Откуда растут руки

Эль сильно горчил, но Тацит осушил глиняную кружку до самого донышка. Сердце ухало, пылали и щёки, и уши отнюдь не из-за хмеля — тот попросту не успел ударить в голову. — Надираться не советую! — Горза — что б её — просто-напросто взяла бутылку и, закупорив её, убрала в буфет. Прислонившись лбом к изрезанной ломаными линиями дверцу, добавила: — Хотя, если хочешь, нажирайся, но не моим элем и не при мне. — Почему?! — Тацит едва не подпрыгнул на жёстком двемерском табурете. Женщин понять сложно, а Горзу — и подавно. Она сама выставила перед ним выпивку, заявив: «Для смелости». А теперь поди ж ты — убрала. Она, отлепившись от буфета, сложила руки на груди и закатила глубоко посаженные глаза. — Потому что развязки у сегодняшнего вечера получится две: либо ты свалишься пьяный вусмерть, и у тебя не встанет, либо встанет, но наутро ты ничего не вспомнишь. Оба варианта не приемлю. Поэтому, если твоё желание надраться сильнее, чем трахаться, проваливай в «Серебряную кровь». Теперь щёки и уши Тацита пылали уже не от выпивки и даже не от предвкушения постельных утех. Одна прямолинейная женщина, редгардка-воительница, в его жизни была. Но только в жизни: до постели их отношения их не зашли, как Тацит ни старался. Она просто-напросто нелестно выразилась о размере его мужского достоинства, на которое даже не изъявила желание взглянуть, заявив, что у её сородичей в штанах побогаче, чем у любого имперца. Горза её переплюнула. Осталось только услышать, что до орочьего вождя Тациту Саллустию ой как далеко… — Это у меня-то не встанет?! — возмутился он, взмахнув руками. Успокоившись, сцепил их в замо́к. Скамп побери, щёки снова запылали, хотя Тацит Саллустий давно вышел из отроческого возраста. — Если бы ты знал, как мне это знакомо. Всё это бахвальство девственников… — проговорила Горза. Приподняв подол юбки, подошла к нему. Тацит, с трудом оторвав взгляд от выреза платья, сглотнул и, с усилием переведя взгляд — Горза не выносила, когда он беседовал с её грудью — на горизонтальную морщину на переносице, бросил: — С чего ты взяла, что я девственник?! — Потому что ведёшь себя, будто у тебя этот раз — первый. — Горза, усмехнувшись краешком рта, потрепала его по пылавшей щеке. — Если нет, то опыт крайне беден. — Ничего подобного! — Тациту пришлось приложить усилие, чтобы не отшатнуться. — У меня было, и не раз… Он не солгал. Женщины у него были, и он пусть смутно, но понимал, что с ними делать. Пара комплиментов, долгие поцелуи и ласки — и любовница готова впустить его член в своё лоно. Горза не выносила похвал. Совершенно непонятно, какие ласки ей нравились. Поди пойми их, орчанок, прямолинейных и знающих, за какую часть тела схватить мужчину. Тацит вздрогнул, хотя понимал, чего ему следовало ожидать. То, что она просто-напросто возьмёт его за яйца и легонько сожмёт их, не мог вообразить в самых ярких фантазиях. — Переполнены, что и следовало ожидать, — вздохнула она — настолько глубоко, что грудь натянула белый лён рубашки, и её кожа, просвечивая, придала ткани зеленоватый оттенок. — Это имеет значение? — Тацит зажмурился. Уверенная рука Горзы сделала своё дело, и ласки, пусть и грубоватые, возбудили его. — Хочу знать, как скоро ждать развязки, только и всего… — Горза, убрав руки, взяла его за запястья и потянула к постели. Проклятье, уйму времени Тацит потратил, гадая, как за ней поухаживать. Как выяснилось, напрасно ломал голову. Горза гра-Багол знала, чего хотела — и брала это. Как бы ни шпыняла она своего ученика, каждый день напоминая, откуда у того выросли руки, однако захотела заполучить в постель. Тациту должно польстить её желание, однако отчего-то удовлетворения он не испытал, ему чего-то не хватало… Подведя его к постели, Горза улеглась на неё, плюхнулась на двемерскую кровать, точно на перину, и потянула его за собой. — Ну что ещё? — возмутилась она, когда Тацит вместо того, чтобы устроиться рядом с ней, уселся на краешке. — Хотел бы узнать, что тебе нравится — и что не нравится. — Тот отвернулся, когда она согнула ногу в колене. Край юбки приподнялся, обнажив зелёную лодыжку. — Вот ещё! Чтобы ты налажал ещё больше?! — нарочито ласково проговорила Горза, после потянула на себя юбку и обнажила ноги, ожидаемо, мускулистые и крепкие. — Иди уже сюда. Ну или проваливай, если боишься меня трахать, хоть и желаешь. Угораздило же, скамп побери, Тацита Саллустия, урождённого имперца, втрескаться не в соотечественницу, понятную страстью к ухаживаниям и комплиментам, а в орчанку, похвалу от которой чтобы заслужить, ой как сильно следовало постараться. Горза уверена, что он непременно налажает — и он страшно этого боялся. Нелестных высказываний с него более чем достаточно, не доставало снискать славу горе-любовника… …или труса, оставившего распалённую женщину в постели одну. Ну уж нет, лучше услышать, что Тацит Саллустий донельзя плох. Всё лучше, чем искать место, чтобы вволю порукоблудить. Лучше бы подтвердил, что этот раз у него — первый. Горза если и хотела что-то сказать, то не успела, только сдавленно простонала, когда Тацит навалился на неё и впился поцелуем в губы. Её клыки царапнули лицо, неприятно, но не больно. Тацит приоткрыл рот, впустив её язык… — М-м, — мыкнул он — от удовольствия, когда ощутил твёрдость сосков даже через одежду. — Погоди… — Что ещё?! — выдохнула Горза ему в губы, и возмущение не помешало ей запустить пальцы в его волосы на затылке. — Ничего, просто… — Тацит выдохнул в острое ухо, куснул мочку, после, спустившись по шее, уткнулся носом в грудь, вздымавшуюся от учащённого дыхания. Сорвать бы треклятую одежду, а не гадать, какого цвета соски, просвечивавшие под белым льном. — Ты великолепна. Он не солгал. Горзе не было нужды утягиваться корсетом, чтобы подчеркнуть тонкую талию и приподнять грудь. Ничего лишнего вроде царапавших кожу любовника побрякушек она не носила. Ей вообще не было нужды украшать себя. Голая, она наверняка прекраснее. Раздеть бы её неторопливо… Тацит не стал тратить время даже на то, чтобы продеть руку в вырез, поэтому легонько сжал одну грудь, а ко второй припал губами, легонько прихватил зубами сосок… Одежда не помешала ощутить тепло кожи, а белый лён намок от слюны, и кожа Горзы просвечивала сквозь него, даря зеленоватый оттенок. Красиво, убедился Тацит, оторвавшись от груди. В висках стучало, сердце, казалось, выпрыгнет, а яйца лопнут от напряжения, если он не трахнет Горзу прямо сейчас. Заслужит славу горе-любовника, ой, заслужит… Впрочем, та не воспротивилась, напротив, помогла справиться с ширинкой и, приподняв юбки и раздвинув ноги, потянула его к себе… Тацит ожидал, что её лоно окажется тугим и упругим — и его ожидания оправдались. Внутри она оказалась горячей и влажной. Обхватив его бёдра ногами, она позволила входить в себя глубоко раз за разом… Тацит, толкаясь, остановился, чтобы посмотреть в полные страсти, глубоко посаженные глаза, поцеловать её… …и передышка ему не только не помогла, но и едва не сослужила недобрую службу. Заглядевшись в лицо, привлекательное если не для других, жаждая уловить миг, когда оно перекосится от экстаза, а после — расслабится, он едва не кончил сам. Резко выйдя, Тацит зажмурился и закусил губу. Экстаз смазался, но другого он и не ждал. Он никогда не слыл хорошим любовником — и сегодняшний вечер подтвердил, что неспроста женщины не горели желанием заполучить его в свою постель. Ну почему кровать Горзы настолько узкая? Не пришлось бы ощущать тепло её тела, распалённого так и не утолённой страстью. Будет лучше, если Тацит уйдёт. Горза не терпела тру́сов, сама говорила. Хорошо бы она заявила, что не только руки у её ученика выросли из задницы. Обидно, но всё лучше, чем молчание. — Я надеялся на лучшее, — не выдержал Тацит. Наконец она пошевелилась. Приподняв голову и утерев пот с выбритого виска, она, сощурив глубоко посаженные глаза, уточнила: — Когда в кузне в первый раз ты демонстрировал свои навыки (точнее, их отсутствие) ковки, тоже надеялся на лучшее? Странный вопрос… — Нет, конечно! — Тацит поднял голову. — Я-то узнал, что наставница из тебя та ещё злыдня… Тьфу! Проклятье, ещё и язык развязался не вовремя. Лучше бы применил его в постельных утехах, тогда бы всё, возможно, не получилось бы настолько паршиво. — Не удивил. Для ленивых рукожопов я действительно злыдня. Я же заставляю учеников работать! — Горза не обиделась, даже улыбнулась. Сев и одёрнув юбку, она добавила: — Но, если у тебя хватило ума расспросить горожан про меня, при этом не испугаться и наняться ко мне в ученики, значит, должно хватить, чтобы понять, что и в постели я тоже требовательна. — …и я с твоими требованиями не справился. — В кузне бы ты в первый раз так старался выглядеть героем, как сегодня в постели. Но основные ожидания ты оправдал. — Ткнув в пятно на юбке, она добавила: — То, что ты пожертвовал удовольствием, чтобы предотвратить нежеланные для нас обоих последствия, я оценила. Если бы она знала, во сколько обошёлся Тациту первый раз, после которого пришлось потратиться на зелье, чтобы любовница не понесла, вряд ли говорила бы так. — Только это оценила? — уточнил он. — Нет. Член у тебя ровно такой, какой мне нравится. — Горза, повернувшись на бок, подпёрла голову ладонью. Глядя в лицо Тацита, добавила: — На первый раз простительно, но на будущее предупреждаю: выцеловывать моё тело не надо. Я не выношу, когда меня облизывают, а ты распалился от своих же ласк пуще меня. Вот твоя стрела сорвалась прежде, чем ты натянул тетиву. Тацит, лёжа в постели, промолчал. В его жизни было немного любовниц, но им нравилось, когда он их целовал. Какие ласки любит Горза, первая орчанка, согласившаяся лечь с ним в постель, осталось догадываться… …или, что она наверняка оценит, выведать у неё самой.