Давай закончим это вместе?

      Так и не ложившийся спать Джонсон с покрасневшими глазами вышел из комнаты. Сразу же на глаза попалась мать, уже готовящая завтрак для парня. Темноволосый не обратил внимания на манящий запах еды и, с безразличным лицом пожелав маме доброго утра, скрылся за дверью в ванную. Он как маленький ребенок высунул язык и пялился на себя в зеркало, рассматривая целостность прокола. Отлично, он практически полностью зажил, чего не сказать о его ребре. Все мысли были заняты не своим здоровьем и совершенным упадком сил, а Фишером. Гребаным Салли Фишером, который плевал на себя. Хоть Ларри давно уже забил на свою жизнь, но терять её смысл он не хотел. «Этот придурок вообще понимает, что я живу только ради него?». Мальвинка лежал без сознания уже около трех часов. За это время Ларри чуть не поссорился с мамой и посылал все вещи, мягко сказать, к черту. Как только старшая Джонсон покинула дом и удалилась в направлении работы, темноволосый со спокойной душой достал пачку вишневых и закурил, сидя на диване в гостиной. В квартиру Фишера настойчиво тарабанит Тодд, дожидаясь, что выйдет Сал. Голубоглазый все также лежит на полу комнаты, еле-еле дыша. Ещё несколько минут долбёжки в дверь, и рыжик с психом заходит в лифт и едет к Ларри в подвал. Моррисон постучал по двери максимально сильно, как только смог. Металлист от неожиданности выронил почти докуренную сигарету из рук и с психом затушил её о край пепельницы, подняв свою тушку с дивана. — Кого, блять, там занесло? — с некой смелостью, но усталой дрожью в голосе буркнул темноволосый, отпирая дверь и медленно её распахивая. — Где Сал? Почему он и ты не в школе? Что происходит, вашу мать! –Ларри молча поднял низ футболки и показал область ребер, где все было в синяках. — Видишь это? Можешь дальше не спрашивать. Сал? Понятия не имею. Как он мне сказал: «Мне всё равно на себя», значит, ты тоже забей на него. На меня, к слову, тоже. Не сдохну. А теперь вали, я все ещё не в себе, окей?       В ответ на монолог Джонсона Тодд удивленно повёл бровью и хотел что-то сказать другу, но тот, закатив глаза, захлопнул дверь.

Ларри:

В каком ещё смысле «где Сал?», не вдупляю. Он или дурак, или думает, что он у меня, или точно дурак. Ребро болит, но мне уже всё равно… но… твою мать, не могу я так, пока не добью эту ссору до конца!       Через двадцать минут Ларри не выдержал своего интереса и вылетел из подвала, а затем на лифте поднялся на этаж Фишера. Несколько десятков минут он стоял у двери в его квартиру и не мог понять, зачем он здесь. Для какой цели он снова на побегушках? Почему… хотя, это неважно. Несколько ударов в дверь. Громко, оглушает и бьет по ушам. Лежащий на полу голубоглазка в глубине своего сознания расслышал этот стук, но так и не смог подняться, лишь перевернувшись на спину и начиная задыхаться. Салу было тяжело дышать, тяжело даже открыть глаза и осмотреть комнату, просто ужасная тяжесть в теле. Почти полностью онемевшее тело, ни осознания реальности происходящего, ни одной мысли в голове. Джонсон продолбил в дверь около двадцати-тридцати минут, все больше накручивая себя. Одна его часть хотела надуться и уйти, а другая добиться своего и поговорить с этой упёртой овечкой, наконец разъяснив все. Удар, ещё удар, ещё. Бестолку. Темноволосый вспомнил все способы взлома дверей, буквально все.

Ларри:

Я не уйду, пока этот упертый баран не откроет мне дверь! Либо я открою её сам! Так, пучок из волос на голове? Шпилечка, родная, иди сюда. Поворот туда, поворот сюда, оп, а здесь погоди, немного в сторону и… Есть! А теперь как можно тише входим…       Да, Мистер Ларри Джонсон, из вас вышел бы первоклассный вор. Вор чужих сердец. Хотелось бы думать так, но… С манерой мыши темноволосый зашел в гостиную и осмотрел её. Не заметив в ней Сала, он прошелся вдоль квартиры и вошел в комнату Фишера. От удивления Ларри впустил в легкие большой объем воздуха, чем спровоцировал боль, пронзающую всё в груди, будто копье. Он увидел Сала, уже сидящего возле стены и опершегося плечом на тумбочку. — Сал? Ты обдолбился и уснул или как? –Джонсон взволнованно подошел к другу и, не подавая виду о своём волнении, подергал его за плечо.       Фишер что-то проскулил и всхлипнул, пытаясь поднять голову. Тело его не слушалось, а ведь он даже не пил. Почти. Ну, разве что совсем капельку… совладать с самим собой у него не вышло и Сал просто продолжил еле-заметно дышать.

Салли: Ты же послал меня? Зачем вернулся? Черт тебя подери, как же мне плохо…тошнит и… голова, тело, всё вокруг меня… словно пустота… пустая материя этого гнилого мира, которую я не ощущаю…

— Эй? –Ларри буквально тряс парня в своих руках, забыв о боли в ребрах. — Д…да…? — голубоглазка разлепил глаза и мутным взглядом смотрел в пол, продолжая зависать. — Тебе плохо? Ах да… тебе же похрен на самого себя, забыл. Решил убить мой смысл жить в этом мире, да…? — парень отстранился и поднялся на ноги.       Салли взялся руками за голову, испытывая ужасную боль в голове и во всем теле в целом. Почти восстановил свое дыхание, и от резкого поступления большого количества воздуха в голове снова закружило, отчего голубоглазка при попытке встать на ноги ударился плечом о стену. Выдержав легкий приступ, он поднялся и повернул голову на друга. — А ты чего приперся? И погоди… как ты…?! — Мальвинка не мог понять нахождения друга в своей комнате, ибо дверь его квартиры была заперта. — Как я пришел? Уже не важно. Просто объясни мне, почему… почему ты ни во что меня не ставишь? — темноволосый сменил тон на куда более серьезный, чем ранее, взял голубоглазого за подбородок и, приподняв его лицо, заглянул в глаза пока ещё друга. — В каком… смысле… Ларри? Ты, вообще, о чём? — парень резко закрыл и открыл глаза, пытаясь вернуть себе здравый смысл и нормальное состояние. — В прямом, Сал. Ты отталкиваешь меня, буквально провоцируешь на злость, хотя, не только на злость. Меня нереально тянет к тебе, да что уж там, я жизнь без тебя вижу совершенно бессмысленной! — Ларри явно занервничал, вновь буквально откинул лицо голубоглазки в сторону. — Плюсом ко всему, как вишенка на торте твоего похуизма, то, что ты совершенно не заботишься о себе! Ты себе не нужен! Хотя бы ради меня жил бы нормально и не гробил себя! — Что ты… блять… несешь? Может перестанешь орать, мол, я твой смысл жить? Не неси бред, Джонсон! — Фишер от такого жеста друга ободрился и остался стоять на ногах, внимательно слушая речь темноволосого. — Ох, а не ты ли просил всегда говорить правду? — Ох, признаю, такое было, значит, сейчас я скажу чистую правду! Во-первых, сосёшься ты, конечно, ахуительно. Во-вторых, мы оба парни, удивительно, не правда ли? И, в-третьих, я тоже люблю тебя, но переходить за рамки близкой дружбы ещё не собирался. Ты хоть понимаешь, что в этом мире не понимают того, на что ты собираешься идти? — Вот как… Значит, то, что и я, и ты — оба парни, мешает тебе быть со мной рядом, верно? –Джонсон изменил выражение лица и отшатнулся в сторону двери. — Именно, Ларри! Ну не должно быть так! Не должен я быть твоим смыслом жить! А ты не должен быть для меня всем, что у меня есть… — после слов Фишера на глазах темноволосого навернулись слезы. — Значит… Я… Я не понимаю тебя! И никогда не пойму! Никогда не пойму человека, лишившего меня смысла жить! Удачи тебе, Фишер, ищи свою НАСТОЯЩУЮ любовь! –Джонсон со всей силы ударил кулаком в стену, а затем, схватившись за голову вылетел из квартиры друга. Сал взволнованно посмотрел на Ларри, которого уже и след простыл и громко всхлипнул.

Салли: Почему я всегда порчу все, что у меня есть?! Я потерял его… и… видимо, не верну… Со мной всегда так. Была у тебя любимая патлатая тварина… раз… один миг, одно неправильно сказанное слово… испортило всё… Сука! Ненавижу тебя, гребаный Ларри Джонсон! Чтоб ты, блять, со своей любовью.! Херню сморозил про «мы оба парни». Да всем похую на это, Дин с Джером даже перепихнулись как-то и ничего, а мне же надо выебнуться!

      Металлист с психами спустился на первый этаж и вышел из апартаментов. Парень забрался в домик на дереве и завалился на холодную кровать, заставляя свое тело дрожать. Он начал кричать, кататься по постели, сжимая простыню в ладонях.

Ларри: Веду себя как пятиклассница, которой отказал старшеклассник… Ненавижу себя! Ненавижу тебя, слышишь? Мне уже похуй на себя настолько, что я не вижу смысла жить даже тогда, когда рядом ты! Нашёл проблему… Твою мать, да какая нахуй разница, какой у тебя пол! Ты парень, я парень, в твоей гостиной паркет, а в моей кухне кафель, и в чём, блять, смысл? Если в моей и твоей гостиной будет одинаковый паркет, то ты не будешь ходить ко мне только из-за этого, да, Фишер?! Удачно тебе встретить человека, точнее именно девушку, с которой тебе будет хорошо. Забудешь про меня, к чему же всегда помнить о покойнике.

      Ларри встаёт с кровати и идет к комоду, стоящему в противоположной стороне домика. Обшарив четыре выдвижных ящика, взял из последнего лезвие и с жуткой улыбкой боли нанес поперёк запястья шесть достаточно глубоких порезов. Ничего серьёзного он этими порезами не повредил, но кровь пошла в достаточном количестве. Парень откинул лезвие в сторону, лег на кровать и вытянул руку вверх, осматривая стекающую по ней вниз кровь. Капельки красной жидкости беззвучно падали на лицо Джонсона. Где-то, закопанный среди вещей, телефон металлиста раздирался от седьмого звонка от Дина. Темноволосый, естественно, не знал о входящих звонках друга, ведь телефон сейчас в комнате, услышать трезвон которого являлось невозможным. Боль в ребре сливалась воедино с болью в руке. Все это отлично дополняло раздирающее изнутри чувство. Желание умереть прямо сейчас, ведь… после слов Салли темноволосый не видел смысла выяснять отношения дальше, не видел смысла жить ради кого-то, кому ты не нужен… Взгляд затуманился. В голове слышалось громкое биение сердца и пульсация в висках. Ещё немного, и наступает полное опустошение.       Ноль эмоций. Ни слёз, ни истерики, ни гнева. Уже всё равно. Он устал. Устал от мучений и чувств, устал от жизни, устал от жизни в одиночестве. Но жить придётся как минимум до конца этого года, стопроцентная вероятность. Пока не закончит девятый класс, он не сможет уехать отсюда и покончить со всеми мучениями. Фишер изводился в переживаниях за сказанную другу глупость. Снова он вспоминает слова про точку невозврата. Каждый день, каждая грёбаная минута и секунда — это точка невозврата. Сал набрал сообщение другу, но не решался его отправлять. «Ларри… прости меня… Я глупость сказал… Конечно, отчасти это так, но…вернись, пожалуйста».       Что же. Смс отправлена. Теперь голубоглазка ожидает хотя бы значка «прочитано», держа в дрожащих руках свой телефон. Но и его Фишер не мог запечатлеть уже около часа. Переживания всё подкатывали к разуму, который как молоточками бил тревогу где-то изнутри. Ведь… Увидеть ревущего Джонсона удалось не каждому. Все же, наконец, темноволосый еле-еле вылез из домика на дереве. Кровь с руки уже давно не капала, слёзы не омывали щёки, а звуки вырывающегося из груди сердца не раздражали сознание, пребывающее в максимально разбитом состоянии. На ватных и почти бесчувственных, как и сам Ларри, ногах, парень пробрался в пока ещё пустую комнату, заперся в ней и стал листать список звонков. Увидев кучу пропущенных Джонсон решил перезвонить Дину. — Да, чел? –совершенно незаинтересованно промычал в трубку темноволосый, нажав на вызов. — Ты меня давненько просил тебе колес подвезти, ало блять! Колеса есть, не сильные, правда, почти не втыкают, но, если большую дозу принять, в принципе, сойдёт… нужны? — Ради колес ты так трезвонил… Завези, мне всё равно. — Чего это мы такие мрачные? Не рад дозе? Или уже легкая тебя не привлекает? — Дин, ты прекрасно помнишь, что я ничего не просил и давно с этим завязал, — хладнокровие в голосе темноволосого даже не пыталось как-либо пошутить. — С таким уныло-говёным настроением тебе точно колеса нужны, бро. Полчаса и я завезу, жди, — разговор закончился, Ларри с каменным лицом откинул телефон в сторону и не стал проверять.

Ларри: Полнейшая пустота. Ощущение, будто никому не нужен. Совершенно пустой и бесполезный человек, не пригодный ни на что. Рисунки? Кому они сдались. Песни? В пизду, я безголосый. Любовь? Даже тут я не способен пригодиться. Буду продолжать свою бессмысленную жизнь. Был у меня один голубоглазый смысл с хвостиками, считающий, что если мы оба парни, то все, пизда рулям, общение запрещено.

      Прошло чуть больше получаса, и к Джонсону наконец наведался друг. Темноволосый вышел на задний двор апартаментов, и Дин передал тому пакетик с маленькими красными таблетками. Маленькая надпись «клубничка». — Бля, Лар, ты реально какой-то никакой. У тебя все в норме, а? — в ответ голоса металлиста не послышалось, ведь тот достал несколько таблеток и закинул в рот. — Спасибо, братан. Езжай. — Ларри махнул рукой в сторону и медленным шагом вернулся в апартаменты.       Спокойной походкой он вошел в свою комнату и вновь заперся в ней. Парень сел на мягкий пуфик в углу своей комнаты, закинул голову назад и стал пилить взглядом потолок. Внимательно гипнотизируя нависающую посреди комнаты лампу, он медленно спускался взором по стене и дошёл до пола, скинув голову вниз. Вспомнив о пакетике, металлист достал из него ещё три таблетки и положил себе под язык. От принятых в начале уже начинало кружить в голове. Мир становился чуточку ярче и веселее. Через некоторое время таблетки полностью завладели разумом Джонсона. Все вокруг мешалось с другим, сливалось воедино и распадалось на мелкие кусочки. Боль в теле притупилась. На секунду показалось, что всё тело начало рассыпаться на мелкие кусочки. Проговаривая бессвязный бред, парень, пытавшийся уйти от проблем, лёг на середину комнаты, взял бумагу и ручку, и с безумной улыбкой стал что-то записывать.

Ларри: Воспалено, горит. Кровь из всех дыр, спереди и сзади, стекает по ногам. Кровь и испражнения. Мои лёгкие в рвоте, на мостовую падают куски моих органов. «Вот, выпей, » — сказал он, и я выпил, выпил. Из-за перемен, они колышутся внутри меня, стоит чихнуть, как зубы выскакивают изо рта и разбегаются во тьме, словно мыши. Я не могу отыскать каждый, нахожу, сколько могу, и заталкиваю обратно в серые десны пальцами, на которых крошатся ногти. «Вот, выпей, — сказал он, — это спасет от проблем, потому что не каждый сможет выдержать перемены.» Кроме меня здесь есть и ещё люди, которые накрыты пологом проблем. Они вопят и скулят о помощи. Чудесное лекарство «Х» спасёт ваши души. О боже, сколько же дерьма с кровью может выйти из человека перед тем, как он помрёт?

      Сал то и делал, что расхаживал по квартире, искусывая губы и истерически уговаривая себя перестать накручивать себя. Он пытался максимально себя убедить в том, что Ларри ничего с собой не сделает, ведь он же не такой глупый, и вообще всё будет хорошо. Успокоить себя, как нам понятно, не выходило, поэтому он, измотанный несколькочасовыми тревогами, решился набрать номер друга. Гудки шли, затягиваясь один за другим, но парень не поднимал трубку, всё дальше уходя в свой замкнутый и бессмысленный мирок. Бессмысленный, но уже довольно подходящий для выживания. Расплывчатые тени смешиваются со звуком, который едко выжигает сознание и пытается вернуть Ларри в этот мир. Мобильник трезвонит уже десять минут, снова и снова набирая обороты и раздражая каждую клеточку мозга, уходящего и зарывающегося от внешнего. Салли смирился с тем, что до друга ему сейчас не дозвониться и спустя час звонков всё же успокоил себя, даже уговорив свой желудок принять пищу и заняться своими делами. Привел в порядок себя, помыл голову и принял ванну, пребывая в раздумьях о вечно всплывающих в голове словах.

Салли: Точка невозврата? Что же это? Что-то неизведанное? Нет, это страшная и ужасная вещь. Даже сейчас. Точки невозврата… когда ты сделал или сказал что-то, что в корне изменило твою жизнь. Обиды, гнев, неправильно высказанные мысли и попытки сделать лучше, как раз и приводят к таким чекпоинтам, на которые ты никогда не вернёшься, а зафиксировал ими весь пиздец, что случался.

      Голубоглазка, узрев на часах полночь, заметил онлайн Джонсона и значок «Прочитано» на его сообщении. Темноволосый набирал сообщение, уже очнувшись от действия таблеток. «Лишённый смысла жить продолжит свои муки.» Шесть слов — шесть глубоких ран на его запястье. Порезы на руке металлиста не беспокоили и капелькой боли. Сердце все ещё прихватывало при воспоминании о сказанном Фишером. Огромные сожаления, что вообще попытался что-либо пояснить в жизни. Пусть всё и осталось бы таким, односторонним и беспросветно невзаимным. Но теперь больно обоим. Для темноволосого ночь проходила бесследно, а Салли все ещё прокручивал в голове последнее сообщение друга. Лишённый смысла жить продолжит свои муки дальше…