Затерянные в Серро Кастор

Чей-то крик вспарывает тишину, и я отшвыриваю оцепенение. Что делать? Лаура еле дышит. Кричу Маркосу, чтобы положил ее на диван и мчусь в свою комнату. Только успеть. Только дыши, девочка! Коридор. Из холла появляется приехавший Гонсалес. Кричу ему на ходу, чтобы вызывал скорую. Каждая секунда на счету. Моя комната. Чемодан. Это должно быть здесь! В голове пролетают обрывки информации: «Цианид… один грамм яда убивает мужчину среднего сложения за одну-три минуты…». Ты ведь выпила меньше, да? Роюсь в чемодане — где же, черт! Нашел! Да! Антидот! Мчусь назад. Гостиная. Руки вроде не дрожат. Она почти не дышит. Дыши, пожалуйста! Каждая секунда на счету. В памяти всплывает «Маркос… студент-медик». Каждая секунда… Кричу ему, чтобы готовил вену. Ты сможешь! Ты успеешь! Шприц готов. Подлетаю к дивану — Маркос молодец, все готово. Я сто лет не делал внутривенные уколы. Молча протягиваю шприц Маркосу. Он бледен, но взгляд твердый. В ту же секунду он вводит иглу и делает укол. Дыши, девочка, дыши! Мы успеем! Укол сделан. Из него получится отличный врач. Хватаю бутылку с водой, Лауру и бегу к себе — в ванную. Трясу ее — она приоткрывает глаза — Боже, спасибо — заставляю пить. Когда треть бутылки пустеет — вызываю рвоту. Еще. Давай! Еще. — Я… — Лаура смотрит на меня, — не могу больше, — по ее щеке течет слеза. Я прижимаю ее к груди, глажу по волосам. — Ну давай, Лаура, еще немного! Девочка моя, милая, маленькая, давай! Все будет хорошо — обещаю! — она кивает и начинает пить. Сзади раздается шорох. Оборачиваюсь — Томас с расширенными глазами смотрит на Лауру, в глазах — страх. — Воды! Еще. Быстро! — Томас убегает и возвращается с бутылкой воды. Давай, еще чуть-чуть, девочка. Вроде достаточно. Подхватываю на руки и бегу на улицу. «Антидот — промывание желудка — свежий воздух». Присаживаюсь на крыльцо с Лаурой на руках. Давай же! Лаура открывает глаза и делает хороший вдох. Дыши! За воротами слышу шум — приехала скорая. Вручаю ее врачам. — Отравление цианидом. Сделан укол антидота и промывание желудка, — слышу свой голос, словно издалека. Врач удовлетворенно кивает, слушает пульс, роняет: «Все в порядке. Жить будет» — и уносит с санитарами ее внутрь. Я опускаюсь на колени, прямо в снег. «Все в порядке…»

***

Я не знаю, как долго был на улице (думаю, что недолго), но наконец-то моя голова начала снова соображать. Я встал, отряхнул снег. Вспомнил свое недовольство распоряжением, по которому мы теперь обязаны были всегда иметь при себе набор антидотов от самых распространенных ядов. Теперь же я думал, что когда вернусь, первым делом найду автора этого приказа и расцелую. Ну, или пожму руку. Однако, пора возвращаться. Тем временем, мои мысли приобрели, наконец, стройность, и один вопрос не давал мне покоя. Я ворвался в гостиную, сгреб в охапку Томаса и, грохнув того об стену, заглянул в его глаза. — Почему ты запрещал Пилар пить? — Что? — голос прерывался, так как моя рука затрудняла его дыхание. Краем глаза я увидел, что Пабло дернулся было в нашу сторону, но замер, пришпиленный моим взглядом. — Одно движение, Пабло, и я заставлю вас пожалеть, — я повернулся к Томасу и надавил. — Почему ты запретил Пилар пить? — рычал я. — Она… — он хрипел, замялся, но затем выкрикнул. — Она беременна. Пилар беременна! — я тут же ослабил хватку. — Я бы никогда не причинил вред Лауре, — прошептал он, а в глазах я увидел отчаянную тоску. Я сделал шаг назад, а Томас закашлялся, приходя в себя. Позади начали раздаваться радостные крики и поздравления в адрес Пилар. Я повернулся — все девушки кинулись обнимать ее, а парни смотрели на нас с Томасом. Я шагнул к Маркосу и заметил его довольно странный вид — один рукав был оторван. Только сейчас я вспомнил, что жгут, которым он перетянул руку Лауры был довольно необычен — теперь я понял, что это был рукав рубашки. Что ж, видимо Маркос — действительно хороший друг, раз не пожалел для спасения подруги рубашку от Бриони. Я улыбнулся и протянул руку парню. — Из вас получится хороший доктор, сеньор Маркос, — я говорил без ехидства. — Да, когда вы убежали, Маркос сунул Лауре в рот сахар, положил на диван, и тут же вызвал скорую, — голос Мариссы дрожал, сама она была бледна, как мел, но я услышал нотки гордости за друга. А я и забыл про сахар. Я искренне пожал руку парню. Когда-нибудь из него получится великий врач — с таким хладнокровием и реакцией, плюс его блестящие успехи в учебе — ему просто богом назначено быть хирургом. — Теперь я могу получить объяснения, что тут произошло? — подал голос инспектор. — Амаретто было отравлено цианидом, — сухо обронил я. — Я так понимаю, с сеньоритой Арегги все будет хорошо? — увидев мой кивок, он продолжил: — Надеюсь, больше никто не пил? — Нет, мы бы это уже знали, — с вымученной усмешкой сказал я. — Сеньор Гонсалес, пожалуйста, заберите бутылку и фужеры на экспертизу. — Да, я уже вызвал экспертов, — я удовлетворенно кивнул, сообразительность и реакция Гонсалеса мне импонировала. — Мы можем поговорить? — Как только приедут эксперты, — ответил я и повернулся к остальным. — Прошу вас освободить гостиную, чтобы не мешать работе полиции. Все заторможено, словно в замедленной съемке начали шевелиться — после такого нервного потрясения они медленно отходили от шока. Эксперты приехали довольно быстро. Все-таки преимущество таких маленьких городков — в их расстоянии: и скорой, и полиции нужны считанные минуты, чтобы добраться до места. Я тем временем поднялся на минуту, чтобы проведать Лауру. В ее комнате сидела Марисса, утирая слезы, она держала подругу за руку. Из другой руки Лауры торчала капельница. Врач сказал, что все в порядке, она проспит несколько часов после укола и придет в себя. Еще он сказал, что ей необычайно повезло, что у нас был антидот — к моменту их приезда, с высокой вероятностью все было бы уже кончено (я еще раз возблагодарил мысленно наших кабинетных чиновников, придумывающих такие чудесные правила). Спустившись вниз, я пригласил Гонсалеса в свою комнату, отметив тем временем, что эксперты забрали вообще все спиртное. Все правильно — лучше перестраховаться. — Веселый денек, — невесело улыбнулся инспектор, усаживаясь в кресле. Я хмыкнул и присел напротив. — Думаете, убийца нанес следующий удар? — Нет, конечно, — фыркнул я и, увидев вопросительный взгляд, пояснил. — Во-первых, отравлен Амаретто — напиток, который любил только Гвидо, во-вторых, отравитель и убийца — это два разных человека. — Вы уверены? — А как вы это представляете? Убийца отравил спиртное, затем передумал и вонзил кинжал? Или заколол, а потом подумал: «А не подсыпать ли мне яду?» — сарказм так и лез из меня. — То есть два разных человека одновременно решили убить одного и того же? — он покачал головой. — Ну и компания. — Да, компания избалованных богатеев, с детства привыкших получать все на блюдечке. — А вы не любите мажоров, — он проницательно посмотрел мне в глаза, а я лишь дернул плечом. — Вы говорите, что это был цианид, — вернулся к теме Гонсалес. — Да, ваши эксперты скажут точно, был ли это цианистый калий или натрий, но думаю, что второе, так как его чуть легче достать. — Ну, одного мы знаем точно — сын владельца крупнейшей медико-фармацевтической корпорации мог это легко сделать, — очевидно, инспектор тоже хорошо изучил досье. — Не только, — я пожал плечами, — цианистый натрий, если это был он, используется в разных областях: при изготовлении фотографий — значит его могли добыть Марисса и Пилар, работающие в журналах, и, разумеется, Томас; в текстильной — добавляем сюда Мию и Мануэля. Не говоря уже о том, что, имея финансовые ресурсы этих ребят, можно достать любой яд. — Да, нелегкая задачка, — он покачал головой, — теперь нам надо искать двух убийц. — Одного, к счастью, несостоявшегося, — я невольно дрогнул в душе. — Но меня пугает тот факт, что отравитель был в комнате, стоял и видел, что все его друзья сейчас выпьют яд и ничего не предпринял, — я нахмурился. — У этого человека явно проблемы с нравственно-моральной этикой. — Согласен, — инспектор покачал головой. — Думаю, надо вернуться к нашему обсуждению. Вы принесли записи? Следующий час мы изучали, сравнивали и проверяли показания ребят, данные в день убийства, с сегодняшними рассказами. Мы даже решили пропустить поздний обед, отмахнувшись от приглашения сеньоры Фернанды. — Вы что-то заметили, — инспектор улыбнулся. — Да, смотрите сюда. Пабло спускался в гостиную, как он сказал «поболтать с девчонками». — Судя по показаниям Мариссы это было где-то ближе к пяти, или позже, — Гонсалес задумчиво просмотрел записи. — И? — Кто из девушек в это время был внизу? — Так, — протянул он. — Марисса была в комнате, Лаура и Мия — тоже. Выходила Лухан. Может быть, Пилар. — Пилар, судя по всему, выходила гораздо раньше. Остается лишь Лухан, которая не упоминала о разговоре с Пабло. Но даже если это она, то Пабло говорил о нескольких девушках. — Попался! — его глаза блеснули. — Еще что-то? — Лухан, которая примерно в это время спускалась вниз и которую никто не видел. В это время в гостиной я был один до самого появления девушек, когда они пришли готовиться к ужину. — Отлично. Дальше, — инспектор азартно потирал руки. — Пилар слышала, как кто-то ругался в комнате Гвидо. Это же слышала Марисса через стенку, как она сказала вам, но сегодня не упомянула. — Да, кстати, — он чуть нахмурился и еще раз пробежался по распечаткам. — Но судя по всему, между этими событиями был довольно большой промежуток — около часа. Либо кто-то так долго ругался, либо это были две разные ссоры, либо кто-то из девушек лжет. — Либо обе, — вздохнул Гонсалес, потом, в очередной раз пробежавшись глазами по листам, восхищенно глянул на меня. — Как вы все это в голове удерживаете? У меня уже все спуталось, — я пожал плечами, а он продолжил: — Что-то еще? — Пока все. Смерть наступила, по словам ваших экспертов, с пяти до шести вечера, так что, получается, убить мог любой из них. — Что ж, думаю надо как-то подложить ваш микрофон в комнату Бустаманте, Дунофф или Линарес. С кого начнем? — Скорее всего, лучше начать с Пабло. Да и с Мариссой что-то точно происходит. — Что? Я задумчиво откинулся в кресле и чуть выкрутил затекшую шею. — Понимаете, я, конечно, не очень хорошо их успел изучить, но все-таки заметил изменения в отношениях некоторых парочек. Например, Марисса как-будто старается держаться от своего парня подальше. И Мануэль словно шарахается от Мии, — я увидел, как изогнулись губы Гонсалеса в понимающей ухмылке, — просто до убийства он очень нежно к ней относился. А Лухан, наоборот, стала липнуть к Маркосу и словно выставлять свои отношения напоказ. Хотя тут я, по-моему, знаю причину. — Любовь? — он приподнял брови. — Да, у Лухан были когда-то отношения с Бласом — я случайно подслушал их разговор. — Понятно. Что делаем дальше? — Идем устанавливать микрофон, — я философски пожал плечами. Как ни странно, наша афера легко удалась. Поднявшись на второй этаж и убедившись, что плацдарм пуст, я быстро вошел в комнату, прикрепил жучок под креслом и тихо вышел. Отправив инспектора вниз к ребятам, я решил подняться на третий этаж. В комнате Лауры опять кто-то был. Томас, присев на край кровати, держал ее за руку и что-то шептал. — Она вас не слышит. Ей сделали укол снотворного и она проспит несколько часов, — Томас вздрогнул от неожиданности и поднял на меня затуманенный взгляд. — Я… — он опустил глаза. — Я скоро пойду. — Я понимаю, вам больно. Я знаю, — я грустно улыбнулся, поймав его удивленный взгляд, и тихо добавил: — Я нечаянно услышал ваш разговор с Лаурой вчера, моя дверь была неплотно закрыта, а вы стояли около нее. Томас судорожно вздохнул. Встав с кровати, он подошел к окну и, оперевшись руками о подоконник, уставился на белоснежный пейзаж. — Я не такой мерзавец, как вы думаете, — раздался глухой голос. — А я так и не думал. Вы просто парень, запутавшийся между чувствами и долгом. — А кто вы, сеньор Эрнесто? — он повернулся и посмотрел на меня. — Я? — Ну уж точно не испанец, — он усмехнулся, — иностранцы Итон не заканчивают. — Помолчав, он добавил: — Я видел ваш галстук. Что ж, теперь я знаю, кто был в моей комнате. Но от Томаса, признаться, я этого не ожидал. Словно прочитав мои мысли, он тихо продолжил, скрестив руки на груди: — Мия и Пилар решили обыскать вашу комнату, чтобы добыть доказательства, что вы — убийца. Я обнаружил их и выгнал. Но галстук заметил. — А вы не думали, что я приобрел его в сувенирном магазине? — Нет, — он тряхнул головой, — я отучился два года в Хэрроу и я отлично знаю, как выглядит Итонский галстук. Ну разумеется, единственный, кто мог его опознать, оказался в нужный момент в комнате. Томас бросил тоскливый взгляд на Лауру. — Вы ведь помогаете в расследовании? — не дожидаясь моего ответа он двинул в атаку. — Я хочу, чтобы вы нашли того, кто… — его голос сорвался, — убил Гвидо и виноват в… — он сглотнул и кивнул в сторону кровати. — И вы готовы сотрудничать? — Да, — он решительно дернул головой. — Но все-таки, скажите хоть что-то о себе. Я даю слово, что буду молчать. Я задумался на секунду. В принципе, я ничего не теряю. — Хорошо. Откровенность за откровенность, Томас, — я дождался его кивка. — Вы все верно угадали, и я нахожусь на службе Ее Величества. Цель моего визита в Буэнос-Айрес я раскрывать не буду, но, думаю, вы догадаетесь. — Да, — он улыбнулся, — мой отец был там. — Отлично. Сюда я приехал отдохнуть, и после известных событий помогаю местной полиции разобраться. — Значит, я все правильно понял, — протянул он задумчиво. — Это хорошо, думаю, вы сможете докопаться. Гвидо не заслужил этого, — он чуть откинулся назад к стеклу и на секунду зажмурился. — Может он был не идеальным человеком, да и другом в последнее время хреновым, — он горько улыбнулся, — но до этого он долгие годы был нашим другом. Настоящим. И мне, и Пабло. Я хочу найти убийцу, — жестко рубанул он. — И вы ответите на все вопросы? — Спрашивайте. Я отошел от стены и присел в кресло, Томас, задумавшись на секунду, тоже подошел и сел напротив. — За что вы платили Гвидо? — я сразу решил начать с главного. — Для этого мне придется рассказать вам длинную историю, — вздохнул он. — Раз вы знаете о платежах, то и про мою историю с полицейским знаете, — утвердительно сказал он и, глянув на меня, кивнул сам себе и продолжил: — Это было много лет назад. Пилар затащила меня на какой-то митинг протеста, она тогда решила занимать активную гражданскую позицию, — он выразительно дернул уголком губ, — а перед этим Гвидо угощал нас своим очередным коктейлем собственного изготовления. Короче, мы были не совсем трезвые, а Пилар совсем развезло. До сих пор не понимаю как, но что-то случилось — завязалась потасовка, и она разбила бутылку о голову полицейского. Тот упал, а нас замели в участок, — он помолчал какое-то время, опустив голову. — Да, я взял вину на себя. Хотя мы были несовершеннолетние, наказание могло быть серьезным. Я знал, что меня отец отмажет, а вот за Пилар заступиться было бы некому. Я задумчиво посмотрел на парня — я оказался прав в его оценке, и, честно говоря, был этому рад. — Дело, конечно, замяли, точнее, замял отец. А меня сослали подальше, — он горько усмехнулся. — За год до этого отец заставил меня подать документы в Хэрроу, и пройти все эти экзамены и интервью. Приглашение от них пришло вовремя*. И я уехал в Англию, — он чуть подался вперед. — Через два года, я вернулся. К Пилар. А полгода назад Гвидо мне сказал, что у того полицейского, который после случившегося переехал куда-то на юг, начались проблемы со здоровьем, и он собирается подавать в суд. На Пилар, — Томас горестно покачал головой. — Гвидо сказал, что сможет договориться. Чуть позже, он сообщил, что все в порядке, надо лишь заплатить. — И вы дали деньги Гвидо? — Да, — он вскинул голову и посмотрел мне в глаза, — я верил ему. Ведь он — мой друг. — И потом еще раз? — я покачал головой. — Да, он сказал, что полицейскому нужна операция в Европе. — И когда вы начали догадываться, что что-то не так? — Да я уже когда второй раз заплатил, сомневался, — Томас поджал губы. — А вчера, за игрой в карты, Пабло сказал, что Гвидо сильно изменился и за деньги продаст любого, — его лицо исказилось. — А теперь Томас, пожалуйста, расскажите опять все, что вы делали, но на этот раз всю правду. Он замолчал. Посмотрел на спящую Лауру, затем решительно выдохнул: — Хорошо, — шумно выдохнул. — После обеда я, как и говорил, был у себя, позвал ребят вниз. Выпил с Гвидо, поговорил с вами, сходил к Пилар и сел играть в карты. — Дальше. — После карт я побыл у себя, обдумал еще раз все и пошел к Гвидо, и мы поругались. — Это вы его ударили? — Нет, кто-то врезал ему до меня. — Даже так? — Да, когда я зашел, он держался за щеку. — Кто это мог быть? — Не знаю, но думаю — Маркос. — Почему? — Ну, — Томас взъерошил волосы на макушке, — Гвидо не сказал кто, но пробормотал что-то типа «не думал, что этот мажорный хлюпик так дерется». Мануэль и Блас на мажоров не тянут, на хлюпиков — тем более. Вы тоже, — он чуть улыбнулся. — Остаются Пабло и Маркос. Я бы не назвал Пабло хлюпиком, так что уверен, что это Маркос. «И еще тебе не хочется, чтобы убийцей был Пабло» — подумал я, но не стал заострять. — После этого вы куда-то еще ходили? — спросил я и увидел, как он замялся. — Да, — выдохнул он. — Я поднимался к Лауре. — Долго были? — Нет, — его лицо чуть исказилось от боли, — она меня выгнала. После этого я вернулся к себе и больше не выходил до ужина, — он вздохнул и расправил плечи. — Вы ее любите? — чуть шепотом спросил я. — Больше жизни, — я видел, что он не врет. — Лаура всегда была мне другом. Мы сблизились еще в колледже, — очевидно, Томас решил выложить все. — Она всегда мне нравилась, как друг. И я бесился, когда видел, что Гвидо не до конца ценит, как ему повезло, — его глаза затуманились. — Я сам до сих пор не понимаю, когда я в нее влюбился, но пару лет назад я вдруг понял, что мечтаю, — он опять поджал губы, — о девушке друга. Но она была с Гвидо, и я молчал. Просто был рядом. А потом они расстались. Лаура очень страдала — из-за размолвки, плюс Гвидо что-то там провернул и оставил ее без денег — она не рассказывала, как я ни просил. Потом узнал, что она не могла оплатить учебу, и даже ничего мне не сказала, — он судорожно выдохнул. — К счастью об этом узнала Марисса и оплатила учебу за спиной Лауры. Как она смущалась, — он улыбнулся. — Я старался поддерживать Лауру, как друг, а в душе страдал, но не мог ничего сделать — она была хоть и бывшей, но девушкой друга. Только сейчас я понимаю, каким дураком я был. Короче, я так и молчал год, стараясь быть рядом с ней, мучая и себя, и Пилар. Пока месяц назад, — он замолчал и мечтательно улыбнулся, — я не знаю, что на меня нашло, но в один вечер я просто потерял голову и поцеловал ее. А она… Я ждал пощечины, но она ответила. Две недели я был самым счастливым человеком на земле — я был рядом с тем, кого любил. Нет, — он посмотрел на меня, — между нами ничего не было — я не изменник, да и Лаура бы… не позволила. Мы просто встречались каждый день, целовались и ждали… Томас замолчал, собираясь с мыслями. — Пилар тогда уехала на какую-то практику. Я посчитал низким бросать ее по телефону — после стольких лет. Мы решили, что я дождусь ее возвращения и сразу же с ней поговорю. Сначала Лаура сопротивлялась — она не хотела быть разлучницей, но я ее смог убедить, — он опять нежно улыбнулся, но затем нахмурился. — Пилар вернулась через две недели… Чтобы понять, что было дальше, не нужно иметь семи пядей во лбу. Я с сочувствием посмотрел на парня. — Да, — горько процедил он, — она сказала, что беременна. Мне хотелось кое-что сказать ему, но я решил, что проецирование моего опыта на его — не самая здравая идея. Поэтому лучше промолчать. — Томас, вы знаете, как Гвидо нашел этого полицейского? — Нет, — он пожал плечами. — У него должен был быть какой-то подручный. — Да, — он оживился, — у него есть такой. Как говорил Гвидо, для «темных дел». — Вы знаете его? Имя, род занятий. — Кико Васкес. Он охранник в каком-то ночном клубе. А зачем вам? — Попробую вам помочь, — я улыбнулся. — Зачем? — В благодарность за откровенность. Томас недоверчиво посмотрел на меня, хотел что-то сказать, но явно передумал. Вместо этого он опять провел по волосам и пытливо глянул на меня: — Она ведь нравится вам. Лаура, — не дождавшись ответа, он продолжил: — Я знаю, что вы ее не обидите. Я просто хочу, чтобы она была счастлива, — он почти шептал. Я не знал, плакать ли мне или смеяться. Глупый запутавшийся мальчишка. Я опять заглянул ему в глаза. Нет. Он не мальчик — я видел мужчину, которому очень больно, но который готов пожертвовать собой и своим счастьем, ради того, что правильно. И готов отказаться от любимой женщины, если это сделает ее счастливой. Мне на минутку стало стыдно. Звук гонга, приглашающий на ужин, как и медсестра, зашедшая проверить Лауру, положили конец нашей беседе. Томас подошел к кровати, ласково провел по щеке девушки и нежно поцеловал. Я понял, что он прощался с ней — с их отношениями. Что-то я стал совсем сентиментальным — Лаура и история Томаса задели меня. Или всколыхнули слишком много воспоминаний. Поэтому я просто вышел, прикрыв за собой дверь.

***

После ужина я вместе с инспектором пошел в свою комнату и, достав из кейса приемник, проверил, есть ли какие-то записи. Нам повезло, почти сразу мы услышали интересную беседу. После шума открывающейся двери, раздались шаги. — Нам надо поговорить, — голос был довольно напряженным. — О Пабло? Я же вижу, что у вас что-то не так. — Нет не о Пабло, — раздраженно перебил первый голос, явно Мариссы, — а о Мануэле. И не надо хлопать своими глазками. Твоя болтовня может обмануть кого-нибудь, но не меня. Почему ты его защищаешь? — Я не… — тихо прошептал голос. — Конечно защищаешь, и я хочу знать почему. Да не делай такое лицо. Мы же были все четверо там — ты, я, Пабло и Ману, когда выходили из машины. Пабло поймал Мануэля, и он не упал. Значит он разбил руку где-то в другом месте. Может это он дрался с Гвидо? — Или Пабло. — О чем ты? — Марисса, — голос Мии был умоляющий, — я выглянула на шум и видела, как Пабло выходил от Гвидо, и он был очень злым. Воцарилась тишина. — Ты ничего не сказала полиции. — А должна была? — возмутилась Мия. — Я знаю, что у Гвидо с Пабло было какое-то темное дело, но даже если это Пабло… — Замолчи, — закричала Марисса. — Я и так молчу. Марисса, сестренка, ты же мне веришь? Я просто хочу помочь. Опять тишина. — Я тебя не понимаю. — Слушай, — голос Мии стал спокойным и решительным. — Я знаю, что Гвидо — не тот милый парень, с которым мы учились в колледже. Но еще я знаю, что кроме родителей для меня есть три родных человека: Мануэль, ты и Пабло. И за вас я порву любого — и сделаю, что угодно. — Даже если кто-то из нас убил? — всхлипнула Марисса. — Да, — я поразился твердости ее голоса. — Что бы ни случилось — я буду на вашей стороне. — Куда ты дела нашу Мию, незнакомка? — в голосе, однако, я слышал лишь добрый смех. — Я люблю тебя сестренка, — раздалась какая-то возня, очевидно, объятия. — Ты меня сейчас задушишь, Марисса, — раздался приглушенный голос, затем тихий смех. Раздался звук шагов и скрип двери. — Ну как вам? Вот ведь блондинка, — Гонсалес покачал головой, и было непонятно, он больше возмущен или восхищен. — Признаться, я тоже купился на ее образ куклы, — я чуть улыбнулся. — Что ж, будет для меня наука — не видеть в каждой красотке пустышку. — Однако, уже поздно, думаю мне пора, — инспектор поднялся и пошел к двери. Я пошел проводить гостя. Но, начав открывать дверь, я заметил тень, промелькнувшую в холле. Прикрыв назад дверь, я прижал палец к губам, велев полицейскому вести себя потише. Он молча кивнул. Выждав несколько минут, мы выскользнули из комнаты и незаметно вышли из дома. Цепочка шагов на снегу вела за дом, оттуда же раздавался какой-то стук, и мы тихо начали красться в этом направлении. На заднем дворе в полумраке сидела сгорбленная фигурка с камнем в руках и быстро, но методично превращала ноутбук в крошево. — Надеюсь, вы объясните, что здесь происходит, сеньорита, — строго спросил инспектор. _________________________________________ * Примечание для читателей, разбирающихся в английской системе образования и в правилах их престижнейших частных школ: да, я знаю, что никакие деньги семьи не помогли бы попасть Томасу в Хэрроу — с его скромными (по сериалу) академическими успехами. Но будем считать это моим отступлением от канона, что его блестящие знания и отметки, вкупе со спортивными заслугами впечатлили вступительную комиссию.