Hold me tight

Сокджин приходит, как и в прошлую ночь, спустя час, только на этот раз Намджун не притворяется. Он застывает в дверном проеме и смотрит на сидящего на кровати Намджуна настороженно: — Почему ты не спишь? Весь этот час Намджун думал. Рассматривал разные варианты: рассказать, что он обо всем знает, или не рассказывать, а если и рассказать, то что делать после этого, просить объяснений, остаться или просто сбежать… Он отнимает руки от головы и смотрит на Сокджина — у того пальцы нервно сжимают край футболки, брови сведены к переносице. — Я все видел, — говорит он тихо, и Сокджин тут же меняется в лице. Намджун и сам не знает, какой реакции он от него ожидал, но точно не такой: Сокджин открывает дверь своего номера и отходит в сторону, уголки губ опущены, челюсть сжата так крепко, что на ней играют желваки. — Уходи, — говорит он и указывает на дверь. Намджун смотрит на него в немом оцепенении. — Что? — Уходи, Намджун. Собираешься рассказать об этом всем? Флаг в руки, а теперь проваливай. Намджун рассматривал все возможные варианты. Кроме, разве что, того, где он раскроет тайну кому-нибудь еще. Юнги не в счет — Намджун ему доверяет, как самому себе. — Ты такого плохого обо мне мнения? — усмехается он невесело. Сокджин вскидывает брови. — Прости меня? Ты сам говорил — «научная сенсация», «прославиться на весь мир»… Это же то, чего ты хочешь, разве нет? Намджун злится. Он встает, в несколько быстрых шагов подходит ближе — Сокджин даже вздрагивает, но он всего лишь с грохотом захлопывает дверь номера. Стоило бы быть потише: еще даже не утро как-никак. — Мы говорили об акуле, черт возьми! Одно дело — рыба, и совсем другое — ты! Сокджин скрещивает руки на груди. — А какая разница? — Шутишь? — Нет, я спрашиваю, какая разница? Такие люди, как ты, разве задумываются о таких пустяках по дороге к славе? Намджун все еще злится. На самом деле, он злится редко, слишком редко, поэтому совершенно не знает, что со своей злостью делать. Он отворачивается, цепляется взглядом за мебель, стены — что угодно, чтобы хоть немного остыть. Он понимает, что Сокджин говорит такие вещи, потому что боится — его кулаки мелко подрагивают, в глазах отчаяние. — Давай, — говорит Намджун, изо всех сил стараясь держать голос ровным. — Давай будем потише, мы наверняка весь этаж перебудили. — Плевать, все равно уже… Намджун оборачивается и глубоко-глубоко вздыхает. — Для меня — есть разница. Это не мой секрет, чтобы я имел право его раскрывать, ясно? Я не собираюсь рассказывать никому. Сокджин качает головой и отводит взгляд; Намджуну на секунду кажется, что он видел блеснувшие в глазах слезы. — Ну конечно. — Слушай, я… мне очень жаль, что обо мне сложилось такое впечатление. И мне жаль, что я узнал это таким образом, если это тайна, которую ты пытался сохранить в секрете. Прости, что я полез не в свое дело, и я… Я точно не собираюсь никому рассказывать. Слишком большая цена для известности. Сокджин качает головой. — Я тебе не верю. — Хён… — Какие у меня есть гарантии? На то, что в конце концов я не обнаружу себя в аквариуме или на каком-нибудь операционном столе? — Гарантии? Разве что только мое обещание. Сокджин наконец поднимает на него взгляд, и Намджуну почти физически становится больно. Через что ему пришлось пройти, что он настолько потерял веру в людей? Может, Намджун вообще не единственный идиот, которому случилось сунуть нос в его дела? — Слушай, Намджун… — Скажи, ты мне веришь? Теперь в его глазах не злость, не страх и тем более не блеск подступающих слез. Он растерян. А еще — надеется. — Я очень хочу, но… — Просто ответь. Веришь или нет? Пауза почти в минуту. — Верю, — выдыхает Сокджин.

***

Это, несомненно, самое странное утро из всех, что у Намджуна когда-либо бывали. Намджун изначально не хочет доставать его с вопросами, хотя любопытство буквально выедает его изнутри — как, когда, почему, кто еще знает и так далее, но после того, как оба успокаиваются (в объятьях друг друга), Сокджин вдруг хватает его за руку и тянет за собой. На берег, как оказывается. Намджун надеется только на то, что Юнги из своего номера услышал их громкий спор и будет знать, что он утонул не по своей вине… — Я хочу показать тебе, — говорит Сокджин доверительно, беря его за руку и переплетая с ним пальцы. — Чтобы ты все увидел своими глазами. У Намджуна даже дыхание спирает, и он тщательно старается не улыбаться, пока Сокджин ведет его за собой дальше от отеля по кромке воды. Он хочет показать ему эту часть себя, самую закрытую и сокровенную? Черт возьми. — Кто кроме меня знает? — спрашивает Намджун тихо. Откуда-то с другой стороны острова поднимается солнце; начинают кричать чайки, небо бледнеет и начинает загораться рассветом, а от прохладного бриза (или же от осознания того, какая странная эта ситуация) волосы на загривке становятся дыбом. Ладонь Сокджина упоительно теплая в его руке. — Мои родители, само собой. — Сокджин пожимает плечами. — И владелец этого отеля, я поэтому и приезжаю сюда почти на каждый отпуск. У Намджуна вопросов меньше не становится: они словно размножаются в его голове, так и просясь на язык, один бесцеремоннее другого. Если его родители знают об этом, значит ли это, что они такие же? Что это вообще такое? Он представитель другого вида, или это просто то, что еще не поддается научному объяснению? Как он это контролирует? Сокджин, судя по всему, считает его долгое молчание подозрительным. — Можешь спрашивать о чем угодно. Я же вижу, что тебе хочется. О чем угодно? — Мы еще встретимся? Сокджин оборачивается и смотрит на него долгие несколько секунд, а потом тянет на себя и коротко ласково целует в губы. Вопрос остается без ответа. Они идут по побережью еще минут десять, не меньше, пока не отходят от всех признаков цивилизации, а у Намджуна не начинают болеть ноги от долгого хождения по песку. Сокджин начинает стягивать с себя одежду, и Намджун даже сначала пугается. — Чего ты на меня так смотришь? — фыркает Сокджин, подхватывая футболку на спине и снимая ее. — Ты можешь не раздеваться, если не боишься намочить одежду. Я просто не хочу порвать свою. Ох. Точно. Намджун, колеблясь, снимает с себя майку и остается в одних шортах. И очень, очень старается не пялиться на задницу Сокджина, который опять же ведет его к воде. Вода теплая, не успевшая остыть за ночь, волны приятно перекатываются через его лодыжки, когда он заходит в воду. Берег тут пологий — значит, он хотя бы не захлебнется, если просто оступится. Вода едва доходит до колена, когда Сокджин вдруг тянет его вниз. — Чт… — начинает было Намджун, но звук застревает в его горле, когда он видит под водой распростертый на песке хвост. Черт возьми, самый настоящий хвост. Сокджин смотрит ему в глаза снизу вверх, словно наблюдает за его реакцией. Намджун немедленно садится прямо в воду и протягивает руку в неверии: — Можно потрогать? — шепчет он, и Сокджин кивает, улыбаясь. Намджун видел много хвостов в своей жизни, но этот совершенно ни на что не похож, если учесть то, что он просто огромный. В темноте ему показалось, что он серый, как у скумбрии или лосося, но в свете утреннего солнца он белый и переливается оранжевыми бликами. Длинный хвостовой плавник колышется по течению, как и нежные боковые плавники, которые Намджун ловит в воде и долго рассматривает. Его хвост переходит в туловище по верхней границе таза — на выступающих тазовых косточках рассыпаны переливающиеся чешуйки. Намджун на пробу проводит пальцами по месту перехода — там, где мягкая человеческая кожа сменяется гладкой жесткой чешуёй. Сокджин почему-то хихикает и краснеет. Намджун поднимает на него глаза, все еще в состоянии абсолютного благоговения. — Он потрясающий. В смысле… я понимаю, о чем я говорю, я буквально несколько лет изучал хвосты, и… Твой самый красивый из всех, что я видел. Сокджин смеется. Лучи восходящего солнца красиво ложатся на его лицо, бросая тени от ресниц. — Самый странный комплимент, что я получал, но спасибо. — А ты чувствуешь, как я тебя касаюсь? Сокджин чуть склоняет голову вбок, упираясь руками в песок позади себя. — Чувствую просто превосходно. Они так и сидят на мелководье, как дети, пока Намджун возится с его хвостом, рассматривая его в мельчайших деталях. Сокджин, надо сказать, стоически это терпит. — Твой хвост построен по рыбьему типу или по тюленьему? — спрашивает Намджун, и Сокджин смотрит на него с недоумением. — Ты думаешь, я в таком разбираюсь? — Согни хвост, — просит он, а потом едва ли не взвизгивает от восторга. — Ты не наполовину рыба! Ты наполовину тюлень!* — О боже, час от часу не легче, — закатывает глаза Сокджин. — Тебя действительно приводит это в такой восторг? — Конечно! Черт, я и представить не могу, что такое на самом деле существует. Что ты на самом деле существуешь, — выходит проникновеннее, чем он задумывал, но прежде чем Сокджин успевает что-нибудь ответить, он продолжает. — То есть, ты типа морской котик? Могу я почесать тебя за ушком? Сокджин хохочет и шлепает хвостом по воде, окатывая Намджуна волной брызгов. — Иди к черту! У Намджуна, кажется, все волосы мокрые — с челки все еще скатываются капельки соленой воды, но тем не менее он подается вперед и оставляет на губах Сокджина медленный мягкий поцелуй. У него даже голова кружится от осознания того, как все это нереально — Сокджин, должно быть, просто сон или галлюцинация, ему просто голову солнцем перегрело… Но вот они здесь — поцелуй тягучий и нежный, со вкусом морской воды, но все же невыносимо сладкий, пока вокруг мягко шумят волны. Сокджин оплетает рукой его поясницу и шепчет в его губы: — Хочешь поплавать? Намджун немедленно холодеет. Даже если это не было красивым эвфемизмом для «я утащу тебя на дно и ты унесешь мою тайну в могилу», мысль о том, что он окажется в воде без опоры под ногами, его пугала. — Ты же знаешь, что я не умею. — Вместе со мной. Я буду держать тебя. А если и отпустит, даже случайно? Намджун ведь немедленно пойдет на дно, минимум воды наглотается. Да и вообще, чувство, что под ногами нет твердой почвы… ну спасибо, нет. Сокджин замечает то, как он колеблется, и берет его за руки, переплетая их пальцы под водой. — Не бойся. Не будем заплывать далеко, и если что, сразу же вернемся. Или ты мне не веришь? Намджун хмыкает. — Да я не боюсь, я же, черт возьми, морской биолог. — Намджун. Веришь или нет? Намджун вздыхает. Просто нечестно использовать его прием против него же. — Верю, — вздыхает он, и Сокджин широко улыбается, напоследок чмокнув его в губы. Намджун боится. Неудивительно, любой бы испугался, оказавшись в двухста метрах от берега без навыков плаванья. Вода у его ног холодная, а еще он понятия не имеет, на какой они глубине. И кто знает, что прямо сейчас внизу? Ядовитые медузы? Электрические скаты? Акулы? Он крепко-крепко цепляется за плечи Сокджина, стараясь не думать о том, как далеко от них морское дно, пока тот придерживает его за поясницу и наблюдает за его реакцией. — Все окей? Ты бледный. — Да, все просто шикарно. Сокджин фыркает. — Уверен? Не хочешь нырнуть? — О боже, нет, — позорно взмаливается Намджун. — А мы не можем подплыть поближе к берегу, м? Там, где хотя бы ноги дна касаются? — Неудобно. Хвост слишком длинный. Намджун вздыхает. — А как далеко ты можешь доплыть? — Как угодно. Я же как рыба в воде, — смеется Сокджин и чмокает Намджуна в нос. — Расслабься. Намджун прикрывает глаза и пытается расслабиться, честное слово — в любой другой ситуации он бы просто попросил вернуть его на берег, но сейчас он просто не может. Не тогда, когда Сокджин смотрит на него с таким радостным возбуждением. Он открыл кому-то такой большой секрет и не встретил осуждения в ответ. Намджун бы на его месте всю жизнь бы мечтал о том, чтобы кому-нибудь открыться. И, все-таки, целоваться в подвешенном состоянии без опоры под ногами — не так уж и плохо. Они целуются все то время, пока плывут к берегу, и Намджун даже не замечает того момента, когда вместо хвоста у Сокджина появляются ноги. Песок, на который они падают, мягкий и прохладный, а еще неприятно липнет к затылку и спине, но Намджун не обращает внимания. Сокджин седлает его бедра, пока они целуются, как сумасшедшие, толком не обсохнув. — Хочу тебя, — бормочет Сокджин. Они сталкиваются зубами и языками, и Намджун несдержанно сжимает в ладонях его задницу. Ему слишком, слишком жарко, и Сокджин сверху, разгоряченный и возбужденный, вообще не помогает ситуации. — Пошли в номер. — Нет, — выстанывает тот нетерпеливо. — Хочу прямо здесь. — Ч-черт, — шепчет Намджун. — Хён, нельзя так. Черт с резинками, без смазки просто не получится. Сокджин разочарованно шипит, и Намджун давится вздохом — его рука скользит ему прямо под резинку мокрых шорт. — Не хочешь? Ты уже полностью твердый, Джуни. — Боже, — выдыхает Намджун, откидывая голову назад. — Я хочу. Очень хочу, малыш, но только не здесь. Сокджин снова впивается в его губы, пока торопливо ему дрочит и трется членом о его бедро, и у Намджуна темнеет в глазах и не хватает воздуха, и вообще, это все точно нереально. Он продерживается минуту, может две, пока не кончает в ладонь Сокджина с низким стоном, а перед глазами у него взрываются звезды. Ему не хочется, чтобы это кончалось. В смысле, не секс, конечно… Сокджин запрокидывает голову назад, и его шея сверкает капельками — то ли пот, то ли морская вода. Черные волосы мокрые и подвиваются на кончиках, и, черт возьми, как же он соблазнительно откидывает их назад, пока двигается с закрытыми глазами. Ему не хочется, чтобы это кончалось. Они долго лежат на песке и смотрят в яркое голубое небо без единого облачка — день действительно собирается быть жарким. Сокджин держит голову у него на плече, а Намджун гладит его по волосам, осторожно распутывая подсыхающие прядки. Все еще щебечут птицы и шумят накатывающие на берег волны, а Сокджин, кажется, уже дремлет. Ему не хочется, чтобы это кончалось.