Волк на пороге

Гэвин знает, что должен реагировать иначе, должен орать в подушку или хотя бы блевать в туалете, но он ничего не чувствует. Взгляд еще раз пробегает по тексту письма мимо ничего не значащих развернутых результатов со сложными таблицами и непонятными цифрами к самому важному, к двум последним строчкам, которые звучат как приговор. “...практически доказано, что мистер Д. Доу — биологический отец Г. Рида”. Гэвин ничего не чувствует. Он просто бубнит себе под нос: — Вот дерьмо, — и впервые жалеет, что бросил курить еще в академии. *** У Бена Коллинза медовый месяц, поэтому Гэвину временно назначают в напарники Хэнка Андерсона, самого молодого, хотя по нему теперь и не скажешь, лейтенанта за всю историю их участка. Пока они ведут наблюдение за очередным членом банды “Веселые Джонни”, надеясь, что она выведет их на своих братьев и сестричек, которые не далее как неделю назад укокошили сына какой-то важной шишки, у Хэнка развязывается язык. Гэвин не знает точно, почему. Либо он считает, что сможет дружеской болтовней расположить к себе угрюмого новичка — Гэвин в убийствах от силы шесть месяцев, — либо в его последнем стаканчике кофе не только и не столько американо. Гэвин в любом случае не против послушать истории из жизни бывалого детектива. К концу третьего часа Хэнка уводит куда-то не туда — в дни его молодости. — Знаешь, я был не таким серьезным, как ты, Рид, — он говорит с грустной улыбкой. — А уж когда мне было шестнадцать... Никто бы не подумал, что из малолетнего дебила вроде меня вырастет лейтенант полиции. Я такого наворотил в своем захолустье, что там, наверное, до сих пор легенды обо мне ходят. — И где это захолустье? — Гэвин не улыбается, хотя очень хочется. — Вдруг я чего-то знаю? — Вряд ли, — только отмахивается Хэнк. — И все же? — Ангола, Индиана. Маленький городок на северо-востоке штата, девять тысяч жителей в хороший год, и — спроси любого старше тридцати пяти! — именно там меня ненавидели все копы. До сих пор не особенно любят, если честно. “Моя мама родом откуда-то из Индианы, — думает Гэвин. — И дед был там копом”. Нехорошее предчувствие заставляет волоски на его шее встать дыбом, и он спешно хоронит эту мысль. Ему нравится Хэнк. Очень. Даже немного чересчур. Наверное, именно поэтому, когда Хэнк приглашает его к себе после того, как добрая треть “Веселых Джонни” оказывается за решетками в заботливых объятиях их участка, Гэвин не отказывается от предложения пойти выпить по пиву у Хэнка дома. Он не отказывается и от немного неловкого, но искреннего предложения познакомиться поближе. В ретроспективе он понимает, что согласился бы на это даже если бы знал то, что знает сейчас, с самого начала. Наверное, это делает его отбитым на всю голову. Нет. Это абсолютно точно делает его отбитым на всю голову. *** Гэвин знает — то, что он делает, попросту нездорово. “Так нельзя”, — звенит в голове голос матери. О, она бы превратилась в настоящего разъяренного зверя, если бы узнала, что именно Гэвин делает со своим биологическим отцом. Который даже не знает, что тридцать лет назад Джинни из Анголы решила за него, станет он отцом или нет. Гэвин резонно полагает, что из Хэнка тогда все равно не получилось бы образцового папы, но вот в том, что он сам — дерьмовый сын, Гэвин просто уверен. Он знает правду и все равно предлагает Хэнку сделать копию ключа от своей квартиры. Продолжает трахать его и подставлять себя, сплетаясь на кровати в многорукое и многоногое единое чудовище. Целует его в губы на прощанье так, как целуют только любовников. Гэвин оправдывает себя тем, что у них нет ничего общего, кроме ДНК и любви к своему делу. Гэвин оправдывает себя тем, что сделал тест на отцовство скорее в шутку. Да, это ведь все такая шутка, шутка от мироздания, из-за которой... А потом Хэнк находит фотографию Джинни в фотоальбоме, который Гэвин так и не смог выбросить. — Эй, Рид, кто эта женщина? В его взгляде — отчаяние. Он знает. Знает. Все кончено.