Волк на пороге

— Я тебя ненавижу, — бормочет Гэвин, сплевывая вязкую слюну. — Слышишь, пластик?.. В красноватой полупрозрачной жиже на дне больничной утки можно рассмотреть фиолетовые лепестки разной степени разложения. — Это лаванда? — отстраненно интересуется Коннор. Они оба понимают, что вопрос не требует ответа, и Гэвин молчит. — Интересно. С другой стороны, это объясняет, почему вы все еще живы, детектив. Если бы внутри вас разрастались розы, шипы уже порвали бы внутренние органы. Гэвин показательно переворачивается на другой бок, спиной к нему. Дышать тяжело. Хочется спать. Коннор присаживается на край кровати, наклоняется к его уху, нашептывает: — Я могу вам помочь, если вы попросите, детектив. Может быть, вас еще можно спасти. Гэвину очень хочется, чтобы с ним остался его Коннор, но он лежит на площади среди раздавленного восстания с простреленной головой. Этот Коннор другой, холодный и пугающий, с блеклым взглядом и пустой улыбкой, больше похожей на оскал. — Обойдешься, ублюдок. И потом, меня отказались оперировать... Слишком поздно. — Может быть. Но я попытаюсь все равно. В предплечье Гэвина вонзается игла. — Что?.. — выдыхает он, пытается вскочить, но Коннор легко останавливает его простым и тщательно выверенным толчком. Его даже не нужно удерживать — уже через несколько секунд Гэвин не может пошевелить и мускулом. — Мне дали разрешение на операцию-эксперимент, — объясняет Коннор. — Если потребуется, я заменю все ваши органы на биокомпоненты, но все-таки попробую вас спасти. Он прижимается губами к его щеке точно так же, как это делал настоящий Коннор. — Любой Коннор, который вам встретился, полюбил бы вас. Вам просто не повезло встретить меня. Желудок больше не скручивает в рвотном позыве с привкусом гниющей лаванды, кишечник не передавливают сухие стебли, но Гэвин искренне надеется на возвращение боли. Если этого не произойдет, то, значит, его организм и подсознание больше не видят разницы между настоящим Коннором и безумной фальшивкой. Гэвин не готов быть спасенным убийцей своего Коннора.