Затерянные в Серро Кастор

В комнате воцарилась тишина, а кто-то громко ахнул. Лица и Мануэля и Маркоса были смущенными, они мялись, словно не зная, что сказать. — Я упал, — прервал молчание, наконец, Мануэль, — когда мы выходили из машины, чтобы дойти до виллы. — Боже, Мануэль, — запричитала Мия, — ты же сказал, что все в порядке, и тебе не больно! А оказывается, у тебя содрана кожа! Ты мне соврал! Почему ты не дал мне обработать твои раны? У тебя может быть заражение! — Вот поэтому и не сказал, — Мануэль выразительно посмотрел на Гонсалеса, и тот с пониманием кивнул. — А вы, сеньор, — повернулся инспектор ко второму. — Я… — Маркос явно замялся, — я ударил руку. — Как? Или может об кого? — спросил пытливо Гонсалес. — О шкаф, — его смущение было столь явно видно, что, видимо, почувствовав это, он опустил голову, — я просто ударил в дверь шкафа в комнате. — Ты? Ударил дверь шкафа? Кулаком? — спросила Марисса, непонятно, ее это так удивило, или она просто пыталась поддеть парня. — Да. Я разозлился, — Маркос почти шептал, а Лухан внимательно посмотрела на него: — После нашей ссоры? Маркос кивнул, а я заметил, как блеснули глаза Бласа. Лухан тихо подошла к своему парню и, положив руку ему на плечо, заглянула в глаза. Между ними явно происходил немой диалог, так, что все почувствовали неловкость, словно подглядывали что-то личное, а я заметил, как помрачнел Эредиа. — На этом все? — раздраженно спросил Мануэль. — Мы можем идти? — Нет, — опередил я инспектора, явно собиравшегося всех отпустить, все повернулись ко мне, — нам надо понять, когда кинжал исчез со стены. Инспектор, — обратился я, — вы ведь взяли его с собой? — Да, он в машине, — Гонсалес выжидательно взглянул на меня. Дождавшись моего кивка, он сходил за кинжалом, внес его в гостиную и, освободив от пакета, пошел в столовую, спросив на ходу: — Вы говорили, он из столовой? — По крайней мере похож. Предлагаю всем пройти туда. В столовой все завороженно уставились на кинжал, который инспектор выложил на стол. Я увидел, как ежились девушки, да и парни, честно говоря, чувствовали себя не в своей тарелке. Затем, следуя взгляду Гонсалеса, все посмотрели на стену, где на стенде действительно зияло пространство и пустовали крючки. — Кто видел этот кинжал на стене и когда? — разрушил тишину полицейский. — Я, — робко сказали Марисса и Лаура. — Я тоже видел, — кивнул я. — Он точно был на месте во время завтрака. А вот в обед я сидел спиной, поэтому не могу сказать. — Кто-нибудь видел его во время обеда? — Можно его повесить на стену? — тихо сказала Лаура, и, видимо увидев многочисленные взгляды, еще тише пояснила: — Я — дизайнер, и у меня неплохая зрительная память на интерьеры. — Да, — твердо сказала Лаура, как только кинжал был повешен на стену, — он был на месте во время обеда. — Теперь я тоже уверен, что видел его, — задумчиво проговорил Томас. — Я даже скажу больше, когда мы пили виски, он тоже еще висел. — И я, — добавил Пабло. — Больше нет вопросов? — Томас устало взъерошил волосы. — У меня есть, — неожиданно подал голос Блас. — Почему вы не забрали телефон у сеньора Эрнесто? — и устремил свой острый выжидательный взгляд в мою сторону. Я усмехнулся — сначала он, перебрав алкоголя, выкладывает мне то, что лежит на сердце, а на другой день явно сожалеет о своей излишней откровенности и теперь злится, но не на свой болтливый язык, а на свидетеля его слабости. — Сеньор Эрнесто доказал, что он точно не убийца — у него стопроцентное алиби, — твердо сказал Гонсалес и, увидев скептическую ухмылку оппонента, резко добавил, — и вообще, не стоит вам оспаривать решения и действия полиции. Блас явно хотел еще что-то сказать, но передумал и, бросив еще раз подозрительный взгляд на меня, промолчал. — Что-то тут не так, — пробормотала Марисса. — There are more things in heaven and earth, Horatio, than are dreamt of in your philosophy, — продекламировал Шекспира Томас, а я насторожился. После этого все с угрюмым видом разошлись, а я пригласил инспектора в свою комнату — обсудить полученную информацию. Зайдя ко мне, я убедился, что запер дверь, чтобы никто не помешал, и приглашающим жестом предложил начать обсуждение. — Итак, что вы думаете? Кто-то из них соврал? — инспектор сел в кресло у журнального столика, положив пакет с кинжалом на стол, и посмотрел на меня. — Нет, сеньор, — рассмеялся я, — не кто-то, а все. Гонсалес нахмурился и глянул на меня, словно ослышался: — Все? Но зачем? Я понимаю — убийца, но остальные? Или вы думаете, что они все вместе сговорились? Как у Агаты Кристи? — насмешливо спросил инспектор, а я опять засмеялся и отрицательно мотнул головой. — Понимаете, — я тоже присел в кресло напротив, — они до сих пор до конца не осознали: ни факта смерти их друга, ни того, что убийца среди них. Но главное, они не осознали, что они все под подозрением и, теоретически, могут быть обвинены в убийстве. Поэтому, поймав кого-то из друзей на лжи, они промолчали, да еще и свои рассказы подправили чтобы не выдавать. Это во-первых. Во-вторых, они могли соврать по самой банальной причине — любви. Вы не поверите, но там столько в их компании страстей намешано, что прямо смешно. Ну и в-третьих, их всех связывают какие-то тайны, они платили Гвидо Лассену за что-то, так что разбираться в этом придется очень долго. — И что вы предлагаете? — Что? Первое, нужно сравнить их истории с тем, что они рассказывали вам и вашим коллегам вчера — так мы можем кое-что выловить. А дальше? Выжидать, выяснять, расспрашивать, собирать информацию и анализировать. Еще, по возможности, провоцировать их как можно чаще, чтобы они вольно или невольно выдавали себя и других, — я лениво растекся в кресле. — Вы так и работаете? — чуть восхищенно спросил Гонсалес. — А у вас наверняка есть подслушивающие устройства и движущиеся камеры? — Да, и невидимый автомобиль, а также ручка-пистолет, — раздраженно ответил я. — Вы реально верите голливудским фильмам? Ну ладно, микрофон у меня есть — один. А у вас есть ордер? — Нет, — грустно сказал инспектор, но затем взбодрился, и его глаза хитро заблестели, — но ведь вы — неофициальное лицо, и вы можете что-нибудь отчебучить просто так? Не для суда, а чтобы получить дополнительную информацию. Я вздохнул, определенный смысл в его словах, конечно, был. — Все не так просто. Куда и как мы его установим? Я, конечно, могу взобраться по стене и просочиться сквозь стекло, — сарказма и яда в моем голосе хватило бы, чтобы отравить целую роту, — но у нас нет конкретного подозреваемого — кого именно мы будем прослушивать? — Вы правы, — инспектор задумался. — Посмотрим по ходу дела. Я кивнул — стоило признать, что определенный смысл в словах инспектора был, а еще мне было немного стыдно, что сам я забыл про микрофон. — Кстати, какую-то ложь вы уже обнаружили? — продолжил он. — Ну, во-первых, Лухан. Она сказала, что сразу из гостиной прошла к себе. Я слышал ее разговор — так вот, Мия ее встретила, поднимающейся по лестнице минимум через полчаса. Где она была все это время? — Так, — он достал блокнот, — на вилле три этажа. На первом ваша комната, на втором живут по кругу Агилар и Линарес, затем Лассен, Бустаманте и Андраде, Эскурра и Дунофф. На третьем — Агиррэ и Колуччи, Арегги и в третьей комнате — Эредиа. Значит Мия Колуччи встретила ее либо на втором этаже, либо между первым и вторым. А где она могла быть? — Тут только три варианта: выходила на улицу, но учитывая снежную метель в то время, это было бы заметно, сидела под лестницей или, — я улыбнулся, — была в моей комнате. — А что она могла делать в вашей комнате, — Гонсалес подозрительно уставился на меня, — если вы в это время были в гостиной? — Не знаю, — я развел руками, — как вы заметили, все комнаты запираются на засов изнутри, однако их нельзя закрыть снаружи, так что она могла зайти, чтобы не встретиться с кем-то. Хотя я больше склоняюсь к мысли, что она была под лестницей. — Почему? — Во-первых, вряд ли она провела бы столько времени в моей комнате, ничего не тронув, а иначе я бы это заметил, — на недоверчивый взгляд инспектора я многозначительно посмотрел на него, показывая, что я знаю, о чем говорю. — Во-вторых, в гостиной она говорила с Бласом и была явно расстроена. Беседа была не из приятных, не удивлюсь, если она плакала. Как я вам говорил — тут страстей и разбитых сердец — на целую мыльную оперу хватит. Инспектор задумчиво кивнул. Пискнул его телефон. Быстро прочитав сообщение, он повернулся ко мне: — Меня вызывает комиссар. Я съезжу в отделение — заодно верну кинжал в хранилище — и вернусь где-то через час. Инспектор ушел, а я закрыл глаза и задумался. Все-таки, кто в чем соврал и по какой именно причине? Лгали действительно все, включая Лауру, почему-то это было мне неприятно («Да понятно почему — уж сам себе признайся-то»). Я вспомнил еще раз сегодняшние рассказы. — Итак, моя очередь, — подняла голову Марисса. — Я после обеда была в комнате с Пабло. Зашел Томми, мы где-то через полчаса вышли, чтобы спуститься вниз. Выходя я встретила Лауру — мы поболтали, затем я вернулась в номер, так как Лаура заметила, что у меня кофта вывернута наизнанку, — она хитро глянула на своего парня, — после этого спустилась в столовую. Там ко мне присоединилась Лаура, с которой мы решили выпить. Предложили Мие, которая заглянула, но она отказалась, конечно же «это так вредно для кожи», — манерничая, она явно передразнивала подругу. — К нам зашла сеньора Суарес и отпросилась домой. Потом я поднялась к себе к Пабло, послушала, как он играет на гитаре. До ужина мы были в номере. — И Пабло не выходил? — спросил я, а Марисса задумалась. — Выходил, один раз. Выпить, — она задумчиво посмотрела в потолок. — Вроде все. — Сеньорита? — инспектор повернулся к Лауре. — Я, — она сосредоточенно поджала губы, — после ужина была у себя, затем спустилась — встретила Мариссу, затем, как она говорила, поболтали — я спустилась — поговорила с сеньором Эрнесто, — она чуть заметно покраснела, — прошла в столовую и была там с Мариссой. После этого я поднялась к себе, — она опять замялась, — потом перед самым ужином позвала Мариссу накрывать на стол. Все. — Я, — начал Маркос, — был в комнате, ко мне зашел Ману — мы поболтали, спустился и поболтал у камина о футболе. Поднялся к себе и вместе с Лухан спустился вниз, поиграл в карты, — он задумался, — пришел к себе и до ужина был у себя. Лухан задумчиво смотрела на своего жениха и не сразу поняла, что все ждут ее. Встряхнувшись, она бросила еще один взгляд на Маркоса и начала: — После обеда я поднялась к себе, спустилась вниз, но почти сразу вернулась. Где-то через час-полтора спустилась в гостиную, где поболтала с сеньором Эрнесто. Затем я поднялась к себе. Потом пришел Маркос, — она нахмурилась, — я пошла вниз, потом вернулась в номер, — ее щеки чуть порозовели, — и была там, пока девчонки не позвали меня накрывать на стол. Кое-какие нестыковки явно были: первым, скорее всего, стоит прижать Пабло. Еще, меня удивил Томас, точнее его английский. Конечно, понятно, что у этих ребят отличное образование, но такое произношение можно получить лишь в «старинных» или «краснокирпичных» университетах*. Ну, либо в школе уровня Хэрроу**. Надо будет быть с ним осторожнее. Мои размышления прервали посторонние звуки, доносящиеся из коридора или дальше. Я решил выйти и разобраться — видно судьба у меня такая. В коридоре у лестницы я застал живописную сцену — Пабло и Блас явно собирались наброситься друг на друга, и лишь остальные, повисшие на их руках, не давали им пока пустить в ход кулаки. Довершали картину верещавшие девушки. — Ну давай, — горячился Блас, — что ты прячешься! Пабло резко сделал шаг вперед, но Томас и Мануэль оттащили его назад. — Я не прячусь, — злобно выкрикнул он, — но я не позволю тебе обижать ни мою невесту, ни Лухан. От тебя одно зло! Блас резко выступил вперед и замахнулся. Теперь мой выход: я подскочил к Бласу и резким движением заломил ему руку, тот взвыл от боли. Краем глаза я увидел, что Пабло хочет ломануться к нам. — Ни с места, сеньор Пабло, — ледяным голосом приказал я, — или мне и вас придется остудить. Все успокоились? Больше разборок не будет?  — Да, — прохрипел Блас, а Пабло молча кивнул. Я отпустил драчуна, который тут же отскочил, потирая плечо. — Вы забываетесь, сеньор, — буквально прожигая меня взглядом, прошипел он. — Это вы забываетесь, сеньор, — ледяным тоном ответил я. — Вы — я вижу — забыли, почему мы здесь, — Блас тут же сник под моим взглядом, а я повернулся к остальным: — И вы забыли, что здесь произошло убийство, — я специально подчеркнул последнее слово, чтобы остудить их. — Хватит! — вдруг закричала Мия. — Хватит нам напоминать! Вы что, думаете, мы сами не помним?! — у девушки явно начиналась истерика: лицо покраснело, а в из глаз покатились слезы. — Мы здесь заперты, как звери в клетке, что вы хотите от нас? — Мия, успокойся, — ласково начал Пабло. — Почему я должна успокаиваться? Гвидо — мертв! А ты? Ты даже не плачешь! — Не тебе говорить, как я должен горевать по другу! — взвился Пабло. — Да тебе даже не больно! Ни тебе, ни Томасу! — ее слова стало труднее разбирать из-за рыданий. — Мне не больно? — ошарашенно вскричал Томас. — Мия хватит, — это Пабло. Он сделал шаг вперед, протягивая руку к девушке. — Да! Он был вашим другом! Сколько он сделал для вас! А вы? — Да что ты о нем знаешь? Он ничего не делал просто так! — сорвался Пабло. Тяжелую тишину, воцарившуюся в коридоре, казалось, можно было пощупать пальцами. Раздался судорожный вздох — это Мануэль прижал к себе свою девушку. Тем временем, сверху спустились Маркос, Пилар и Лаура, очевидно, привлеченные шумом. — Мне кажется, нам стоит попрощаться с Гвидо, — всхлипнув произнесла Марисса. — Как? — голос Мии был хриплым и чуть гнусавым. — Нам всем нужно выпить. Иначе Гвидо нас не поймет, — с горькой улыбкой прошептал Томас. Все с болью улыбнулись и медленно прошли в гостиную. Я остался в коридоре с Бласом. Тот пронзительно посмотрел мне в глаза: — Приношу свои извинения, — без всякого раскаяния в голосе сказал он, — я должен был лучше держать себя в руках. — Я ожидал большего от взрослого человека, — холодно отрезал я. — Но какой смысл обсуждать это. — Я правильно понял, что вы будете участвовать в расследовании? — продолжал буравить меня взглядом он. Я кивнул, не говоря ни слова. Блас на секунду задумался, потом усмехнулся каким-то своим мыслям. — Сеньор Эредиа, Блас, — я постарался говорить как можно дружелюбнее, — я вам не враг, я не предлагаю вам большую дружбу, но хотя бы холодный нейтралитет. Он задумался, затем кивнул. Тут из гостиной выглянула Лаура. — Сеньоры, заходите. Вы нам не помешаете, — она грустно улыбнулась, и я тут же пошел в гостиную. Блас тоже последовал за мной. В гостиной все уже стояли в круге с налитыми фужерами. — Блас, присоединяйся, — предложил Томас, — ты тоже много лет знаком с Гвидо. — Хорошо, — Блас взял предложенный бокал. — Амаретто? — Да, — вымученно улыбнулась Марисса, — какой еще напиток лучше всего почтит его память? — А вы? — Лаура смотрела мне прямо в глаза. — Я, пожалуй, воздержусь. Это ваш друг и ваша память, — я старался говорить как можно дружелюбнее, я действительно считал, что в таком деликатном деле посторонние будут лишними.  — Что ж, — Пабло взял слово, — давайте по кругу. За Гвидо — у него было самое лучшее чувство юмора. — И он никогда не унывал, — проговорила Марисса. — И его фантазии можно было позавидовать, одних родителей-испанцев вспомнить, — Блас встал чуть в глубине; послышались смешки. — Только Гвидо мог разбудить тебя в три часа ночи во вторник и позвать в ночной клуб. И мы ведь соглашались, — Пилар горько улыбнулась. — А его коктейль имени Гвидо мы не скоро позабудем, хотя то что происходило с нами после этого коктейля — мы никогда не помнили, — губы Томаса дрогнули в улыбке, хотя по его щеке текла слеза. — И он всегда хранил наши тайны, — Мия даже не пыталась утереть слезы, текущие градом.  — А на все твои беды он говорил: «Не бзди, бро — прорвемся», — Мануэль поднял бокал и глянул куда-то вверх. — Вообще-то он использовал более крепкие слова, — хихикнула Лухан, утирая слезы. — За тебя, Гвидо, за то что не давал опускать руки. — И за то, что верил в шанс выиграть в лотерею, — подхватил Маркос, а остальные хихикнули. — Спасибо за все. Несмотря ни на что, — голос Лауры был еле слышен. Все замолчали. В тишине я вдруг услышал тихие голоса — Томас и Пилар, стоя напротив меня, о чем-то ругались. — Я сказал — ты не будешь пить. — Прекрати, Томми, — Пилар нервно дернула головой, — один бокал ничего не значит. — Я сказал, ты не будешь, — голос парня звенел от злости, хотя он старался говорить тихо. — Не приказывай мне, — таким же напряженным шепотом отвечала она. — Отдай мне, — с этими словами он выдернул бокал и поставил его на полку камина позади себя. — Ах так, тогда ты тоже не будешь пить, — она ударила его по руке, так что бокал со звоном упал на пол. Все замерли, с недоумением глядя на эту семейную ссору. — Черт, до сих пор не понимаю, за что Гвидо его так любил? — сказал Пабло, принюхиваясь. — Да, я, конечно, пила его пару раз, но по-моему от этого Амаретто чересчур несет миндалем, — Мия поморщилась, — еще и запах такой горький. Мысли вихрем пронеслись у меня в голове: «…чересчур несет… горький… миндаль…», подозрение заставило меня буквально подпрыгнуть. — Стоять! — мой голос наверняка было слышно за сотни миль, так, что все вздрогнули, а Мия выронила свой напиток. — Никому не пить! Я вырвал фужер из рук Пабло и принюхался. Хотя Амаретто и должен пахнуть миндалем, я готов был биться об заклад, что учуял специфический запах, так напоминающий горький миндаль. Цианид. Яд, микроскопичная доля которого способна убить почти мгновенно. И отравлен напиток, который любил Гвидо. Тут я услышал звук разбивающегося стекла справа от себя. — Голова, — простонала Лаура, шатаясь, — кружится. Мое сердце пропустило удар. — Амаретто. Вы его выпили? — прохрипел я почему-то непослушными губами. — Совсем чуть-чуть… только… В тот же миг у меня перехватило дыхание и, возможно, впервые за много лет отказала моя реакция: остолбенев, я наблюдал, как Лаура, закатив глаза, падает на руки подскочившего Маркоса. ________________________________________ * Старинные университеты — термин, традиционно обозначающий 6 университетов на территории Великобритании и 1 — в Ирландии, возникших в Средние века или в эпоху Возрождения и существующих до настоящего времени (включая Оксфорд и Кембридж); Университеты из красного кирпича или «краснокирпичные» университеты, англ. Red Brick (Universities) — неформальный термин, обозначающий группу из шести престижных университетов Англии, расположенных в крупных промышленных городах. ** Хэрроу — одна из известнейших и старейших британских частных школ для мальчиков.