Отсутствие

      В голове никогда не могла пролетать мысль о том, что здесь, на земле, могут происходить какие-либо чудеса. «Что ты здесь делаешь?..»       Ни один человек в этом городе не мог верить в потусторонние силы и другой прочий бред, ведь из-за этого можно было лишь посмеяться, пожимая руку своим самым глупым и наивным мыслям. Все, абсолютно все здесь живут реальностью, даже не пытаясь заглянуть куда-то за предел, потому что многие люди обижены. Грустные или злые, они практически каждый день ходят по одному и тому же маршруту, с тем чтобы связать свой день с работой, учёбой или чем-либо другим немаловажным.       И эта грусть, злость или обида так или иначе пройдут, оснащая человека уже совершенно другими чувствами, если они, конечно, не убиты…       Человек может чувствовать многое, а ведь бывают такие дни, когда ощущения после прожитого дня вовсе не забываются просто так. Это бывает как плохим, так и хорошим поворотом в жизни, но… Что же делать человеку, когда в его сердце уже нет места для всех чувств сразу, а голова, кажется, совсем скоро может взорваться от всего этого переизбытка?.. Всё просто: он умирает на несколько секунд…       Сердце может стучать быстрыми, бешеными темпами, отчего его обладателю покажется, что оно в конце концов пробьёт изнутри каждое ребро, дабы вырваться на свободу; по вискам может скатываться холодный, даже ледяной от сильного волнения пот; кожа побледнеет ровно настолько, насколько это вообще возможно, даже губы приобретут этот белёсый оттенок, отчего можно подумать, что этот человек является ходячим мертвецом, а глаза…       Они на эти несколько секунд потеряют свой естественный цвет, из-за которого, может быть, некоторые люди влюблялись в этого человека, ведь лазурный цвет вряд ли может оставить кого-то равнодушным. — Т-том? — но сегодня, видимо, исключение из всех остальных дней в жизни этого парня, обладателя неких синих глаз, по которым невозможно было определить его нынешнее состояние, даже если вглядываться по несколько часов.       Из его слегка дрожащих, — чего явно никто не заметит, — рук выпадает какая-то нетолстая полупрозрачная папка с различными закреплёнными в ней листами, но лишь некие первые два сверху стопки выглядывают уголками наружу, после чего касаются асфальта; губы такие же белые, как тогда, а лицо сохраняет почти не заметную невозмутимость.       Кажется, ему так надоело всё это скрывать, держать весь этот переизбыток в себе и совершенно никому не рассказывать о своей тихой, никем не заметной печали. Он чертовски хочет подойти к тому самому юноше, какого он видел месяц назад со вскрытыми венами и горлом, просто зверски хочет вцепиться всеми пальцами в эту немного худощавую спину с риском порвать ткань нормальной части гардероба на нём и прижать к себе, не обращая внимание на возможные протесты или даже оскорбления в его сторону — ноги не двигаются.       А в лёгкие юноши совсем не хочет поступать кислород, на что ему, кажется, плевать, ведь сколько ни дыши — он не сможет умереть. Его шок в другом: он сейчас стоит перед тем парнем, на руках которого лежал мертвый.       Говорить не хочется… Вообще нет желания произносить губами что-либо ещё, кроме имён друг друга. Нет желания выкидывать какие-нибудь оправдания, словно сидеть на допросе и битые сутки молчать. Может, действительно умерли оба?.. Но не на несколько секунд, нет. На всё это понадобится гораздо больше… — Уил, помоги-ка мне! — черноволосый улавливает какой-то слегка грубоватый голос, после чего через огромные усилия парень отвернул голову от того парнишки с пепельными волосами, что всегда забавно торчали только вверх.       Руки как-то нервно вцепляются в чёрный мешок, помогая сотруднику закинуть всё в машину. Отсюда-то и была причина воплей и криков женщин: в том мешке находился труп. — Скажи начальнику, что сегодня я уйду пораньше. — голос слишком холодный, а губы всё также незаметно дрожат, белые. — Это важно… — Тогда скажи этим, чтобы расходились. Нам здесь лишние глаза не нужны. — быстро проговорил мужчина, указывая свободной от бумаг рукой на скапливающуюся толпу. — И тебе тогда нужно будет отработать…       Но, повернув голову в сторону сотрудника, мужчина не обнаружил этого черноволосого парня, так как тот уже давно покинул своё место работы, направляясь куда-то в толпу и немного расталкивая людей руками. Там, наверное, что-то очень важное.       Да, ноги сильно подкашиваются, а парень, на каком была надета специальная полицейская форма, вовсе не желает останавливаться, а если и упадёт, то только рядом с ногами того черноглазого юноши, ведь просто хочется вдохнуть запах его пепельных волос, просто слишком сильно хочется дотронуться до него, а после обнять настолько сильно, чтобы в следующий раз смерть не отобрала этого алкоголика у него, и улыбнуться тому, что сейчас он живой…       Но этот невысокого роста гитарист стоит на асфальте, как вкопанный, и совершенно не двигается. Он продолжает смотреть в одну и ту же точку, не прекращает наблюдать за чем-то манящим, ведь ему тоже хочется броситься к парню на шею, несмотря на то что те два года он только и делал, что грубил и оскорблял в ответ на всю его заботу. А сейчас юноша буквально упал к нему в объятия…       Он утыкается лицом в середину грудной клетки парня, а руки слишком быстро, слишком крепко обхватывают спину синеглазого, сминая между фалангами пальцев эту, казалось, тонкую ткань рубашки. Он слишком сильно закусывает губу, грозясь испачкать Нортану верхнюю часть гардероба кровью, но старшему, кажется, всё равно, ведь он вдыхает запах его волос… Ощущает эту некую свежесть, несмотря на то что парнишка пробыл два года за бетонными стенами колонии, дышит ему прямо в шею, слегка сгорбившись, но чувствует, что Томас жив и это не обман. И, кажется, Риджуэлл вовсе не заметил, как на его капюшон опустились две холодные капли… — Т-том… — он боится говорить дальше, боится отрываться от этого худощавого преступника и увидеть перед собой целое ничего, но… — Я здесь, — в этом и нет необходимости проверять, ведь парень чувствует, как это, на его взгляд, хрупкое тельце прижимается к нему ещё плотнее, а пальцы по-прежнему продолжают вытворять с его рубашкой на спине всякие незаметные мелочи в виде простого сминания. И совсем нет желания спрашивать, почему Нортон стал работать полицейским, когда больше месяца назад присматривал за заключенными. Есть желание насладиться этими минутами, — я живой…       А что ему делать? Как нужно начинать реагировать черноволосому парню в ответ на все эти нахлынувшие на него чувства? Он не понимает, он запутался… — Как?.. — но на такие вопросы британец вряд ли захочет отвечать и что-либо доказывать, ведь просто не хочется вспоминать некоторые вещи, вовсе не хочется снова кричать и бить ладонями об стенку, чтобы выбить из себя всю эту дурь. А ещё… Ему совсем не хочется спрашивать про того человека, что лежит в том чёрном пакете и давно увезён полицейской машиной, ведь… В подъезде, из которого выносили труп, жил его отец. — Просто, наверное, я не слабак… — это было единственным ответом, с которым Томас усмехнулся, поднимая один край губ вверх, но он вовсе не улыбается, нет…       А в ответ Риджуэлл тоже слышит, как парень резко выдыхает, оттянув края губ. Со стороны в голове могла пролететь мысль о том, что этот юноша просто неисправимый и слишком незаметный псих, но ведь черноволосый глядит на него не со стороны, а в упор… — Безусловно… — а ведь ни одного из них не смутила та мысль, что они слишком долго стоят возле дома практически одни, слишком долго держат друг друга в объятиях, слишком долго убеждаются в том, кого видят перед собой. Видимо, в этот день того черноволосого парня вылечило не время, а всего лишь одна случайная встреча… — Не сдавай меня… — проговаривает алкоголик, наконец начиная отстраняться от Нортана, чего тот вовсе не хотел, но расцепил руки с плеч гитариста с большим усилием. — Ты ведь знаешь, что делают со стукачами в колонии? — Не беспокойся об этом, Том… Тебя сдавать я не собираюсь. — ответил синеглазый, окончательно отстранившись от обладателя вечно торчащих вверх пепельных волос. — Я бы хотел похоронить своего отца… — внезапно Риджуэлл направил взгляд куда-то вдаль, где последний раз промелькали светящиеся фары. Он и сам не понимал, почему так резко заговорил об этом, когда ему даже не хотелось упоминать о существовании его отца. — Уил, ты можешь помочь мне?       Обладатель лазурного цвета глаз просто не мог сказать «нет», ведь кое-что всё-таки Томас для него значил. Что-то, наверное, важное, о чём он сам вряд ли расскажет, вряд ли раскроет свой секрет, но это не может быть точным… — Так значит, тот мужчина — твой отец… — ему не хочется переставать смотреть на эти черные глаза, что уже немного опустились на асфальт от некой нахлынувшей грусти. Но ещё больше ему не хочется видеть в тех глазах печаль. — Когда ты хочешь его похоронить? — В самый ранний срок. — отвечает черноглазый, поднимая взгляд на полицейского. Да, наверное, он удивлен, оттого что парень действительно согласился ему помочь, да ещё и не сдал полиции, несмотря на то что Риджуэлл — преступник. — Тогда можно прямо сегодня. Идём. — парень слегка приобнимает британца за плечо, подталкивая немного вперёд. И, кажется, он подписал себе смертный приговор.       Не стоило… Чертовски не стоило даже касаться этого худощавого паренька и пальцем, ведь в конечном итоге за всё прийдётся отвечать, а рано или поздно после его действий или слов будут последствия.       На лице пребывала полная безмятежность, пальцы рук тоже не содрогались, но всё же стоило ожидать какой-то угрозы от одного его вида. — Что ты делаешь рядом с этим человеком, Том? — голос тоже казался самым обычным, но что-то всё-таки придавало этому лидеру, что сейчас стоял в двух метрах от этой парочки, качество хищника, который, затаившись где-нибудь, так внезапно нападёт на свою жертву и просто разорвёт её на части.       Юноша поначалу просто вздрогнул от неожиданности, медленно поворачивая голову в сторону раздающегося голоса, но вскоре лицо почему-то приобрело более хладнокровные черты; губы слегка поджались, а брови, на одной из которых виднелся шрам от рассечения, слегка нахмурились. Возможно, пребывая в спокойном состоянии, Ларссон и удивился бы такой реакции на его вопрос, но сейчас и это его не пробило: он по-прежнему оставался непоколебимым и терпеливо продолжал ждать ответа. — Он был моим надзирателем, Ларссон, — но совершенно никакой реакции не последовало от парня, что был чуть пониже норвежца, обладателя красной худи, ведь полицейский просто повернул голову в сторону Томаса, продолжая также наблюдать за этими черными глазами, — а сейчас помогает мне. — Ну так, может, мне тоже помочь? — и лидер по своей привычке склоняет голову набок, но не сильно, с тем чтобы тоже заглянуть в эти черные глаза и узнать причину такого поведения, а руки засовывает в карманы и, не дожидаясь ответа, проговаривает: — Скучно было бы провести весь оставшийся день в квартире…       Но что-то мгновенно пустило ему пулю в мозг, поскольку курильщик после этих слов довольно быстро подошёл к Томасу, положив руку ему за шею, отчего Уилу пришлось опустить свою руку с плеча британца. Что-то явно не так… — Ну, помоги…

***

      Второй раз… Второй раз за день Риджуэлл пребывает на кладбище, но его это, кажется, вовсе не смущает, ведь если вспомнить Эдда, то он вообще практически всегда находится только там. Но, наверное, сегодня день был исключением.       Лопаты глухо приземляются на стылую землю, а следом за ними на корточки присаживается музыкант, со слегка прикрытыми глазами наблюдая за тем, насколько близко две могилы находятся друг от друга.       В этом лесу уже не так холодно, ветер уже не проносится с быстрой скоростью по коже, оставляя после себя лишь табун мурашек, но сейчас эта реакция была вызвана чем-то другим, а именно: внезапно алкоголик почувствовал, как талию обвели две большие ладони, немного прижимая его худощавую спину к себе, отчего к щекам быстро начала приливать кровь. — Слишком холодный… — прошептал Ларссон, без эмоций наблюдая за тем, как постепенно начинают краснеть уши гитариста. Но ему было недостаточно такой ответной реакции, хотя парень прекрасно знал, где они находятся, но это ничуть не мешало обладателю вечно торчащих вверх рожек совершать дальнейшие, казалось, непристойные действия. — Т-торд! — он опять шепчет, не кричит. Тонкие пальцы как-то нервно вцепляются в кисти его рук, стараясь скинуть с себя, но вряд ли у алкоголика это получится, а особенно, если сзади него Ларссон. — П-прекрати, идиот! Мы не в том месте, чтобы такое!..       Но иногда так бывает, когда красноармейцу просто хочется подразнить Риджуэлла, посмотреть на его смущённый и злой вид, поэтому он сделает абсолютно всё, лишь бы добиться этого. А сейчас он хочет добиться его стона…       Но крышу Томаса итак сносит, когда Ларссон хотя бы просто стоит рядом, когда хотя бы посмотрит в его сторону, но от этого вряд ли по слуху русоволосого пройдётся непристойный звук, так что для этого нужно было пустить в ход хотя бы руки… — М-мх… Тва-рь… — черноглазый лишь задирает голову назад, невольно положив её на левое плечо лидера, чувствуя, как щеки начинают гореть, а дыхание — сбиваться, ведь одна ладонь британца проскальзывает с талии вверх по торсу, забравшись под тонкую синюю ткань, а другая — несильно обхватывает эту тонкую шею, заставляя Томаса запрокинуть голову ещё дальше.       Ладони юноши также резко вцепляются в красные рукава на запястьях, стараясь хотя бы таким образом оттянуть Ларссона от себя и дать ему наконец понять, что они здесь не одни, но… Бесполезно. — И пульса нет… — продолжал что-то бормотать норвежец, совсем не обращая внимание на выгибания музыканта в позвоночнике, поскольку правая его рука до сих пор продолжала поглаживать рёбра, но медленно начала спускаться вниз, отчего по всему телу снова прошлась волна дрожи. — Я вам не помешал? — и только лидер собирался расстегнуть ширинку темно-серых джинс, как услышал внезапное и даже наглое вмешательство в его незавершенное дело, после чего сразу захотелось сорваться, резко встать с этой стылой земли, подойти впритык к этому черноволосому типу, с которым Ларссон поначалу даже разговаривать не хотел, и хорошенько пройтись кулаком по его лицу. — Ладно… Продолжим дома, Томми… — около правого уха послышался достаточно горячий шёпот, хотя на лице по-прежнему не играли абсолютно никакие эмоции. Наверное, он на чём-то сильно сосредоточен. — Ларссон, — подал голос гитарист, также пребывая в полусидячем положении. На удивление самого красноармейца, юноша вовсе не кричал, но после того, как русоволосый повернул голову в его сторону, продолжил: — У меня уже три года нет пульса. Ты до сих пор не понял, с кем имеешь дело?       Но в ответ курильщик лишь ухмыляется, разворачиваясь в другую сторону. Кажется, такие простые слова смогли хотя бы ненадолго его утихомирить, но только ненадолго…

***

— Ну и долго же ты «был его надзирателем»? — так резко, его голос полностью изменился, понизился, отчего у обычного человека по коже могла пройтись дрожь. Но Ларссону совершенно неважно, как отреагирует полицейский на его слова, ему важно, как он ответит. — Целых два года, Ларссон… — медленно, край губ оттянулся в сторону, показывая полную уверенности ухмылку.       Но парень слишком высоко успел поставить себя, выбрав должность полицейского, ведь это совершенно никак не меняет его положение, если перед ним стоит его лидер… — Если Томас и называет меня так, то это не значит, что тебе можно, Нортон. — он злится, чертовски злится, но ведь многое стоит спросить у жертвы перед тем, как её убить. В его случае спрашивать что-либо — это больная тема. — Ну так, чего же ты его тогда не убил? — ведь вопросы, скорее всего, будет задавать как раз именно он. Будет выскребать каждую частичку мозга, с тем чтобы довести до срыва, но коммунист ещё ни разу не проигрывал такому человеку, как этот черноволосый. — А ты бы убил?.. — внезапно спросил обладатель металлического цвета глаз, достав из кармана пачку с сигаретами и вытащив одну.       Но, черт побери, Нортон и здесь достанет Ларссона, ведь у него слишком длинный язык, за что ему когда-нибудь прийдётся расплатиться. — А у меня не было от тебя такого приказа… — черноволосый парень посмотрел куда-то в небо, слегка запрокинув голову назад, и продолжил: — Был приказ лишь убить его мать… — ЗАТКНИСЬ! — резко, обладатель лазурного цвета глаз сталкивается спиной с деревом, чувствуя, как старая кора царапает лопатки, но вряд ли он подаст из-за этого какие-либо эмоции. — А чего ты так завёлся, Торд? — слегка вскинул брови Нортон, по-глупому улыбнувшись. — Я ведь ещё не написал на тебя заявление…       Но внезапно парень почувствовал, как в живот последовал тяжёлый удар от руки Ларссона, отчего захотелось сплюнуть резко подступившую к горлу жидкость, но вторая лишь сильнее припечатала его плечо к дереву. Ему совсем не страшно, ведь иначе он бы уже давно бы убежал. Дело в другом: хочется почувствовать себя на месте лидера… — Лучше не играй со мной в игры, Уил… — но голос русоволосого кажется слишком серьёзным. — Я тебе не заяц, а ты мне вовсе не охотник, так что если идёшь по своей дороге, то будь готов к последствиям…       И также резко лидер убрал обе руки, поворачиваясь в сторону леса, между некоторыми деревьями которой уже виднелась пепельно-волосая приближающаяся к ним макушка. Просто не хочется, чтобы Томас всё это увидел… Просто не хочется, чтобы он тоже увидел эти последствия…