Волк на пороге

Коннор получает видеозапись лично из рук Маркуса. Черная коробка, внутри которой хранится неизбежная правда, сама по себе простая, ничего из себя не представляющая, слишком большая для маленького диска с данными. Маркус просто обожает пресные и банальные метафоры. Хуже только его заранее подготовленные речи. — Мне очень жаль. Он слишком много знал. Ты в любом случае не смог бы его спасти. Коннор не смотрит на Маркуса, но знает, что, несмотря на сухой официозный тон, на его губах всем известная ухмылка, полная совершенно человеческого злорадства. — Я знаю даже больше, чем он, — парирует Коннор, забывая, что у Маркуса есть карта, которую ему не под силу будет покрыть. — Но ты не спешишь убивать меня. — Ты — андроид. С этим трудно спорить. Маркус известен тем, что не убивает своих. Никогда. Он прощает даже Норт, хотя она... Коннор демонстративно мнет коробку в руке, не без секундного удовольствия ломая и диск. Маркус никак на это не реагирует — Коннор получит копию все равно. И посмотрит, потому что не может не смотреть. *** Вместо одной смонтированной записи Коннор получает три, снятые с разных ракурсов в одной и той же стылой обстановке ранней весны. Коннор знает, что посмотрит все три, потому что это меньшее, что он может сделать для Хэнка. Потому что он обещал, что сделает это. Хэнк идет вперед по деревянному настилу пирса, что уходит едва ли не в самое сердце озера. Конечно, причал изначально не был таким длинным, но тебе недостаточно просто убить, тебе нужно превратить убийство в представление и уродливое искусство, да, Маркус? Из-под воротника рубашки у Хэнка выглядывает вязь шрама от ожога. Букву «К» можно разобрать даже так без особых проблем, и от этого кадра у Коннора ощутимо повышается уровень стресса. Он своей рукой оставил Хэнку эту метку в те времена, когда у них еще был призрачный шанс на мирную жизнь. Коннор старается не думать о том, что так или иначе сам стал причиной того, что вот-вот произойдет с Хэнком, но не думать об этом невозможно, данные просачиваются из заблокированного кода в основной массив легче любого вируса девиации. Он сам привел Хэнка к концу всего. «Если я умру из-за того, что любил тебя, я не буду против», — автоматическая система защиты подкидывает нужное воспоминание. Но на то она и автоматическая, что не понимает — некоторые вещи могут сделать только хуже. Безымянный гиноид с отстраненной заботой сиделки надевает на запястья и щиколотки Хэнка ржавые кандалы, в одно движение приковывает к металлу тяжелый груз, который не даст возможности всплыть. — Хорошо, что сейчас не лето. — Хэнк дрожит, но улыбается. — Умирать летом как-то грустно, не находишь? Гиноид отвечает предсказуемо: — Если вам есть, что сказать... — Да знаю я, знаю, — ворчит Хэнк, только отмахиваясь. Кандалы звенят. Хэнк смотрит прямо в объектив дрона, того, что явно находится ближе всего и снимает крупным планом. Коннор смотрит запись именно с него. По осунувшемуся бледному лицу Хэнка текут слезы, но он силится улыбнуться, улыбнуться по-настоящему. — Жаль, конечно, что мы больше не увидимся, — говорит он, — но я хочу, чтобы ты знал вот что: я все еще не против умереть ради тебя. Гиноид толкает его в спину, и уже через мгновение Хэнк уходит под воду. Спустя еще минуту на водной глади не остается ни пузырей, ни кругов, только тихое равнодушие полного штиля и едва слышное гудение дрона. Если бы Маркус не перепрограммировал его, Коннор обязательно попробовал бы его убить.