ты же хочешь… Хоть твое дерьмовое «святое воспитание» тебе мешает. — Я уже отвечал на этот вопрос, — Изуру открыл один глаза и одной рукой снова одел плечо в ткань кимоно, — И не употребляй ругательные слова.       Омега взбесился. Резко вскочив с колен парня, он поправил свое одеяние и сорвал ветку с дерева. Со злобы. — Да что с тобой такое? Почему ты не можешь быть как все нормальные альфы? Почему ты постоянно прикрываешься своими дурацкими грехами? — Хаджиме, — Изуру торопливо встал и подошел к парню, — Я же люблю тебя… Я… Но я не могу… — Ты больной «там»? Не можешь… — Нет… Просто… Это неправильно. — Почему? — Ты же не ставишь целью зачать ребенка… — Нет. Я ставлю целью не провыть всю неделю от боли и не задохнуться в благовониях. — Это лишь испытание, которое… — Ты — мое испытание. Твои постоянные упреки: «Одевайся скромнее», «Не мажься этими маслами», «Не красься так ярко». Знаешь, я чувствую себя… так плохо, когда ты мне это говоришь. Я стараюсь, чтобы тебе понравилось… Но тебе плевать… — Но… но это же не красиво… Ты выглядишь как городская омежка… — А разве это не «красиво»? Изуру? Я никогда не стану похожим на это дерево, извини. Изуру… — Хината, но я люблю тебя. — … а я тебя — нет. Ты — просто не мой типаж. Найди себе такую, чтобы была похожа на это бревно. Бледную, тупо-романтичную и верную. И которая ни разу не задумается о сексе, как о чем-то приятном. Я желаю тебе удачи. — Подожди… Ведь любовь это не… — Нет. Это — секс. Это когда ты видишь его и хочешь раздвинуть ноги от количества соков. Ты самый красивый альфа, которого я видел. В свои семнадцать ты выглядишь на двадцать. Меня это так возбуждало. Но думать, что я никогда не испытаю с тобой удовольствия… Я не смогу так. Я не такой чистый и безгрешный.       Изуру нечего было ответить. Он лишь молча смотрел в след уходящему парню. Склонившись, он взял отломанную веточку. И приложил к дереву. Та сразу же приросла. — А сможет ли мое сердце когда-нибудь зарасти? Или что там, в груди?       Город. Грех. И грязь. Домой ученик монаха не хотел. Да и Дядя бы устроил серьезный разговор. Голова болела. Хотелось спать и одновременно — утопиться. В нос бросился резкий горький запах. Юноша обернулся и посмотрел на хозяина ночной лавки. Одной и сотен на этой предъярмарочной неделе. — Что это? — альфа указал на черные семена. Или что-то, на них похожее. — Кофе. Такой горький напиток из Азии. Хочешь, угощу. На пробу, так сказать, — хихикнул продавец и насыпал в чашечку порошок, а затем залил его кипятком, — Ладно, входи в мою лавку. Мне слишком тебя жалко.       Удивившись, парень вошел в тесное помещение и тут же взял врученную чашку с кофе. — Рассказывай, — вздохнул парень, чуть старше его, и достал из ящика склянку с чем-то белым. Тут же открыл ее и выпил. — Молоко? — удивился Изуру. Но почему в таком малом количестве? — Сперма, — продавец закрыл стеклянную бутылочку и кинул обратно в ящик. — Что?.. — опешил альфа. — Ну блин, опять не инкуб. В Японии вообще есть красивые похотливые мальчики, как я?       До Изуру дошло. Торгаш различил его. — И как ты это сделал? — хмыкнул юноша и отпил кофе. — Больно лицо грустное. И рожки вон лезут.       Парень тут же положил руку на свою голову. — Шутка, просто я всегда знаю расу своего клиента. — Не смешно, — вздохнул Изуру, — И напиток твой не по вкусу мне. — Зато бодрит… Не переживай ты так. Просто омеги раньше думают о таких вещах… — Я и так о них думал. Не ребенок. — Ну так что ж тогда? — вздохнул инкуб. — Не могу я с ним. Черт, он еще слишком мал для этого. «А еще он может это сделать и со своими друзьями, но ты этого не узнаешь, ведь мысли демонов маленький мальчик еще читать не умеет» — хихикнул торговец. — Я точно слышал, что ты сейчас назвал меня «маленьким мальчиком», — рыкнул парень и допил кофе. — Ни в коем случае. — Спасибо. Мне правда пора. Светает скоро, — взбодрившись, Изуру встал и направился к выходу. — Конечно, заходи еще. Для тебя — хоть весь товар бесплатно, — вздохнул инкуб и закинул чашку в ящик со своей склянкой. Любил он юных дарований ада. Может, они еще встретятся?       Это нельзя было назвать разговором, но парню всегда становилось легче после общения с себе подобными. Люди слишком просты для него. Кроме Хинаты. Он должен извиниться. Должен быть рядом.       Изуру не смог. Когда он узнал, что его омега вернулся только утром домой, то больше не смог. Смотреть на него. Даже думать о нем. Ему больно. Слишком больно. Но боль проходила. Заменяясь отчаянием. Два месяца спустя. — Хаджиме, — Изуру не специально опоздал. Просто не мог собраться с мыслями, — Я решил, что… (сделаю тебе предложение. Сегодня. Сейчас.) — Я уезжаю сегодня вечером. Говори быстрее, — омега даже не повернулся к нему лицом. Его взгляд украло синее небо. А время украло у Изуру это. Любовь, наверное. — Я… (не знал.) — До сих пор мямлишь, я заметил, — вздохнул парень и, улыбнувшись, все же оторвал взгляд от небес и перевел его на альфу. — Не перебивай. Хаджиме, я хочу, чтобы ты остался здесь. И на это есть причина. — А я не хочу здесь оставаться. Вот и все. Изуру, хватит. Давай… (останемся друзьями?) — Я приеду за тобой. И увезу. Что бы там не было, я… — Я буду ждать, — Хаджиме улыбнулся и поцеловал в щеку альфу. Сегодня у него была свадьба. Потому что так решил отец омеги. Хината не мог это сказать. Понимал, что для его «друга» это будет ударом. С него хватит боли. Хината причинил ее достаточно. А еще, это была свадьба с очень богатым человеком. И с очень красивым. Тогда омега считал, что эти качества — самые главные. Хаджиме хотел эту свадьбу, хотя уже не был «благочестив». Тогда, после разговора с Изуру… Он не пошел домой. Но судьба его свела с проезжающей мимо повозкой чиновника. Это была любовь. Односторонняя, со стороны мужчины среднего возраста. И стало началом новой жизни для омеги. В которой уже не было места для бедности и молитв.       Изуру не прочел эти мысли. Лишь поцелуй был в его голове. В его сердце. В нем. И альфа знал, что обязательно найдет Хинату. Но не сейчас. Сейчас в нем что-то загорелось. И тут же обратилось в пепел. — Постой, — крикнул Изуру уходящему парню. — Что? — Хаджиме обернулся. — Давай дадим клятву. — Кому? — Богу.       Хинате было плевать. Он не верил в бога. Но в дьявола — приходилось. — Хорошо, — вздохнул омега и подошел к альфе, — Что за клятва?       Изуру положил руку на щеку Хинаты. И коснулся ею мочки уха. — Не хочу я жить в Раю…